Вторжение

— Это моё дело, — резко ответил Тим, но, тем не менее, почувствовал необходимость оправдаться. — Субботний вечер. Я удивлён, что вы ещё не налили себе. Отсутствие приглашения, по всей видимости, не должно вас смущать.

— Мы не пьём.

— В среде пуритан порой появляются удивительные личности. — Теперь, когда первоначальные опасения как-то потеряли свою остроту, а общение Стила с детьми лишило его зловещего ореола, Тим поймал себя на том, что хочет скрестить шпаги с этим взломщиком.

Стил издал короткий сухой смешок, в котором не было ни тени юмора.

— Никак решили поиронизировать?.. Да, ваши предки не могут взять на себя ответственность за всё и вся. Мы же делаем своё дело, только и всего. Когда мы доберёмся до тех высот, которые сейчас принадлежат вам, вот тогда и будет время надираться.

— Похоже, что вы уже уселись на место водителя и готовы стартовать.

— Ага. Посмотрим, что получится.

Из кармана джинсов Стил извлёк перочинный нож, открыл маленькое лезвие и начал чистить ногти. Внимания на Тима он не обращал.

Глянув на бар, Тим всё же решил воздержаться от выпивки. Он хотел бы сейчас увидеть перед собой сандвич с крутым яйцом. В желудке у него было пусто и в голове пульсировала боль.

— Послушайте, Стил. Что тут, собственно, происходит?

Стил не отрывался от своих ногтей.

— Вы задаёте этот вопрос уже в третий раз. Я объяснил, что вы всё узнаете от Пёрли и от меня. А тем временем я хотел бы задать вам несколько вопросов. — Вскинув голову, он посмотрел на Тима. — Вы всегда таким образом ссоритесь со своей женой? Как подобает весьма корректному джентльмену?

Тим не ответил и Стил продолжил:

— Почему вы один раз не отчитаете её — и как следует? Не дадите оплеуху?

Тим встрепенулся. Они с Лиз никогда не опускались до рукопашной. Одна только мысль о ней была отвратительной — но и соблазнительной. Он предположил, что и Стил это чувствует, и такое тайное вторжение в частную жизнь Фейрхилла завело его по новой. Стил молча завершил обработку ногтей, сложил ножик и спрятал его в кармане.

— Я работал вместе с — не могу сказать «под» — белыми всю жизнь, — произнёс он, — но провалиться мне, если я по-настоящему их понимаю.

— А я начинаю понимать чёрных, — сказал Тим.

Стил фыркнул.

— Да бросьте. Вы понимаете чёрных не лучше, чем ваш пятилетний сын. Как вы думаете, сколько чёрных вы знаете достаточно хорошо, Кроуфорд?

Тим, заинтересовавшись, было задумался.

— Думаю, человека три. — Он соврал. Была ещё и Джинни, и одно только её имя вызвало вспышку воспоминаний.

— Значит, три? И кто же они? Один, я предполагаю, Ганс Эверетт, ваш мусорщик. Порой вы пошучиваете с ним, наверно, даёте ему двадцать баксов на Рождество, но после десяти лет такого знакомства, вы даже не сможете сказать, где Ганс живёт.

Тим молча слушал его, поражённый открытием, как много Стил знает о нём. Что же касается Ганса Эверетта, тут Стил был прав.

— Затем существует мистер Джозеф Пилчер, — продолжил он, — типичный ниггер-клерк в нью-йоркском банке, который обслуживает счёт вашей юридической фирмы. Его взяли по окончании школы в Колумбии, одели в костюм от «Братьев Брукс», дали кожаный портфель и работу. И вы считаете, что довольно хорошо знаете его, поскольку раз в месяц видите его и говорите с ним по телефону. Вы считаете, что банк закупил его на корню, выдав жульнические намёки на возможность повышения. Но вы хоть представляете, о чём на самом деле думает Джо Пилчер?.. Предположим, я скажу вам, что ежемесячно он даёт тридцать баксов «Чёрным Двадцать Первого Февраля». Вы поверите?

Стил сделал паузу, не отрывая глаз от Тима. Перед Тимом всплыл облик Джо Пилчера, его симпатичное коричневое лицо, нерешительная улыбка, типичные для финансистов шуточки, неизменная информированность по всем вопросам, связанным со счетами фирмы. Джо Пилчер поддерживает вооружённое движение чёрных? Нет. В это он не мог поверить.

— Видите, как на самом деле вы ничего не знаете — сказал Стил. — Может, он даёт деньги. Может, и нет… Затем имеется Бесс Хикс из Принстонской — как называются эти горлопаны? — Принстонской Ассоциации прав человека. Миссис Бретертон пару раз приглашала её на приёмы, где и вы присутствовали. Могу ручаться, что Бесс Хикс вам понравилась. Уступчивая, вежливая, никогда не спорит. Голос негромкий, мягкий и тёплый. Типичное дитя Южной Каролины. Никаких проблем.

Тим почувствовал прилив облегчения. Не прозвучало ни слова о Джинни. Шпионская сеть Стила, по всей видимости, не так уж безукоризненна. И как ни странно, эта мгновенная вспышка Стила успокоила Тима и по другой причине. Несмотря на грубый тон, в его словах, по крайней мере, была определённая рассудительность, которую Тим понимал и принимал. Стил вёл себя как человек, с которым можно договориться.

— Да, — сказал Тим. — Готов допустить, что знаю их не очень хорошо. Но какое это имеет отношение к цвету кожи? То же самое можно сказать о сотнях моих белых знакомых, даже о некоторых старых друзьях. Многих ли чёрных вы сами хорошо знаете? Я имею в виду — действительно хорошо?

— Всех, человече. Я знаю каждого человека в этой стране, мужчин и женщин, до мозга костей. Я понимаю их досконально. Знаю я и всех вас, хитрых лис-Чарли. Когда ты обретаешь врага, Кроуфорд, ты должен изучить его, дабы предвидеть его ходы, знать его слабости.

— Этот враг — я? — Тим знал ответ.

— А ничего иного вы собой и не представляете, бэби. Вы думаете, я не знаю вас, Тимоти Раш Кроуфорд-младший? Слушайте. Для начала — куда вы ездили в 1963‑м году?

— В шестьдесят третьем? В тот год, когда… — Тим напрягся. Неужели Стил знает. — Путешествовал. Точно не помню, — Тим тянул время. — Но к чему вы клоните?

— Вы знаете, к чему я клоню. — Стил понизил голос, и в нём появились жёсткие нотки. — Я имею в виду Акапулько. Вы поехали в Акапулько в Мексике.

— Ну и что? — Пусть он сам скажет, подумал Тим. Ему это было не под силу.

— Там вы встретились с женщиной.

— Ну и что с того? Кто не встречался?

Стил улыбнулся.

— Действительно, кто не встречался, спрашивает он.

Тим ощетинился.

— Это что, какой-то шантаж? Если вы так считаете, Стил, то не сработает. Всё это было десять лет назад. Кого это сейчас волнует? Лиз, скорее всего, просто рассмеётся. — Но, подумал он, не от всего сердца.

— Может быть. — Стил задумался. — Да, может быть, так она и поступит. А может быть, мы увидим… Значит, как вы говорите, десять лет назад. Но сейчас нас интересуют более скучные материи — финансы, статус, общественное положение, политики, право владения и прочая чушь.

— Например? — Непоследовательность слов Стила удивила Тима. Фейрхилл покоился в мягких спокойных объятиях ночи за окном, но там же, где-то снаружи, были незнакомые вооружённые люди, чья чёрная кожа сливалась с ночной тьмой. Наверху оставались Лиз со Скоттом и Холли. Дети, как всегда, побуянив, погрузились в сон, где их ждала встреча с Питером Уилсоном и его новообретённым чёрным другом. А здесь, в кабинете, где, как говорят, когда-то собирались мятежники из колоний, готовя восстание против короля Ееорга III, теперь сидит загадочный чёрный человек, вынося ему приговор, как председатель военно-полевого суда. А он, обвиняемый, более раздосадован, чем обеспокоен.

— Например, Фейрхилл, — ответил Стил. — Старое поместье называлось Оук-фарм, и часть дома была возведена более двухсот лет назад. Вы родились здесь и после смерти отца вернулись сюда со своей женой. Всё верно?

Тим кивнул. Со своим домашним заданием Стил в самом деле справился. Как юрист, он невольно испытывал уважение к столь компетентному сопернику.

— И каким же образом ваш старик первоначально приобрёл это владение? Вы знаете эту историю. Когда депрессия достигла предела, он заложил свой дом в Принстоне и здание офиса в Филадельфии — о да, он всегда мог собрать деньги — и использовал наличность, чтобы купить собственность Трентона на торгах, ибо тут все задолжали налоги. Он выложил за каждый доллар сущие гроши. Всё тут было в запущенном состоянии — старые каркасные дома и амбары в преимущественно чёрном районе. За ту цену, что он мог предложить, Кроуфорд приобрёл их, а тем временем растянул оплату за арендованный Фейрхилл на десять лет с правом покупки его за фиксированную цену. Когда во время второй мировой войны начался бум с недвижимостью, он с большой выгодой продал бывшие владения Трентона и купил Фейрхилл фактически за полцены. Вот так, парень, старый пират всех обошёл.

Информированность Стила больше не удивляла Тима. В основе своей история полностью соответствовала истине. Каждый торговец, все старые обитатели Принстона знали, как был неуступчив и прижимист молчаливый Тим-старший; было известно, как он стал владельцем Оук-фарм в те времена, когда большинство «старых богачей» округа Мерсер были доведены до крайности. Может, называть его «пиратом» было преувеличением, но Большой Тим умел прибирать к рукам каждый доллар. Тим никогда не чувствовал близости к отцу и втайне он был рад, что Стил так точно оценил изворотливость Большого Тима.

— Так что старик приобрёл Фейрхилл за счёт того хлеба, что он отнял у чёрных бедняков, — продолжил Стил. — Такова справедливость для белых, парень. Такова она для белой мрази. А все, кто живут вдоль Грейт-роуд, говорят, до чего он был умный человек и как счастливо живут тут его сын и его внуки.

— Минутку! — осадил его Тим. — Всё не так просто.

— Да, уж непросто. Чёрным кошкам пришлось получить хорошую вздрючку, выяснить, как всё это делается, после чего старые лохматые ниггеры стали ломать себе головы. Так, Кроуфорд?

Тим не ответил.

— Старик получил дом в одиннадцать комнат и шестьдесят пять акров земли всего лишь за восемьдесят кусков, — сказал Стил. — Он тут устроил себе поместье колониальных времён, поставил новые камины, разбил теннисный корт, привёл в порядок ландшафт, ввёл в строй плавательный бассейн. Всё это обошлось ему не больше, чем, скажем, в сто тридцать кусков… А сегодня вы и миссис смело можете просить за свои владения миллион без четверти — и получить его.

— Сомневаюсь, — сказал Тим, но, подумав, признал: — Тем не менее, вы близки к истине.

— Плюс-минус пятьдесят тысяч. И знаете что, Кроуфорд?

Тим дёрнулся. Он смотрел в окно, и внезапно в нём появилось чёрное лицо, круглая чёрная физиономия с насмешливой ухмылкой на губах. Замерев в переплёте окна, оно напоминало картину в рамке.

— Кто это? — не столько спросил, сколько чуть не заорал Тим.

Стил отмахнулся.

— Ещё пару минут, — крикнул он и нормальным тоном обратился к Тиму. — Это Харви Марш. Я предполагаю, он горит желанием встретиться с вами.

Лицо исчезло. Тим повернулся к Стилу, который теребил свою козлиную бородку и разглаживал усы.

— Относительно Фейрхилла, Кроуфорд, как я и говорил. Вы можете продать его за семьсот или восемьсот тысяч, но делать этого вы не будете.

— Конечно, не буду.

— Верно, — стремительно наклонился к нему Стил. Медальон с выгравированной головой Франца Фаннона раскачивался у него на груди. — Я скажу вам, как вы поступите с этим местом, Кроуфорд. Вам придётся отдать его — движению «Чёрные Двадцать Первого Февраля».

Он услышал, как по лестнице чётко простучали каблучки. Лиз наверху надела туфли. Тим всё понял. Одевшись как подобает, она будет чувствовать себя не такой уязвимой — в данный момент.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лиз, поёрзав в кровати, снова устроилась на боку. Её прозрачная ночная рубашка, невесомая, как пёрышко, сейчас сбилась в ногах и казалась ей тяжёлыми путами. И она, и Тим всегда спали голыми, но сегодня вечером она надела ночную сорочку, а когда Тим вышел из своей гардеробной, на нём была пижама. Они легли, прижавшись друг к другу и тихо перешёптываясь. Сна не было ни в одном глазу. От пилюли снотворного она чувствовала лишь головокружение. Горло пересохло и першило, и она постоянно пила воду из стакана на ночном столике. Выпростав левую руку, она посмотрела на светящийся циферблат маленьких золотых часиков: 2:40. Уже два часа она лежала без сна.

События этого вечера проплывали в памяти, как кадры старого фильма — сюжет ясен, но действующие лица появляются совершенно неожиданно. Бен Стил: сдержанный, властный, голос мягкий, но сам он твёрд, как металл, о котором напоминает его фамилия; в свете настольной лампы в библиотеке поблёскивает его медальон, в глубоких карих глазах видна скрытая сила. Харви Марш: куполообразная копна вьющихся волос в стиле «афро», круглое лицо с откровенно гнусной улыбкой, хотя в нём нет враждебности, набедренный карман оттопырен револьвером. Пёрли Уиггинс: желтоватая, как старый пергамент, кожа; кривые, в пятнах от никотина, зубы; высокий, скрипучий, как у какаду, голос, которым он многословно излагал абсурдную версию того, что считает законом. Чили Амброс: человек, испугавший её, с мрачным грустным лицом, тёмным, как чёрное дерево в ночи, странные зеленоватые глаза, золотой зуб и револьвер за поясом. Амброс был единственным, у кого не смягчался голос, когда речь заходила о детях. Судя по некоторым репликам, она предположила, что Амброс перешёл к «Чёрным Двадцать Первого Февраля» от «Чёрных пантер» и Лиз не сомневалась, что он готов без малейшего сожаления перебить всех Кроуфордов в этом доме, и старших и младших. И это идиотское требование отдать Фейрхилл, которое с насмешливым подобострастием изложил Уиггинс!

Она пододвинулась к Тиму и прижалась к нему. Он пошевелился.

— Спишь? — прошептала она.

— Нет. Не могу. — На лицо его и на завитки светлых волос упал призрачный свет четвертинки месяца, которую то и дело затягивали облака. За ночь у Тима заметно отрастала щетина на подбородке.

— Дать тебе таблетку?

— Нет, — сказал он. — Утром я должен быть во всеоружии.

— Тим, что нам делать?

— Пока ещё не знаю. — Он повернулся к ней и стал шептать на ухо — в своём собственном доме им приходится вести себя как заговорщикам. — Они всё о нас знают. А мы же о них — ничего. Мне нужно время, чтобы разобраться в Стиле. Он отличается от всех остальных — хотя пытается сломить меня лишь волевым напором. Он умён, Пусс. Может, в этом и есть наш шанс. Я думаю, с ним удастся договориться.

— Но это же фантастика, — запротестовала она, обратив внимание, что это слово уже полдюжины раз пришло ей на ум, когда она очутилась в постели. — Отдать им Фейрхилл? Вот так просто? Только потому, что они явились сюда с оружием? Да это же бред. В Соединённых Штатах Америки? Они, должно быть, очень наивны.

— Стила наивным не назовёшь, — сказал он. — Нет, замысел так прост, что, как он считает, сработает. Он требует, чтобы мы продали Фейрхилл «Чёрным Двадцать Первого Февраля» за один доллар. Он считает, что сможет выжать из меня согласие, как это делал Большой Тим. Стил не верит в грубую силу. В этом я убеждён. Но, Господи, в неё верят все остальные. Если мы не отдадим им Фейрхилл, кто-то пострадает — ты, Скотт или Холли. Они понимают, что мы сдадимся при первых признаках… ну, реальной угрозы.

— А я говорю, что это наивно, до смешного наивно, — возразила она. — Тебе надо всего лишь подписать договор, передать его в суд в Трентоне, а затем обратиться в полицию и заявить, что владение отобрано под угрозой силы. И оно тут же вернётся к нам.

— А через неделю кто-то будет мёртв — ты, я, Скотт или Холли.

— Такого тут просто не может быть!

— Да? Заверяю тебя, что если бы пришлось иметь дело только со Стилом, до этого не дошло бы. Но ты присмотрелась к Чили Амбросу? Он всадил бы пулю или нож в любого из нас — то есть, в любого белого — столь же легко и без раздумий, как он убивает кролика.

Да, она всё помнила. Амброс стоял у камина, недвижимый стражник, вырезанный из чёрного дерева. Его зелёные глаза, ярко выделяющиеся на фоне чёрной кожи, неотступно преследовали её, пока Уиггинс выдавал свои многосложные юридические периоды.

— Но мы можем попросить защиты у полиции, Тим.

— На неделю или на месяц, — сказал он. — Но чтобы год за годом?.. Чили Амброс или кто-то иной его склада будет выслеживать нас до конца наших дней. Это намерение чувствуется в каждом их слове — правда, только не у Стила. Не исключено, что это начало революции, Лиз. В таком случае, на старые правила и законы можно больше не рассчитывать.

— Не могу поверить, — сказала она. — Забрать у нас Фейрхилл?

— Чувствуется, ты не поддалась на моральную аргументацию Стила?

— Я думаю, что это абсурд, — придвинулась к нему Лиз. — То, что сорок лет назад сделал твой отец, ныне не имеет к нам никакого отношения. И если Стил будет стоять на своём, то, значит, в этой стране никто не сможет ничем владеть.

— Но если посмотреть с его точки зрения? — возразил Тим. Вызов со стороны Стила и Уиггинса, юридическая дуэль, как ни странно, вызвали у него желание выступить в роли адвоката дьявола.

— Довольно сомнительное извинение для изъятия Фейрхилла.

Лёжа в темноте, Тим задумался. За несколько коротких часов Лиз неузнаваемо преобразилась. Из женщины, которая вечно находит причины и поводы, плавая в море эмоций и абстракций, она стала непробиваемым защитником Фейрхилла, своей исконной территории.

— Извинение? — откликнулся он. — Может, и так. Но чертовски умное.

Он припомнил, как его первоначальная вспышка ярости сменилась невольным восхищением перед рациональным подходом Стила. Тим всегда отдавал должное людям, которые умели, играя на сходстве логики и справедливости, извлекать из этого сочетания то, что им нужно. Стил, облокотившись на камин, с официозным Пёрли Уиггинсом с одной стороны и зловещим громилой Чили Амбросом с другой, изложил Лиз то, что он раньше обрисовал Тиму: как отец Тима скупил имущество разорившихся чёрных обитателей Трентона на торгах, как он разбогател, как добился права на покупку Оук-фарм, пустив в ход часть состояния, которое принёс ему Трентон. Переименованный Фейрхилл, доказывал Стил, стал результатом набега белого буканьера на дома чёрных бедняков. И теперь речь идёт об элементарной справедливости, в силу которой Фейрхилл должен перейти к потомкам тех, кого старый Тим обманным образом обобрал до нитки в своей одержимости долларом. В рядах «Двадцать Первого Февраля» было много сыновей и дочерей тех, кто когда-то владел тут жильём, и Фейрхилл должен стать «восстановительным и реабилитационным центром» революционного движения. В плавательном бассейне будут плескаться чёрные детишки его членов. Теннисные корты будут преобразованы в баскетбольные площадки. Гараж на три машины станет спальней. Стил был полон грандиозных планов.

Пёрли Уиггинс, яростно кивая в знак поддержки, открыл свою папку и извлёк из неё целую кипу бумаг, в которых, как он сказал, содержатся все адреса тех владений, которые Тим Кроуфорд приобрёл на распродаже. Уиггинс помахал ещё одной пачкой бумаг. В них были заверенные заявления членов «Двадцать Первого Февраля», подтверждающие, что их отцы или деды были обманным образом выставлены из своих домов. А когда Тим возразил: «Это не соответствует закону, и вы это знаете», именно Стил холодно ответил ему.

— Это соответствует справедливости, парень. Таков чёрный закон.

— Как ты можешь называть его умным? — Лиз прервала его размышления. Она вцепилась Тиму в плечо. — Будь Стил на самом деле таким умным, ему бы не понадобились вооружённые люди. Да это откровенный грабёж, вот что это такое.

— Что ж, — сухо сказал Тим, — мы всегда можем обратиться к твоим Федералистам или к «Равенству» сейчас!

— Это непорядочно — так говорить. — Насупившись, она отодвинулась от него.

— Ты меня неправильно поняла, Пусс. — Но он не мог устоять перед искушением посчитаться с ней за недавнюю ссору. — Ты вечно была в первых рядах крестового похода против расизма. А теперь, когда чёрные люди очутились в твоём доме, ты запела по-другому.

— Я бы вела себя точно так же, вломись сюда банда белых, — возмутилась она. — Раса тут совершенно не при чём.

— Так принято считать.

— Я признаю, что чёрная кожа сначала испугала меня, но дело тут не в расе. А в принципе, — с жаром сказала она.

— Ты уверена? Всем известно — ах, как любят возмущаться дамы.

— Тим, сейчас совершенно неподходящее время для таких цитат. Да и вообще, на чьей ты стороне? Ты ведёшь себя так, словно С УДОВОЛЬСТВИЕМ готов расстаться с домом.