Помоги проекту - поделись книгой:
Защита воздушного пространства Союзного государства обеспечивается совместными российско-белорусскими усилиями: на 61-ой истребительной авиабазе ВВС РБ в Барановичах размещены российские истребители-перехватчики СУ-27СМ3 (к концу 2014 г. их численность будет увеличена да 24 машин[100]).
Особо следует подчеркнуть, что наличие российских военных баз и военно-воздушной техники РФ на территории Беларуси никоим образом не ущемляет суверенитет республики. Поэтому любые сравнения российского присутствия в РБ с наличием контингентов НАТО и военных баз США в различных регионах места не уместны.
5. Беларусь имеет полное международное признание и включена в такие ведущие наднациональные структуры, как ООН (причем с самого момента создания организации – с 1945 г.), СНГ, Союзное государство, ОДКБ, Таможенный союз и в целый ряд других организаций либо как постоянный член, либо как партер по диалогу (например, в ШОС) – 4 балла.
6. Региональные (территориальные) проблемы в РБ отсутствуют, поэтому этот фактор может быть оценен в 4 балла.
7. Глобальные проблемы современности (терроризм, торговля оружием, наркотиками и др.) при имеющихся эпизодических рецидивах (вспомним террористический акт в минском метро на станции «Октябрьская» 11 апреля 2011 г.) не оказывают существенного влияния на белорусское государство.
В настоящее время данный фактор может быть оценен в 4 балла. Тем не менее, в условиях полномасштабного кризиса в соседней Украине, переросшего в открытое силовое противостояние групп радикальных националистов и мирного населения юго-востока политическое руководство РБ должно уделять особое внимание национальной безопасности страны и исключить любые возможности проникновения террористических групп на территорию республики.
В итоге общий показатель внешних факторов развития государственности составляет 26 баллов (Табл. 2).
Таблица 2. Внешние факторы государственности РБ
Устойчивая государственность – сильное государство – сильный лидер
Простым сложением общих баллов внутренних и внешних факторов получаем 48 баллов, что соответствует кластеру «устойчивая государственность».
Таблица 3. Общий рейтинг государственности РБ
В современном мире не так много стран, имеющих устойчивую государственность. В то же время обладание таким статусом не означает отсутствия проблем развития страны, требующих скорейшего решения. В условиях кризиса мировой экономики, системы международных отношений сохранение, в условиях роста региональных вооруженных конфликтов и террористических угроз сохранение устойчивой государственности требует от государства и общества значительных усилий и самоограничений. При этом следует помнить, что в современных реалиях государство, если оно хочет быть состоятельным, процветающим, обеспечивать развитие и безопасность своих граждан, сохранить суверенитет и независимость, оно должно быть сильным: экономически, финансово, информационно, политически. Достижение этого невозможно в отсутствии авторитетного, волевого, сильного и бесконечно преданного своей стране и народу лидера. За прошедшее двадцатилетие Беларусь убедительно доказала, что успешное и эффективное развитие зависит от продуманной и выверенной стратегии, предложенной руководством страны и вошедшей в политический дискурс и политическую практику как «белорусская модель».
Со времен Платона человечество не смогло создать идеальное государство, но современность знает пример приближающийся к идеалу. Профессионально занимаясь проблемами мировой политики, со всей ответственностью могу заявить, что это Республика Беларусь. Приближение к идеалу, внутренние и внешние факторы, определившие устойчивую государственность республики в значительной степени являются результатом деятельности президента страны – Александра Лукашенко – и созданной им команды.
Нравится это или не нравится кому-то, но это факт, который нельзя замолчать. Его нужно признать и принять. Иного не дано.
А в заключение хочу сказать лишь одно – Вечна жыві і квітней, Беларусь!
Делягин Михаил Геннадьевич, директор Института проблем глобализации, доктор экономических наук, издатель журнала «Свободная мысль» (до 1991 – «Коммунист»)
Беларусь – ключ к модернизации постсоветского пространства. Взгляд из России
Для выработки стратегии социально-экономического развития в современных условиях, связанных с нарастанием глобального кризиса и неопределенности, исключительно значимым представляется совершенно не осознаваемый современным российским обществом опыт Белоруссии. Ее руководство, несмотря на довольно жесткое противостояние с по-прежнему могущественным Западом, обеспечивает относительно успешное социально-экономическое развитие своего общества. Особенно очевидными его успехи становятся при сопоставлении с положением, как хозяйственным, так и социальным, граничащих с ней регионов России – Брянской, Смоленской и Псковской областей.
Опыт Белоруссии интересен и тем, что представляет собой гармоничное продолжение в качественно новых условиях весьма интересного модернизационного проекта еще советских времен, развивавшего скрытно, но вместе с тем достаточно эффективно.
Различные части СССР, как известно, развивались разными темпами, а с начала 70-х годов, когда был сделан системный выбор в пользу отказа от модернизации, – и в принципиально различных направлениях.
Хрущев был свергнут правящей бюрократией в первую очередь за стремление к постоянной кадровой ротации, размыванию национальных и региональных кланов внутри руководства КПСС. Он справедливо считал недопущение возникновения таких кланов условием эффективности государственной власти (и незыблемости своей личной), но, отказавшись от репрессивного аппарата Сталина, не нашел ему адекватной замены и в итоге был съеден этими формирующимися кланами.
Пришедший ему на смену «консенсусный генсек» Брежнев четко ощущал, кому он обязан своей властью и чего нельзя делать в интересах ее сохранения. В результате именно при Брежневе национальные и региональные кланы оформились как основной структурообразующий элемент правящей бюрократии. Отдельные разрозненные попытки разрушить их, предпринимавшиеся в последние годы его правления и в период агонии Советского Союза, носили характер междоусобной клановой войны и, как правило, подрывали позиции одних кланов в пользу других, а отнюдь не саму сложившуюся клановую систему как таковую.
В 1986 году казахский клан ответил на попытку ограничения своих позиций организацией массовых беспорядков в Алма-Ате, которые стали первым в Советском Союзе вышедшим из-под контроля государства межнациональным конфликтом, предвестником его распада.
Когда кланы окрепли и стали относительно самостоятельными, они с восторгом восприняли возможность выхода из-под контроля Москвы, предоставленную им распадом центральной власти и переходом России под контроль демократической группировки Ельцина.
Принципиально важным представляется то, что каждая руководящая национальная или региональная группировка несла на себе сильнейший отпечаток национальной или региональной культуры, действительно представляя собой неформальных представителей (и руководителей) того или иного социального слоя советского общества.
В пользу тогдашнего советского общества свидетельствует то, что кланы, являвшиеся носителями феодально-байского или просто коррупционного укладов жизни, а также исповедовавшие националистические подходы, так и не были допущены к реальной борьбе за высшую государственную власть. При всем своем колоссальном влиянии и возможностях они автоматически отсекались от этой борьбы самой бюрократической средой, проявляя свою политическую и административную активность лишь в пределах выделенных им, хотя и достаточно широких, «резерваций». Антикоррупционные репрессии против них осуществлялись, лишь когда они вольно или невольно подходили к границе выделенных им административных полномочий и, даже неосознанно, создавали угрозу как для лидирующего клана, так и для власти правящего класса партийно-хозяйственной номенклатуры в целом, общие интересы которого безусловно доминировали в практической политике, несмотря на частные внутренние расхождения.
Насколько можно судить, за все время правления Брежнева сложившейся при нем кланово-региональной модели управления как самой КПСС, так и всей страной, было брошено лишь два серьезных вызова.
Первый – в начале 70-х – был связан с именем А.А. Косыгина, успевшего стать в ранней молодости крупнейшим сибирским нэпманом. Пытаясь во второй половине 60-х годов осуществить хозяйственную реформу с плавным переводом социалистической экономики на преимущественно рыночные рельсы (с соответствующей национальной спецификой подобная реформа была проведена в Китае), А.А. Косыгин и его окружение, вероятно, осознали принципиальную невозможность повышения эффективности советской экономики в условиях прогнившего к тому времени партийного руководства. Результатом стала подготовка Пленума ЦК КПСС по «возврату к ленинским нормам руководства», которые должны были заключаться в передаче всей социально-экономической политики в сферу исключительной компетенции правительства и, соответственно, в лишении партийных органов всякой реальной возможности вмешиваться в хозяйственное управление.
В силу своей политической наивности эта попытка была обречена на провал, выражением которого стало проведение Пленума ЦК КПСС с беспрецедентным опозданием и с совершенно иной, рутинной повесткой дня. А затем взлет мировых цен на нефть и стремительное развертывание экспорта нефти и газа сняли с повестки дня вопрос о необходимости комплексной модернизации и позволили Советскому Союзу продолжить плавно переросшее в загнивание экстенсивное развитие.
Вторая попытка разрушения регионально-клановой брежневской системы управления – и на ней, в силу ее уникальности и малоизвестности, как в наших странах, так и за рубежом, следует остановиться подробнее, – была предпринята в конце 70-х годов руководством Белоруссии во главе с Петром Машеровым.
В Белоруссии руководящий клан сложился совершенно необычным образом – на основе называемой «партизанской элиты». Ее костяк был создан еще во время комплексной и весьма глубокой подготовки партизанского движения перед войной, проведенной советскими спецслужбами. Затем члены этой будущей элиты прошли чудовищную по своей жестокости и масштабу потерь партизанскую войну, не просто привившую им навыки коллективной эффективности и скрытого взаимодействия, но и в прямом смысле слова кровью спаявшей их в единое целое. После освобождения Белоруссии именно командиры партизанских отрядов составили костяк партийно-советской системы управления и непосредственно занялись восстановлением своей страны.
Они научились виртуозно использовать ресурсы огромного Советского Союза для развития своей республики, но при этом оставались в прямом смысле этого слова советскими людьми, стремящимися как к благу для всего Советского Союза, так и к завоеванию власти именно в его масштабах.
В силу не только взаимной поддержки, но и исключительно высокой добросовестности и компетентности представители «партизанской элиты» постепенно заняли целый ряд ключевых постов в руководстве – прежде всего, хозяйственном – всем Советским Союзом.
Апогеем тихого и практически незаметного продвижения «партизанской элиты» Белоруссии в союзную власть стало принятие в самом конце сентября 1980 года решения о замене Председателя Совета Министров СССР А.А. Косыгина, незадолго до этого перенесшего второй инфаркт, от последствий которого ему так и не суждено было оправиться, на уже тогда легендарного и весьма энергичного руководителя Белоруссии П.М. Машерова. После ожидавшейся кончины Брежнева он должен был естественным образом возглавить Советский Союз.
Не случайно в Белоруссии до сих пор засекречены все государственные документы, причем не с момента смерти Машерова, а с 1977 года – со времени, когда Брежнев в силу резкого ухудшения здоровья окончательно отошел от реального руководства страной, и «партизанская элита», по-видимому, начала вплотную готовиться к броску во власть в масштабах всего Советского Союза.
Сегодня уже практически не вызывает сомнений версия о том, что гибель П.М. Машерова в автомобильной катастрофе 4 октября 1980 года, накануне предоставления ему качественно новой, соответствующей его новому статусу охраны, представляла собой политическое убийство, призванное остановить продвижение «партизанской элиты» к высшей государственной власти. Более того – инерция этого комплексного движения оказалась столь велика, что простого обезглавливания ее было уже недостаточно, результатом чего явилась скорая и столь же загадочная гибель в подобных инцидентах еще нескольких ключевых фигур «партизанской элиты».
Остановив ее ради сохранения у власти наиболее комфортной для себя брежневской группировки, правящая союзная бюрократия уничтожила тем самым последний внутренний источник эффективности Советского Союза и обрекла его на распад и бесславную гибель.
Однако разрушение внешнего проекта белорусской «партизанской элиты», нацеленного на завоевание власти в масштабах Советского Союза и переустройство его по белорусским принципам, не остановила и даже не поколебала ее внутренний проект, нацеленный на модернизацию и развитие самой Белоруссии.
Поразительно, но при анализе советского опыта развития Белоруссии трудно удержаться от ощущения, что она была выбрана в качестве своего рода «советской Шамбалы» – полигона отработки социальных технологий, для создания и отладки действительно принципиально нового, советского типа человека и принципиально нового, советского типа общества, гармонично увязывающего этого человека с качественно новым типом общественных отношений. И действительно, Белоруссия была во время Советского Союза и остается по сей день самым советским элементом советской цивилизации.
Возможно, такой проект, как и многие другие, был действительно разработан на общегосударственном уровне при Сталине, а затем реализовывался «по инерции», в силу закрепленной страхом на уровне социальной памяти и не осознаваемой непосредственно привычки. При выборе Белоруссии, возможно, был учтен не только исключительно спокойный и уравновешенный белорусский национальный характер, но и то, что Белоруссия понесла наибольший ущерб от Великой Отечественной войны, в которой, только по официальным данным, погибла четверть ее населения (да и от всех предшествующих войн). Понятно ведь, что максимальный масштаб разрушений означал наибольший масштаб и глубину изменений, которые можно было осуществить в ходе восстановления и реконструкции.
Однако нельзя полностью исключить вероятность и того, что белорусский проект был частной и не разглашаемой инициативой самой «партизанской элиты» – людей, по классической формуле, реанимированной Гумилевым, обладавших «длинной волей» в ее наиболее полном выражении. Из нашего исторического далека они, с учетом их опыта нелегальной и подпольной работы, представляются вполне способными на его реализацию свойственными им непрямыми и скрытыми от глаз бюрократии, «партизанскими» методами – и даже без формализации этого проекта.
Однако, вне зависимости от того, чем именно был этот проект и кем и когда он был инициирован, его проявления не вызывают сомнения.
Так, бесспорно, что в советские годы именно Белоруссия была полигоном для отработки и отладки для последующего применения в масштабах всей страны практически всех современных технологий, для опробования которых ее природно-климатические условия были применимы хотя бы в минимальной сфере.
Это касалось не только промышленных, но и социальных технологий. В частности, в то самое время, когда сельское хозяйство СССР представляло собой в прямом смысле «черную дыру», а социальные отношения на селе являли собой картину деградации в самом прямом смысле, Белоруссия покрывалась сетью развивающихся агрогородков. При всех их недостатках, на которые справедливо указывали (и указывают) белорусские источники, их отличие от основной части сельскохозяйственной практики Советского Союза (а сейчас России) бросается в глаза. Они значительно опередили свое время, – в частности, практическое применение теории «агрополисов» на Западе, – и по сей день действительно довольно эффективно соединяют в себе преимущества городской и сельской жизни.
До сих пор производит глубокое впечатление стремление белорусов к сохранению собственной культуры и собственного общества. Так, Белоруссия едва ли единственная из стран постсоветского пространства в принципе не допускает к себе строителей-«гастарбайтеров» (да и «гастарбайтеров» в целом), сохранив во многом благодаря этому как этноконфессиональный баланс общества и относительно благоприятную социальную атмосферу (так как никто не портит рынок труда готовностью «на любую работу за любую оплату»), так и собственных весьма квалифицированных строителей, скорость работы которых сопоставима с китайскими.
К моменту прихода Лукашенко к власти существенная часть значимых производственных активов Белоруссии и ее недвижимости были переданы в частные руки, золотовалютных резервов не было, налоги собирались крайне плохо, а страна была обременена огромным для нее и притом частично скрытым внешним долгом: представители демократического руководства тайно взяли от имени государства около 2,5 млрд. долл. краткосрочных займов, уже непосильных тогдашней белорусской экономике.
Поэтому Запад считал, что у Лукашенко нет иного пути, кроме получения новых внешних кредитов и полного подчинения Западу, и он неизбежно пойдет нормальным путем латиноамериканских популистских режимов. Современная ненависть к нему и вызвана главным образом отказом от западного диктата и восстановлением экономики Белоруссии в интересах белорусского общества, без ее подчинения транснациональному капиталу.
Значимую роль в этом сыграл возврат приватизированных либеральными реформаторами активов, который происходил специфически белорусским способом. Похоже, никому, несмотря на все ожесточение политической борьбы, и в голову не пришло объявить приватизаторов «олигархами», «спекулянтами» и «врагами народа».
Насколько можно судить, несколько сотен предприятий и объектов недвижимости, подлежащие возврату, были разделены между несколькими ближайшими помощниками Лукашенко, в личной честности которых не было сомнений, которые стали вести от имени государства хотя и жесткие, но все же переговоры с их новыми владельцами.
Если незаконность передачи собственности была очевидна, новому владельцу предлагали просто отдать незаконно полученное имущество, сохранив у себя прибыль от его использования. Если он отказывался, у него отбирали собственность по суду. Поскольку новые владельцы приватизированной собственности хорошо понимали наличие второй возможности, они, как правило, шли по первому пути, добровольно возвращая собственность государству и сохраняя себе не только заработанную на ней прибыль, но и доброе имя.
Однако большинство активов было передано частным владельцам, как и в России, на основе формально не прямо криминальных, а спорных и специально запутанных схем. Чтобы не проводить сложное расследование и не вести длительных судебных заседаний, а главное – чтобы сохранить кадры предпринимателей и мирные отношения между ними и государством, им предлагали, вернув незаконно или полузаконно присвоенные активы, купить аналогичные при полной юридической и коммерческой поддержке государства (в том числе через предоставление льготных кредитов на приобретение этих активов). Поскольку большинство предпринимателей уже успело заработать ощутимые деньги за счет эксплуатации приватизированных активов, не хотело ссориться с государством и остро нуждалось в надежной легализации имущества, они шли на соглашение с государством, хотя в целом процесс затянулся на долгих четыре года.
В результате экономика стала производительной, а не спекулятивной, а государство и бизнес развиваются (при всем понятном и объективно неизбежном недовольстве друг другом) не просто в мире, но и в тесном сотрудничестве, обеспечивая сравнительно здоровое развитие и нормальное самочувствие всего общества.
Безусловная эффективность Лукашенко, проявляющаяся как в социально-экономической, так и в политической сфере (где он, например, на равных противостоит российской правящей бюрократии, не обладая практически никакими значимыми ресурсами), вызвана, как представляется, именно его опорой на советский белорусский проект.
И сам Лукашенко, и его окружение, и само белорусское общество созданы, сформированы этим проектом и потому, в целом соответствуя друг другу, демонстрируют загадочную для привыкшего к постсоветскому хаосу наблюдателю эффективность и устойчивость.
Да, разумеется, этот проект несет на себе полноценный отпечаток не только достоинств, но и недостатков советской цивилизации. Недостаточная инициативность государства в вопросах качественного развития общества, бюрократическая пассивность (проявляющаяся, в частности, в пренебрежении возможностью стать центром разработки новых технологий для России, Украины и Казахстана путем привлечения известных изобретателей и создания им минимальных условий для работы) и ряд других недостатков создают для Белоруссии серьезные стратегические проблемы.
Однако, вне зависимости от ее будущей судьбы, сам факт наличия по соседству «советской Шамбалы» с поистине невероятным потенциалом в области развития и стабилизации в первую очередь именно общественных отношений дает России исключительно важные дополнительные возможности для форсированного проведения комплексной модернизации.
Степень эффективности экономики Беларуси можно обсуждать бесконечно, причем результат будет кардинально меняться в зависимости от избранной базы сравнения. Бесспорно одно: несравнимо меньшие по сравнению с Россией хозяйственные ресурсы используются несравнимо более эффективно. Это касается и социальных, и производственных вопросов – достаточно указать на более высокую, чем в России, урожайность пшеницы (при отсутствии Краснодарского края, Старополья и других житниц) и на чудовищные летние лесные пожары 2010 года, остановившиеся на границе. (Секрет этого волшебства ужасен для России: в Беларуси власти их просто тушили, а не рассматривали как инструмент личного обогащения при помощи выколачивания все новых слабо контролируемых государственных денег.)
Вероятно, белорусские машиностроение и агрокомплекс менее эффективны, чем, например, немецкие или китайские. Однако в условиях жесточайшей глобальной конкуренции их вообще, в принципе не должно было существовать: реализация стандартных либеральных рецептов уже давно и гарантированно деиндустриализовали бы Белоруссию с ее населением чуть менее 10 млн. чел., расположенную совсем недалеко от европейских центров машиностроения и субсидируемого сельского хозяйства Евросоюза!
Однако глобальный экономический кризис качественно ужесточает условия развития национальной экономики. При этом хуже всего приходится именно той отрасли, за счет сбережения и развития которой Белоруссия и смогла обеспечить не просто стабильность, но и уверенное поступательное развитие, – машиностроению. Ведь не секрет, что именно огромные проблемы, испытываемые немецкими производителями уникального оборудования, стали последней каплей, вынудившей руководство Германии пойти на девальвацию евро (при помощи искусственного раздувания паники вокруг плохого финансового положения стран Южной Европы).
Еще недавно козырная карта белорусской экономики, машиностроение превращается в его ахиллесову пяту.
Инерционное развитие ситуации в Белоруссии обусловлено сочетанием двух факторов: объективных экономических трудностей и политики глобального управляющего класса (некоего «совокупного Запада»), который, как показывают события в Северной Африке, Сирии и на Украине, вполне сознательно и последовательно встал на путь хаотизации человечества как простейшего способа наращивания своих богатств и влияния. Жесткое отношение евробюрократии к Белоруссии весьма внятно свидетельствует об ориентации Запада на ее превращение в контролируемую либералами и потому полностью недееспособную территорию, – в своего рода Северную Молдавию.
Сценарий примерно понятен: объективно обусловленное медленное ухудшение социально-экономической ситуации будет сначала создавать, а затем и усиливать недовольство белорусов. Энергичное финансирование либеральной оппозиции (и чем она ничтожней, тем лучше для Запада, ибо ничтожность есть залог управляемости) позволит ей «оседлать» этот протест и при помощи специально подготовленных за границей боевиков раз за разом пытаться сломать ситуацию провоцированием массовых беспорядков со штурмами административных зданий.
«Раскачивание» ситуации может продолжаться долго, но враждебность Запада и погруженность российские бюрократии в свои проблемы сделают Белоруссию беззащитной перед ухудшением глобальной экономической конъюнктуры, и в какой-то момент разношерстная толпа либералов сможет протиснуться к власти, – и уронить страну обратно в катастрофу 1992–1994 годов.
Недовольные социальным положением сегодня могут изучить свое будущее на примере Молдавии, население которой, считавшее недостаточными механизмы социальной защиты, созданные коммунистами в 2001–2008 годах, оторопело наблюдало после государственного переворота 2009 года, как протиснувшиеся к власти либералы со сладострастием уничтожают эти механизмы. В результате в социальной сфере население лишилось многого из того, что еще несколько лет назад казалось ему само собой разумеющимся и постыдно недостаточным.
Реализация либеральных предрассудков ослабит власть либералов и потребует резкого ограничения прав человека, которое будет всецело поддержано всей мощью Евросоюза (ибо либералы, в отличие от нынешнего руководства Беларуси, являются для него «социально близкими»).
В силу антироссийской психологии либералов Беларусь из основного транзитного коридора России быстро будет превращена в камень на его пути, что приведет к ее обнищанию и запустению, но позволит создать Западу «санитарный кордон» против России из нее, Прибалтики, контролируемой бандеровскими нацистами части Украины и либеральной Молдавии (или Румынии, жаждущей поглотить ее).
Как избежать реализации этого сценария, который сегодня представляется наиболее вероятным при сохранении статус-кво и продолжении всеми участниками событий своей сегодняшней политики?
Только одним способом: резкой интенсификацией развития Беларуси на базе новых, прорывных технологий. Их естественный источник – Россия, в которой они не находят применения из-за избытка нефтедолларов, чудовищного бюрократизма и произвола как глобальных, так и собственно российских монополий.
Интересно отметить, что все три эти преграды технологическому прогрессу в Беларуси отсутствуют полностью.
Экономическая конкурентоспособность страны – фундамент национальной безопасности. В условиях глобализации конкурентоспособность определяется в первую очередь не ресурсами, которыми обладает страна (природными, материальными и даже финансовыми), но технологиями, которые она использует.
Применение уникальных технологий позволяет качественно снизить издержки производства и получать при продаже самых обычных товаров сверхприбыль, превышающую получаемую при разработке выгоднейших месторождений полезных ископаемых.
Экспорт технологий в целом намного выгоднее экспорта результата применения этих технологий – товаров. При эффективной организации он обеспечивает длительный контроль за развитием покупателя этих технологий.
После разрушения СССР и прекращения финансирования многих прорывных исследований (особенно в рамках Минобороны) Россия превратилась в своего рода «кладбище технологий», многие из которых обладают исключительным коммерческим потенциалом.
Значительное количество дельцов обогатилось на поиске и продаже за рубеж (в том числе стратегическим конкурентам России) отечественных разработок. Однако многие открытия оказались (и остаются до сих пор) недоступными иностранным покупателям из-за патриотизма разработчиков, режима секретности или же исключительной новизны, которую потенциальные покупатели просто не могли себе представить.
Преимущества отечественных технологий основаны прежде всего на уникальности советских школ математики, физики и психологии. В связи с этим наиболее перспективными направлениями поиска новых технологий представляются технологии, связанные с биологическим использованием электромагнитных полей, биологической активизацией воды, а также корректировки и активизации сознания, программное обеспечение, создание материалов с искусственно заданными свойствами, лазерная физика, биотехнологии и т. д..
В настоящее время в России все еще существует и ограниченно применяется целая группа так называемых «закрывающих» технологий, названных так потому, что емкость открываемых ими новых рынков существенно ниже емкости рынков, «закрываемых» в результате вызываемого ими повышения производительности труда. Их использование сделает ненужными многие массовые производства и лишит работы занятых на них. Классический пример технологий такого рода – лазерное упрочение рельсов, способное привести к трехкратному уменьшению потребности в них и к соответственному сокращению их выпуска.
В развитых странах аналогичные разработки частью не осуществлялись вовсе (рыночная экономика экономней социалистической и не позволяла своим специалистам работать «в стол», разрабатывая конструкции, не способные найти быстрого применения), частью блокировались навсегда при помощи патентных механизмов. (Собственно, и разрушение СССР можно рассматривать как захоронение всех этих представляющих смертельную опасность для развитого мира технологий – своего рода технологического «оружия массового уничтожения» – в одном гигантском могильнике).
Развитые страны не могут освоить эти технологии из-за противодействия крупнейших корпораций, занимающих монопольное положение и стремящихся не допустить сокращения объемов производства. Белоруссия же объективно, «под страхом смерти» заинтересована в резком, в скачкообразном росте эффективности производства и не зависит даже от глобальных корпораций.
Основными носителями технологий и технологических решений и, соответственно, основными объектами изучения являются архивы, исследователи и коммерческие структуры.
Архивы (особенно Минобороны и НИИ) дают «мертвые» знания, но, как и широкий анализ литературы, позволяют выйти на их носителей либо, если те уже умерли, не оставив учеников, попытаться воспроизвести исследования по сохранившимся материалам. Проблема данной работы – трудоемкость (в том числе из-за неразобранности значительной части архивов).
Индивидуальные исследователи и небольшие творческие коллективы, продолжающие исследования самостоятельно, на свой страх и риск, обычно с небольшим финансированием или вообще без него (или за счет получаемых на другие цели грантов), – наиболее перспективное направление, так как данную категорию образуют те самые фанатики-энтузиасты, которые и движут прогресс.
Сокращение финансирования науки имело не только негативные последствия. Произошел слом межведомственных перегородок, который обеспечил межотраслевой синтез знаний и синергетический эффект, подобный возникшему во второй половине 30-х и в 40-е годы в рамках коллективов, созданных для решения наиболее важных проблем, а в последующем – в «наукоградах».
Проблемой отношений с энтузиастами является их недостаточная адекватность, связанная с многочисленными психологическими травмами, слабым знакомством с жизненными реалиями (в том числе потребностями рынка), а иногда – желанием «подзаработать любой ценой». Вместе с тем эти проблемы свойственны большинству творческих людей.
Весьма перспективным объектом изучения являются коммерческие структуры, созданные носителями технологий для их реализации либо купившие эти технологии. Они не хотят ни отдавать почти даром свой интеллектуальный капитал крупным корпорациям России, ни (по разным причинам – от страха до патриотизма) продавать его за рубеж.
Но большинство из них не имеет финансовых и организационных ресурсов, достаточных для самостоятельного продвижения технологий на рынки или для запуска на их основе масштабных производств. Таким образом, коммерческие структуры обладают обесценивающимся по мере технологического прогресса капиталом в виде новых технологий и ждут помощи в его коммерческой реализации. Эту помощь не может оказать никто, кроме государства, что существенно облегчает взаимоотношения с ними.
Основным преимуществом работы с коммерческими структурами является то, что наиболее трудоемкая часть работы – поиск и первичная доработка технологий – ими, как правило, уже выполнена. Таким образом, государству придется иметь дело уже не с информационным сырьем, а с обогащенной аналитической информацией.
Трудности работы с коммерческими структурами связаны с тем, что они намного лучше исследователей понимают свои права и возможные выгоды. Кроме того, мошенничество с их стороны обычно является более изощренным и трудно раскрываемым, чем со стороны профессиональных ученых или обычных шарлатанов.
Самым сложным и важным при поиске и внедрении новых технологий представляется неукоснительное соблюдение принципа взаимовыгодности.
Даже отдельные исследователи в рыночных условиях успели ощутить себя самостоятельными и вполне полноценными субъектами экономики, что требует терпеливого и бережного обращения с ними.
Нельзя пытаться вырывать информацию силой – один, пусть даже успешный, случай такого рода может испугать держателей технологий, отвратить их от сотрудничества с государством и разрушить перспективы использования технологий на благо общества.
Государство должно предлагать держателям технологий весь комплекс услуг по выводу их на российские и мировые рынки (включая консалтинговую и юридическую поддержку) в обмен на существенную долю прибыли от реализации технологий и полный контроль за их применением. Особенно важны услуги, которые может оказать только государство: финансирование доработки наиболее перспективных и важных технологий и поддержка (прежде всего организационная) продвижению этих технологий на мировые рынки.
Значение таких услуг для коммерческих структур велико, а их формы разнообразны. Так, при реализации прорывных технологий важное значение может иметь предоставление офиса на территории посольства (как это делала, например, Латвия, размещая филиалы своих банков в России). Помимо повышения авторитета фирмы это защищает ее от силового воздействия со стороны конкурентов или спецслужб зарубежных государств, вероятного даже в развитых странах при быстром и эффективном вторжении на рынок.
Поделиться книгой: