Волчица

Поправив рукой пышные, сегодня — рыжие, волосы перед зеркалом в коридоре, Ленайна приложила ладонь к пластине-сканнеру у двери. Бронеплита уползла в стену, приятный женский голос сказал негромко:

— Добро пожаловать, капитан Мейстнер, добро пожаловать, старший лейтенант Мейстнер. Рады видеть вас снова. Что вам угодно?

— Что нам угодно… — Ленайна пошкребла подбородок, и решила уточнить, — Что мы там заказывали в прошлый раз при возвращении?

— Три бутылки шампанского «Дом Периньон» две тысячи девятьсот сорокового года, килограмм чёрной икры, литр водки «Русская», крабовое ассорти, фруктовое ассорти, три курицы гриль, шашлык из печени, фуагра, салат а ля… — по мере того, как голос компьютера-диспетчера перечислял, Ленайна кивала, автоматически отмечая, что они прикончили тогда, в прошлую «оргию», а что осталось почти не тронутым.

А чего и не достало для полного удовольствия…

— Хорошо. Повторить весь заказ. Добавить две бутылки минеральной воды «Аква», и во фруктовое ассорти вместо манго положить больше лайма и киви.

— Заказ принят. Благодарим за внимание.

Ленайна прошла в спальню, сняла так нервирующую униформу. Эта узкая юбка миди ужасно неудобна даже для ходьбы, пусть она и делает её ноги, и особенно коленки, «чертовски привлекательными» по мнению большинства окружающих — даже Миши. Китель с погонами она повесила на вешалку в шкаф, юбку всё же кинула в аппарат стирки-глажки. Юбка запылилась. А китель потерпит: лень отстёгивать лишний раз погоны.

Обернувшись, Ленайна обнаружила, что Линда уже скинула прямо на пол их шикарно-помпезной гостиной в стиле барокко всю одежду, и отправилась нежиться под тёплыми струями душа, оставив дверь ванной открытой.

Ленайна, задержавшаяся на пороге, фыркнула:

— Придурок Миша. Лишается такого зрелища!

— Ничего он не лишается! — Миша в расстёгнутом кителе прислонился к косяку входной двери — вот чёрт! Она даже не заметила, когда он вошёл! Так залюбовалась телом супруги, — Уж Миша-то знает, когда надо появиться на сцене! Кстати, выпивку заказали?

— Да. — Ленайна вошла в отделанную кафелем с картинами природы душевую, где, как всегда, пахло сандалом и чёртовой Шанелью, и залезла к Линде в ванну, скорее, напоминавшую размером приличный бассейн. Взяла с полки мочалку и мыло.

Миша поспешил тоже отделаться от остатков одежды, и, сопя и вожделея, присоединился, подставляя мускулистое тело под тёплые упругие струи, бьющие словно со всей поверхности потолка.

Отобрал у Ленайны мочалку. Щедро её намылил. Потребовал:

— Ну-ка, вы! Самые симпатичные задницы в Галактике! Развер-р-рнуть эти самые задницы ко мне! — Ленайна и Линда, переглядываясь, и сплетясь руками, так и сделали.

Миша тёр, не стесняясь — знал, что массаж, особенно жёсткий, отлично снимает нервное напряжение, а мыло и вода очищают. Тело и душу…

Так что когда тела женщин сверху и донизу стали горячими и розовыми, он перешёл на ласки руками и ртом.

Как всегда, вскоре он оказался между ними, успевая отвечать на их поглаживания и поцелуи. Ленайна застонала, как никогда ощущая удовольствие партнёрши: теперь они с Мишей переключились только на ласки тела Линды в самых интимных местах, опустившись на колени, и поддерживая Линду так, чтобы она оказалась прямо перед ними, прислонённая спиной к мягкой стенке ванны, и удерживаемая от падения только их сильными руками.

Миша, оторвав на секунду губы от упругой кожи Линды, приказал:

— Самый мелкий дождь! Сухое мягкое дно!

Поток капель из наконечников сменился сверхмелкими брызгами — почти туманом, тёплым облаком укутавшим троицу. Миша помог Ленайне спустить ставшее податливым и расслабленным тело чуть слышно ахавшей и постанывающей партнёрши на мягкий тёплый пол, с которого уже ушла вода. Ленайна, не в силах больше сдерживаться, и рыча от охватившей её страсти, зарылась губами в нежный шёлк волосков на лобке: Линда никогда не брила их!

Тренированный язычок попал как раз куда надо: Линда тоненько вскрикнула!

Ленайна снова зарычала, и удвоила натиск! Руки прижимали точёные ягодицы так, что деться кошечка партнёрши теперь не могла никуда! Миша передвинулся, и занялся грудью Линды: соски уже набухли и затвердели!

Линда уже не кричала: закрыв глаза, только мотала головой и постанывала…

От этого звука у Ленайны внутри всё буквально переворачивалось: кровь как всегда затопила лицо и шею, желание слушать это ещё и ещё, доставить наслаждение своей лучшей половине, жене, сестре, дочери — в одном лице, заливало всё её существо, словно поток, прорвавший плотину! Она ещё усилила натиск языком, стиснув ягодицы партнёрши так, что заныли пальцы! Линда задрожала, широко открыла рот, выгнулась в немыслимую дугу… И вдруг забилась в мощных конвульсиях, выкрикивая что-то бессвязное и не всегда цензурное!..

Они с Мишей плотоядно переглядывались, и удерживали…

Когда оргазм прошёл, они вытерли, и отнесли чуть подрагивающее тело на постель спальни. Бережно уложили под шикарное одеяло: Линда уж так устроена, что кончает только один раз, хоть и долго!

Но уж зато после этого отключается на добрых три часа…

Миша и Ленайна вернулись в ванну.

Теперь он развернул её к себе спиной, и рычал сам. Ленайна, вспоминая лицо и кошечку Линды, массировала свою грудь сама — Боже, какой же всё-таки у Миши здоровый!.. Каждый раз кажется, что проткнёт её насквозь!..

А ей, если честно, только этого и хотелось: чтобы кто-то схватил её Душу, перевернул её так, чтобы забылся весь этот ужас, этот липкий и скользко-тягучий страх, это дикое напряжение боя, который хоть и занимает минуту-две, а сил забирает — словно неделя перетаскивания мешков с дрожжами!..

Ощутив приближение пика, Ленайна повернула искажённое лицо к Мише:

— Да! Да! Ещё!..

Миша, закинув голову и раскрыв рот в крике, наддал — совсем как она недавно!

Ленайна забилась в крепких руках, понимая, что сама устроена совсем не так, как более тонкая, и остро всё чувствующая, но и куда менее выносливая Линда…

Но это и прекрасно! Значит, они — вполне гармоничная пара!

Нет! Теперь уже — тройка!

Крик её совпал с финальным рычанием Миши: он склонил голову, сотрясаемый синхронными с ней конвульсиями. Ленайна завыла, схватившись за жилистые кисти, удерживавшие её таз — Миша вскрикнул: опять расцарапала ногтями его пальцы!..

Да и ладно.

Затем, спустя вечность, они отвалились друг от друга, разъединившись из единого Целого…

Снова вымыли друг друга, и, завернувшись в халаты, отправились ужинать.

* * *

Миша налил ей шампанского в высокий фужер с тонкой ножкой. Себе — водки, в пузатую толстую рюмку-бокал. Лёд он никогда не добавлял — предпочитал ликёры.

— За Вечность!

— За Вечность!

Вторую разлили и выпили практически сразу. Стоя:

— За тех, кто ушёл!

Третью традиционно смаковали.

Теперь, когда боевой вылет позади, у всех участвовавших в рейде экипажей будет минимум три-четыре дня, чтобы расслабиться, «снять нервное напряжение», отдохнуть и прийти в себя перед следующим вылетом.

Ленайна более-менее хорошо знала, как проводят время и снимают «нервное напряжение» остальные тройки: Селяметовы, облюбовавшие шумный портовый город Анкоридж, пойдут опять в бордель сестёр-ритониек, где перетрахают всех, кто хоть чуть-чуть похож на узкоглазеньких: малаек, филиппинок, буряток…

Тройняшки Могенара, живущие в отвоевавшем от джунглей плоский, словно стол, плацдарм, Роаноке, сожрут целиком тушу жаренной газели Томпсона, а затем будут два дня отлёживаться, рыгать, корить друг друга за отсутствие тормозов в еде, и страдать от изжоги.

Пауэрсы в своём Ньюдюнкерке просто перепьются до бессознательного состояния… Они предпочитают скотч.

Особняком стоит только экипаж Симмонсов: там близняшки — брат с сестрой, не принимают в «узы» семейного секса пожилого отставного сержанта-техника. Но это не мешает им отлично работать. Они всегда до умопомрачения слушают тяжёлый рок… И курят. Разумеется, не безобидную травку.

— Скажи, Миша… Если не удастся восстановить Мать, мы возьмём совершенно новый бортовой комп? Или… Попробуем всё же впихнуть в него старую мнемоматрицу?

Миша, почёсывая отсвечивающий капельками пота, бритый затылок, сказал:

— Знаешь, я предпочёл бы постараться восстановить ту, старую. Пусть и немножко не дотянувшую до последних операций — но — нашу. Я привык к ней. Да и «Волчицу» она знала, как облупленную.

— Да, и я к ней привыкла. — Ленайна уже отстегнула парик, и теперь сидела в таком же виде, как ложилась в саркофаг: с голым, готовым принять контакты тысяч электродов, черепом, сейчас, как и у Миши, отблёскивавшим капельками пота.

Так она чувствовала себя свободней. Линдин парик уже сушился на первой из трёх подставок в углу с визио, которое они вообще включали только в исключительных случаях — экзальтированно-шумными развлекающими программами, как и «свежей» музыкой, или сверхпрофессиональными футбольными матчами, или боксом, или интеллектуальными викторинами, из танкистов, насколько она знала, почти никто не интересовался. Большинство предпочитало передачи о природе, или просто — красивые пейзажи…

Миша всегда просил не снимать парики до того, как они вымоются — «без волос» они, по его уверениям, «Куда хуже смотрятся. И не так сильно… Возбуждают».

Как мужчине ему, конечно, видней… Ленайна не видела, почему бы не пойти здесь навстречу просьбам техника. Всё-таки, члены Семьи должны понимать и поддерживать друг друга. Особенно в таком важнейшем деле, как секс.

— Жаль, не догадались скопировать перед этим вылетом. Теперь про новую тактику «удара из-под дна» придётся брать для новой Матери данные из чёрного ящика.

— Э-э, ерунда. На то и инженеры. Перепишут. Ну, за Защитников?

— За Защитников.

Миша всегда водку вливал в себя почти не глотая, высоко задирая голову: так, чтобы она словно пролетала в глотку сходу, не задерживаясь во рту. (Так что непонятно, для чего всегда добавлял разных экзотических ликёров!) Ленайна не то, чтобы не одобряла — каждый пьёт так, как привык, и то, что привык.

Сама она наслаждалась именно вкусом пузырьков, лопающихся под нёбом, запахом, ударявшим в ноздри «с той стороны», нежным послевкусием… И той восхитительной лёгкостью, которой наполнялось тело… И голова… После настоящего шампанского.

— Ленайна. А вот скажи честно. — Миша смотрел хмуро, исподлобья, — Если бы ты сразу узнала, каково это — воевать в экипаже танка… Пошла бы во Флот?

Плохо. Раньше Миша этого вопроса раньше третьей бутылки не задавал. Значит, сильно форсировал события ещё в баре. Значит, что-то его гложет… Но ответить…

— Если честно — пошла бы. А вот если бы к тому времени у меня не было Линды… Или кого-то ещё — никогда! Мне и в голову не пришло бы, что человек может быть не сам по себе, а — вместе. Семьёй… Нет сейчас этого древнего понятия — я знаю о нём только потому, что специально читала… А ты? Если бы всё — вернуть назад! — пошёл бы во Флот?

— Пошёл бы. Пошёл. — Миша кивал, не поднимая глаз от пола. — Мне, собственно, выбирать было не из чего. Или — во Флот, или — в федеральную тюрьму на родном Регисе пожизненно… Сама знаешь.

Она знала. Миша умудрился ограбить со своей бандой три ювелирных магазина, и ещё застрелил полицейского при аресте — ему нужно, и правда, сказать Флоту спасибо. Ну, зато и Флоту нужно сказать спасибо за полученные тогда Мишей отменные навыки вождения и ремонта всего, чего угодно: от мотоцикла до ракетного крейсера!

— Ну, за здоровье!

— За здоровье!

— Говори, Миша. Я же вижу: всё — не как всегда. Ты… Сердишься на меня?

— Вот уж нет!.. Я… Сержусь, верно. Но уж — не на тебя, Ленайна. — Миша взглянул ей в глаза. Ленайну поразила одинокая слеза, прокладывающая мокрую дорожку по одной из щёк! — Я сержусь на наше Государство, мать его …тти!

— Почему?! Разве всё это, — Ленайна обвела рукой помпезно-шикарные стены с золотой лепниной и обоями в цветочек, ажурно-изящную литую люстру, толстоворсые натуральные ковры на полах и деликатесы на сервировочном столике размером почти с палубу авианосца, — нам даёт не грёбанное Государство?

— Да, верно. А знаешь, как это на самом деле называется с моей точки зрения? Да и с точки зрения любого… мыслящего… человека?

— Ну и как? — Ленайна уже хмурилась. Миша тоже — опять, похоже, подсознательно протестует. Или уже не подсознательно.

— Сыр в мышеловке! Мы все — танкисты хреновы! — живём в бархатной мышеловке!

И рано или поздно расплата наступит! Прихлопнут нас, как мышек! И не помогут нам никакие «Домпериньоны»!.. — он презрительно фыркнул, и могуче шваркнул о стену пустую бутылку, разлетевшуюся по полу и ковру толстостенными темнозелеными осколками натурального стекла.

Тотчас из скрытых нор в стенах повысыпали роботы-уборщики, и через минуту так же бесшумно скрылись обратно, ликвидировав следы Мишиного выброса злобы.

Миша буркнул:

— Вот. Это самое я и имел в виду: мы — пленники. Заложники Системы. Рабы самих себя. Как же объяснить-то… — язык техника уже заплетался.

— Да знаю я. Мы такие — потому что мы такие.

Удачно получившиеся благодаря чьим-то анонимным генам уродцы. Хреновы мутанты с обострённой, и почти донага обнажённой активно-асоциальной психикой. Которая позволяет лучше, чем у миллиарда посредственностей, сереньких обывателей, и прочих дисциплинированных рабов-баранов, объединять свои усилия для…

Ведения боя. Для войны, — пару лет назад Ленайна, воспользовавшись спецдопуском достала и прочла закрытые, и предназначенные лишь для руководства, сделанные лучшими психологами-социологами, «Заключения», ставшие итогами их тестов-исследований-опросов-наблюдений. Впоследствии засекреченные.

Нужно же знать, что про тебя думают остальные… Обычные люди. И это самое «Руководство».

Поэтому она хорошо и давно для себя всё это сформулировала: не только у Миши случались в их тройке приступы депрессии и озлобления.

На Систему. На Государство. На «обычных людей». На Сверков.

На самих себя!

— Да… Да. Ты меня понимаешь… Как я тебя уважаю, Ленайна! — он мутным взором окинул её фигуру, вряд ли уже различая хоть что-то, и попытался погладить по щеке. Рука сорвалась, и Миша чуть не завалился под стол.

Он уже с трудом держал голову. Пора!

Ленайна потащила напарника в туалет: вовремя!

Миша успел ещё и порыдать. Над унитазом. И потом — у неё на плече.

Затем пришлось и дотащить крепыша до их шестиспальной кровати.

Уложить удалось слева от Линды: Миша, после рвоты, вздыхал и постанывал. Крупные слёзы бессилия катились по щекам.

Как она его понимала! Но сама обычно плакать не могла.

А жаль. Может, полегчало бы. И пусть изменить они ничего не в состоянии, но…

Отдохнуть, «перебеситься», и снова обрести «форму» и собраться с Духом перед следующим вылетом — надо!

На них — вся надежда чёртовых, оставшихся у людей, Миров!