Помоги проекту - поделись книгой:
Ксения не могла поверить, что в этот обычный, такой же, как все, вечер она станет женой. Павел Полевиков будет её мужем. С утра она готовилась к бракосочетанию, не веря своему счастью. Раздобытое свадебное платье висело перед нею. Жаль, что не будет гостей и большого свадебного застолья – того, о чём мечтает каждая девочка. А к чему это, тут же сказала себе она. Главное, что есть Павлик, что он принадлежит ей. А разве кто-то ещё ей нужен? Только он и никто более. Где-то в глубине души она понимала, что у Павлика есть отец и мать, а также брат, и с ними надо устанавливать контакт. На её вопрос, почему их не будет на бракосочетании, Павел ответил, что они не успеют приехать. А ждать их он не может – отпуск скоро кончится.
Наступил вечер. По скрипучему снегу они дошли до своей домовой церкви. Ярко светила луна, от неё и белого снега было всё хорошо видно. Кружились снежинки, ложась на землю. В деревне было тихо, ни звука, даже собаки присмирели. На улице никого не было, все сидели по домам. Тихий зимний вечер, который станет самым знаменательным в их жизни…
Молодые переступили порог церквушки, скинули верхнюю одежду, оставшись в свадебных нарядах. Отец Ириней неторопливо провёл церемонию. Как далеко от Ксении была её прежняя жизнь с рестораном «Глициния», съёмной квартиркой в доходном доме, театром, мечтами о сценическом успехе! Неужели это всё было в её жизни? Теперь это только воспоминания. А отныне её жизнь – Павел и их молодая семья. Здесь, в тесной бревенчатой церквушке со старинными иконами на стенах, начинается отсчёт их новой жизни. Как, оказывается, просто сделать шаг в новую жизнь и стать самой-самой-самой счастливой на свете!
Они одели друг другу золотые кольца, потом батюшка предложил им поздравить друг друга. Ксения и Павел застенчиво поцеловались.
– Поздравляю вас, молодые, – сказал священник, – отныне вы – муж и жена. Любите друг друга, берегите и будьте счастливы.
Колечко сияло на безымянном пальце правой руки. Ксения не могла от него оторвать глаз. Вон он, символ замужней женщины!
Они возвращались домой той же дорогой, снег скрипел под ногами. Туда они шли женихом и невестой, а теперь они законные супруги.
Войдя в дом, Павел взял Ксению за плечи и сказал:
– Теперь ты моя жена. Теперь я имею право, – и впервые страстно её поцеловал.
Дни побежали за днями. Павел всё больше был занят делами. Он проверял книги расходов и доходов, сверял счета, занимался ремонтом прохудившейся крыши в подсобных помещениях. Время стремительно летело, отпуск шёл к концу. Ксения мало видела своего мужа, он всё время посвящал делам. Иногда она просыпалась среди ночи, видела его склонённым над какими-то бумагами и снова засыпала.
Наступил день расставания. Они стояли на крыльце, не в силах разнять руки. Однажды уже так было, и тогда они не смогли расстаться, Ксения отказалась ради Павла от своей судьбы, променяв на него всё, что у неё было или могло быть. А сейчас это не повторится. Павлу надо ехать на службу, он обязан отбыть к месту назначения. А она, Ксения, будет его ждать, будет ждать верно и преданно, столько, сколько потребуется.
Обнявшись в последнем порыве, они долго стояли так. Но надо было ехать. Ксения прошептала:
– Это были самые счастливые дни моей жизни!
Как она была права! Она ещё не знала, что её слова окажутся пророческими – эти дни останутся самыми счастливыми в её жизни…
Ксения ещё долго стояла, сквозь пелену слёз глядя вслед удаляющемуся экипажу, уносящему от неё самое дорогое в её жизни.
Оставшись одна, Ксения почувствовала пустоту. Её надо было чем-то её заполнить. Но отсутствие любимого было невосполнимо. Было много свободного времени. Она ходила на конюшню, где стояли лучшие в Европе скакуны и рысаки. Они давно стояли здесь, забытые хозяевами. Она смотрела в большие грустные глаза лошадей, даже кормила их с руки, но сесть в седло не решалась. Конюхи Терентий и Архип выводили их на улицу, давая возможность им размять мышцы, не застаиваться. Но всё же им нужен был простор, скорость и состязания.
– Ничего, – говорила она, гладя их, – вот наступит лето, мы с вами выйдем на просторы, я вам дам волю, порезвитесь на славу.
Ещё Ксения вспомнила то, чему их учили в приюте. Она стала вязать и вышивать гладью. Глядя на свои готовые работы, она не могла поверить, что это она сама собственными руками сделала. Ей всегда казалось, что она не умеет ничего делать руками. А вот, оказывается, умеет да ещё и как!
Живя в барском доме, Ксения наблюдала за дворней. Ей было интересно, как слуги относятся друг к другу и к ней, хозяйке. Забавно, что Карла Ивановича все именовали уменьшительно-ласкательно – Карлик.
– Карлик, – звали его, – поди сюда!
Карл Иванович, страдающий подагрой, с неохотой откликался. Он демонстративно, напоказ вёл себя так, что он недужен, хвор, а потому делает большое одолжение всем, кто имеет с ним дело. И только с Ксенией он был необычайно приветлив и исполнителен. Новая хозяйка ему нравилась. Некапризна, скромна, участлива и отзывчива. И потому готов был предупреждать любое её желание.
Письма от Павла приходили нечасто. Она понимала – он там не на прогулке, ему некогда писать. Получая письма, Ксения читала и перечитывала строки, написанные его рукой, гладила, целовала его письма. «Милый, милый Павлик!» – шептала она, не выпуская из рук его послания, и целовала своё обручальное кольцо. Перед сном снова и снова перечитывала его письма, а потом клала их на подушку возле себя и спала с ними. Иногда становилось совсем одиноко, и тогда она брала его сорочку, дышала его запахом, целовала её и укладывала рядом с собой на ночь…
Вскоре Ксения почувствовала, что в ней живёт маленькая жизнь. Как ни странно, первым это заметил Карл Иванович. Хозяйка по нескольку раз на дню просила принести ей свежего молочка.
– А вы, барышня, никак в тягости? – поинтересовался он.
– Что? – не поняла Ксения.
– Беременны вы, вот что, – объяснил Карл Иванович.
Да, доктор подтвердил это. Она ждёт ребёнка. И теперь Ксения знала, что главное – это не его письма и не его сорочка, а то, что есть в ней. Она гладила свой совсем ещё маленький животик и разговаривала с тем, кто там находился:
– Вот послушай, что пишет наш папочка, – и читала ему письма от Павла.
Она сразу написала мужу о главной новости – он будет отцом. Но то ли он не получил этого письма, то ли она не получила его ответа, но писем от Павла не было. Она каждое утро бежала к Карлу Ивановичу узнавать, не принесли ли писем. Писем не было…
Когда принесли почту, Иван Степанович привычно взял газеты. Мария Васильевна увидела конверт и вскрыла его. Она стала читать и вдруг, вскрикнув, выронила письмо.
– Что случилось? – саркастически спросил её супруг, ожидая, что она ответит какую-нибудь глупость: кружева подорожали или её шляпка вышла из моды.
– Иван, я тебя предупреждала! Я тебе говорила, а ты не хотел слушать! Мы могли это предотвратить, но ты не захотел вмешиваться. Нам надо немедленно возвращаться домой.
– Да что произошло-то?
– А произошло то, что эта грязная девка из кафе-шантана уже в нашем доме в Брусникино. Она окрутила нашего Павлика! Более того! Он обвенчался с нею! Без благословения! Наш дом осрамлён, наша семья обесчещена. Нет, надо срочно что-то предпринимать. Об этом говорит вся округа. Небось, чародейством заманила его в свои сети, опоила зельем колдовским, иначе не мог бы наш сын жениться на доступной женщине.
– А кто тебе написал? – поинтересовался Иван Степанович.
– Карлик наш, между прочим, не написал. Сообщила мне об этом Агния Львовна, а я так мечтала, чтобы наши сыновья женились на её девочках!
– Но если они обвенчались, то что мы можем сделать? Теперь надо только смириться.
– Никогда! Никогда блудница не будет членом моей семьи! Срочно выезжаем в Брусникино. Ехать, правда, нам долго придётся, а пока надо дать телеграмму Петеньке, он там рядом, в Твери, пусть приедет и разберётся с ней, выбросит эту дрянь из нашего дома.
В эту ночь Ксении плохо спалось. Вдруг захотелось есть, она пошла на кухню искать остатки ужина. Проснулась Агафья, которая последнее время, зная о положении хозяйки, особенно заботливо кормила её, и наготовила ей свеженького. Ксения насытилась, поблагодарила Агафью, вернулась в постель, почти заснула, но тут её начало тошнить. Хорошо, добрая женщина дала ей с собой на тарелочке солёных огурчиков. Не вставая с кровати, Ксения уплела все огурцы, и стало легче. Но заснула всё равно только под утро, думала о Павлике, о том, где он, что с ним, почему не пишет.
В то утро перед парадной дверью остановилась карета. Из неё вышел мужчина в военной форме. Он постучался, вскоре Карл Иванович открыл ему. Ксения, едва встала, подошла к окну и тут же увидела, что карета привезла военного. Она бросилась вниз.
Приехавший вошел, и взгляд его упал на поднос, на котором обычно подают почту хозяевам. Он увидел письма и взял их, спрятав во внутренний карман шинели.
Ксения выбежала из своей спальни и стояла у кромки лестницы, ведущей со второго этажа. Знакомый профиль, дорогие черты лица… Но вглядевшись, она поняла, что это не её муж. Это человек был абсолютно похож на него, но это был не он. Взгляд жёстче, колючей. Она поняла, что это его брат-близнец Пётр.
– Добрый день, – сказала она, первой нарушив тишину. Оба они знали, что по этикету сначала должен поздороваться мужчина. Но Ксения, не выдержав его молчания, решила, что раз он тут всё-таки хозяин, а она в некотором роде очутилась здесь без его ведома, то, может быть, ей и стоит первой поздороваться. В конце концов, они же теперь родственники, какая разница, кто из них первый поздоровается. И всё же Ксения понимала, что она всего лишь уговаривает сама себя, а на самом деле всё будет далеко не так просто в их взаимоотношениях. По его взгляду, осанке, недоброму молчанию было видно, что он вовсе не так добросердечен, как его брат Павел. – Вы, наверное, Пётр, брат Павлика? Я очень рада вас видеть…
– Ты кто? – перебил её Пётр.
– Я жена Павлика, меня зовут Ксения, можно просто Ксюша…
– Вот что, Ксюша, – жёстко сказал Пётр, – я не знаю никакой жены Павлика. Сюда едут наши родители, поэтому я настаиваю, чтобы вы оставили наш дом.
– Но как же… Мы обвенчаны…
– Я сам такой, я знаю, что мы, мужики, любим пошалить с доступными женщинами. Но это не значит, что мы должны тащить всех блудниц в свой дом. Брат развлёкся, а теперь пора и честь знать. Даю тебе три дня, чтоб выбраться из нашего дома. Денег на дорогу я дам. Так что не пропадёшь, доедешь. А там заработаешь, профессия у тебя есть. Вернёшься в свой бордель, найдёшь себе другого дурачка, может, и правда, кто-нибудь клюнет на тебя, женится. Мордашка-то у тебя ничего, не зря брат обратил на тебя внимание. Но ты не для нашего круга.
– Я не блудница! – на глаза Ксении наворачивались слёзы от обиды. – Я венчанная жена Павлика. Он привёз меня сюда, чтоб мы тут вместе жили. У меня будет…
– Хватит сопли разводить! Я сказал, чтоб тебя здесь не было! Не хватало ещё, чтоб тебя наши родители здесь увидели! Шлюхам не место в этом доме.
Ксения в слезах убежала в свою спальню. Она упала в подушки и зарыдала. Почему Павлик не пишет? А вдруг… вдруг он сам решил избавиться от неё и попросил своего брата приехать и выгнать её?
А Пётр тем временем достал из внутреннего кармана шинели письма, взятые им с подноса у входной двери. Он узнал почерк брата, это были его письма Ксении. Видно, где-то они заблудились, плутали-плутали да и пришли все вместе. Пётр усмехнулся и бросил их в печь. Не должно быть никаких улик, никаких следов общения Павла Полевикова с этой девкой.
Потом он подловил момент, когда она вышла из спальни, зашёл туда и открыл шкатулку, стоящую на тумбочке у её кровати. Там было колье, подаренное Павлом своей жене, а также его письма. Пётр взял то и другое. Письма по пути швырнул в печь. А колье он сдаст в ломбард, чтобы отыграть долги в казино.
Ксения сразу же обнаружила пропажу. Чрезвычайно жаль было ей подарка, полученного от мужа, но несравненно более огорчило её исчезновение писем. Это было последнее, что оставалось у неё от супруга. К тому же, там был его адрес… Она не знала, что он уже сменился, ведь она не получила его последних писем.
Когда Пётр распорядился запрягать лошадей, слуги ещё не верили, что Ксения уедет.
– Грех-то какой, – бормотала Агафья, – законную жену да с дитём под сердцем выгонять. Бог его накажет, ох, накажет!
Но Пётр был непоколебим. Ксения ни о чём его не просила и не плакала. Она молча села в экипаж и отбыла из имения.
А Пётр тем временем достал из сейфа драгоценности матери, которые она не взяла с собой в Европу, снял со стен несколько дорогих картин, прихватил из домашней библиотеки старинные книги, забрал даже все серебряные ложки и вилки – всё это он намеревался продать и рассчитаться с долгами. Его уже не пускали в казино. Он должен отдать всё, что проиграл, и снова сделать ставки – надо отыгрываться, возвращать то, что было проиграно. Момент выдался удобный – пропажу вещей можно свалить на Ксению. Кто потом докажет, что это взял он, а не она? И Павлу можно объяснить, что никто её не выгонял, она сама оказалась воровкой, украла семейные ценности и сбежала. С любовником. Не смогла жить семейной жизнью, решила вернуться к прежнему – пению в трактирах.
Слугам строго-настрого велено было молчать обо всём произошедшем, особенно, когда приедет Павел.
– Кто проболтается, того запорю на конюшне. Или обвиню в покраже и сдам в полицию, – заявил Пётр. – Проведёте остаток жизни в тюрьме или на каторге.
Ксения возвращалась в родной город. Её попытки разыскать мужа не увенчались успехом. Потеряв его адрес, она колесила по просторам России, была на Кавказе, но так и не нашла его. И потому решила вернуться в Херсон. У неё не было там никого, никто её не ждал и жить ей было негде. Но всё же это был её родной город – куда же ещё ехать, как не на родину? Если получится, она сможет восстановить здесь то, что когда-то оставила. Конечно, будет досадно явиться в театр и признать, что когда-то подвела людей, отказалась от контракта, а теперь, как побитая собака, вернулась назад. Но это её единственный шанс хоть как-то устроить свою судьбу. Может, её помнят, может, она ещё нужна им? Правда, осложняла положение её беременность. Но ей только родить надо, потом она наймёт няньку и будет зарабатывать себе и ребёнку на жизнь. А вдруг ей придётся вернуться в «Глицинию»? Тоже вариант, в её положении перебирать не приходится. Потому и возвращается она туда, где её знают и могут помочь.
Когда она ступила на землю Херсона, уже темнело. Куда идти? Начинался дождь. Денег уже не было. Снять квартиру нереально. Где ночевать? К тому же, после долгих путешествий Ксения чувствовала себя не очень хорошо. Ей не пришлось долго думать, решение пришло почти сразу. Женский Перепелицинский монастырь – там не должны отказать в приёме, сёстры могут оказать ей помощь. Но туда идти далеко. А делать было нечего, Ксения потихоньку пошла в сторону монастыря. Холодный осенний дождь всё усиливался. Она шла вперёд и вперёд. Ветер бил ей в лицо, неся мокрые осенние листья. Всё равно она дойдёт, всё равно сможет всё преодолеть – ради ребёночка, который у неё под сердцем. Струи дождя нещадно были по щекам, она была совершенно мокрой, ни единой сухой нитки на ней не оставалось. Большие лужи, по которым она шла, насквозь промочили её ноги. А она всё шла вперёд, потому что ничего другого ей не оставалось. Большой живот мешал ей идти быстро, ей приходилось придерживать его и делать передышки. Но она всё же шла. Вдруг внутри неё появилась боль. Она растекалась по всему телу и мешала идти. Она чётко почувствовала, что боль аккумулировалась в пояснице и внизу живота. Ксения знала, что рожать ей ещё рано, сроки не те. Главное – дойти, чтобы не оказаться ночью на мостовой под проливным осенним дождём.
Ей уже оставалось немного, уже были видны очертания монастыря, она уже взялась за металлические прутья ограды, чтобы, придерживаясь, легче стало идти. Ещё несколько шагов, и можно будет постучать в ворота монастыря. Несколько шагов, которые она не смогла пройти. Она упала в лужу и, скрючившись от боли, потеряла сознание.
ЧАСТЬ 2
Даша весело шла наработу. Каблучки звонко цокали по мостовой. Вчера был замечательный день, и потому утром она встала в прекрасном расположении духа. Это так здорово – просыпаться счастливой. Пожалуй, так хорошо она чувствовала себя впервые. Вчера она была в гостях у Никиты. Он познакомил её со своими родителями. Отец, правда, посидел с ними совсем немного и убежал в свой банк. Никита тоже работал в банке с отцом. Его мать, строгая женщина Варвара Тимофеевна, поначалу изучающе относилась к Даше, а потом, не скрывая симпатий, рассказывала ей о своём детстве, о том, как они познакомились с отцом Никиты, о секретах кухни и о том, какие сумочки будут в моде в этом году – это она узнала из петербургского журнала. Она даже нашла этот номер журнала, и они вместе рассматривали модели сумочек, придя к выводу, что именно о таких сумочках они и мечтали. Вообщем, у них установилось полное взаимопонимание. Мать Никиты одобрила его выбор. Она пригласила девушку чаще бывать у них, а Никита уточнил, можно ли это считать родительским согласием на помолвку. Варвара Тимофеевна обняла их и заявила, что в ближайшее воскресенье можно устроить помолвку, обменяться кольцами и назначить день свадьбы. Разве это не счастье для девушки? Теперь Даша летала, как на крыльях. Она проснулась необычно рано и сразу вспомнила, что она счастлива и скоро состоится её помолвка. А пока ей надо идти на работу. Она работала на телефонной станции на углу Суворовской и Воронцовской улиц. Вот до чего дошёл человеческий разум: люди, находящиеся в разных концах города могут разговаривать так, будто они сидят рядом, и прекрасно слышать друг друга. Даша работала телефонисткой, она соединяла желающих поговорить – а их было уже 200 абонентов! Каждый из них был соединён со станцией отдельным проводом. Выходя на связь с телефонисткой, они просили соединения с другим абонентом.
– Барышня, мне, пожалуйста, градоначальника, – говорили ей, и она соединяла их.
– Барышня, пожалуйста, дом Соколова.
– Сударыня, соедините меня с аптекой Вурштатмана.
Так и проходил целый день. Вот и сейчас она спешила на своё рабочее место. Благо, что жила она недалеко от работы – по той Воронцовской улице. Если очень медленно идти, то будет минут пять. По пути от хорошего расположения духа она даже улыбалась столбам, на которых были натянуты неизолированные телефонные провода – в некотором роде они её коллеги, они тоже служащие телефонной станции.
Даша шла окрылённая, погружённая в свои мысли, и не замечала, что за ней наблюдают.
– Это она, клянусь вам, она, – говорил кто-то. – Прошу вас, задержите её.
– Вы уверены? – недоверчиво спросил собеседник. – А если вы ошибаетесь?
– Я не ошибаюсь! Я абсолютно точно знаю – она! Я узнал её. Я бы узнал её из тысяч.
Даша уже взялась за ручку двери, чтоб войти на телефонную станцию, и в это время кто-то кашлянул за её спиной.
– Прошу прощения, сударыня, – сказали ей. – Не будете ли вы так любезны проследовать с нами?
Даша оглянулась. Она увидела полицейского, вышедшего из полосатой будки квартального, и ещё одного гражданина, который, поглядывая на него, кивал, соглашаясь со сказанным выше.
– Простите, разве я что-то нарушила? – поинтересовалась она.
– Я очень прошу вас пройти с нами для выяснения ситуации, – настоятельно повторил полицейский.
– Какой ситуации? Мне надо на работу. Из-за вас я могу опоздать.
– Мы всё объясним вашему начальству. А пока пройдёмте с нами добровольно, если вы не хотите, чтоб к вам применили силу.
– Она, она, точно она, – кивал второй человек. – Теперь, когда она заговорила, абсолютно точно вижу, что она.
Даша поняла, что она попала в какую-то нехорошую ситуацию. Она никогда не видела того человека, который настаивал на том, что он будто бы знаком с ней.
– Я снова настоятельно прошу вас пройти с нами, – не отступал полицейский.
– Куда я должна пройти с вами? Может, вы вообще плуты и мошенники и хотите заманить девушку в ловушку?
На них уже стали обращать внимание. Вокруг них собирались люди – служащие телефонной компании, которым они загораживали проход внутрь. Даше под давлением пришлось пойти в полицейский участок. Спиной она ловила любопытные и даже торжествующие взгляды. Как же объяснить всем им, что она ни в чём не виновата?..
– Объясните же мне, наконец, что случилось, почему меня на глазах у всех привели в полицию? – сурово спросила она, когда оказалась в полицейском участке.
– Она, она, точно она, – приговаривал мужичонка, который и был причиной того, что её привели сюда. – Вот лиса! Ишь, как прикидывается, будто она вовсе ни при чём.
– Ваши фамилия, имя, отчество? – спрашивал её уже другой сотрудник полиции.
– Рубцова Дарья Григорьевна.
– Расскажите нам, Дарья Григорьевна, где вы были вчера в два часа пополудни?
– Я была на работе.
– На какой работе? Где именно?
– На телефонной станции.
– Это может кто-нибудь подтвердить?
– Конечно! Все служащие телефонной станции видели меня весь день.
Поделиться книгой: