Завещание Базиля Крукса

Пьер Вери

Завещание Базиля Крукса

ГЛАВА 1.

Таинственный офицер.

На набережной, по которой, в поисках брошенной рыбы, бродили тощие кошки, вдруг опрометью бросился к телеграфному столбу и замер на мгновение человек, видимо, желавший остаться незамеченным. Ладонью он прикрыл сигару.

Сантандер спал. Башенные часы пробили двенадцать. В эту минуту из мрака, в котором чуть виднелись силуэты стоявших на якоре кораблей, бесшумно вынырнула шлюпка. В ней находился только один человек, одетый в форму капитанов дальнего плавания. Он очень искусно работал веслами, концы которых были заворочены в рогожи. Эта осторожность позволила ему пристать в полной тишине.

Ни звука не произвел человек и тогда, когда привязывал лодку к одному из колец, которые в изобилии имеются на всякой набережной, и тогда, когда он сходил на землю, и тогда, когда осторожно двинулся вперед по темному переулку.

Но за ним, прикрываясь столбами и подъездами домов, неотступно следовал и человек с сигарой.

Переулок пересекал «Королевскую улицу» и упирался в самую бедную часть города, в которой помещались всевозможные вертепы. Фонари становились все более редки, а стены все более и более замызганы.

Человек в форме шел быстрыми шагами. Временами он оглядывался через плечо. Дважды человек с сигарой решал, что его присутствие открыто. Но это было не так. Человек в форме уверенным шагом пересек площадь «Черной звезды» и направился в переулок «Млечного пути». Через несколько минут он остановился перед деревянным домом, из которого доносились песни и крики.

В доме вовсе не было окон, но между досками зияли щели. И когда человек с сигарой поровнялся с ним и заглянул внутрь, то убедился, что не ошибся: моряк сидел за столом в самой подозрительной компании и, видимо, ожесточенно с кем-то спорил.

Человек с сигарой поднял голову. Прямо перед ним была вывеска: «У бурой коровы».

Как бы в пояснение, рядом с буквами была грубо намалевана бурая корова.

Человек двинулся назад. Час спустя офицер вновь показался на набережной. Он вскочил в шлюпку и быстро отчалил от берега. Тот, кто захотел бы за ним последовать, узнал бы что он пристал к судну, на корме которого стояло золотыми буквами: «Альдебаран».

ГЛАВА 2.

Неприятное пробуждение.

Несколько часов спустя на «Альдебаране» стал просыпаться матрос Козимо Санчец. Он чувствовал себя отвратительно. У него распухли небо, горло, язык. А, между тем, Козимо был отнюдь не из тех маменькиных сынков, которые пьянеют от чарки вина.

С минуту он лениво болтал спущенными с койки ногами и почесывался.

Вдруг забили часы. Козимо прислушался и подскочил. Было шесть часов. Ему следовало еще два часа тому назад стать на вахту, а он проспал. Санчец быстро натянул на себя брюки и куртку, одним прыжком, поднялся наверх и оказался на палубе.

Перед ним открывался весь Сантандер. Город просыпался. Рыбаки приступали к работе.

— Почему, — спрашивал себя Козимо, — меня не разбудил этот проклятый англичанин?

Проклятый англичанин оказался, однако, добрым товарищем. Он стоял на своем посту!

— Прямо невероятно, до чего это хорошо, — говорил Козимо, подходя к Джемсу. — Но я отплачу тебе, дружище, и при первом же случае простою за тебя лишних два часа на вахте!

Сказав так, Козимо тяжело опустил руку на плечо товарища. Тот не шелохнулся. Козимо дружески шлепнул его по спине.

— Проснись, приятель! Что, размечтался о своей блондинке?

Джемс медленно повернулся, как будто хотел заговорить, но внезапно зашатался. Если бы не подхвативший его Козимо, он со всего размаха грохнулся бы о палубу.

— Он спит!

В этом не было никаких сомнений. Сон Джемса казался каким-то особенным: никакие призывы, никакие шлепки не могли пробудить его.

— Черт возьми! — воскликнул Козимо. — Значит, здесь спят все!

Его осенила внезапная мысль. Он по бежал в помещение матросов и стал их всех расталкивать — Яна ван Хааса, голландского механика, юнгу Уллохо и других. Тщетно.

Козимо отправился в машинное отделение. Кочегар, еврей, Моисей Кнатц, спал у своих котлов, не топившихся уже шесть месяцев. Козимо даже не при коснулся к нему.

— Плохи дела! — сказал он про себя, возвращаясь на палубу.

Он бросил взгляд в каюту старика повара Рамона Педрильо. Тот тоже спал крепким сном.

Козимо бросился к рубке и стал изо всех сил колотить по стене.

— Господин капитан, господин капитан!

Дверь немедленно открылась.

— Что случилось, Козимо?

Капитан Фернандо Родериго стоял на пороге, бледный, чисто выбритый, как будто не ложившийся спать. На столе была разложена карта Атлантического океана.

— Капитан, они спят!

— Кто они?

— Все — Джемс, Бассет, Кнатц, Педрильо, все!..

Капитан быстрыми шагами подошел к неподвижному телу Бассета. Попытавшись растолкать его, капитан наклонился и приложить ухо к его сердцу.

— Он, правда, спить. Но он не болен. Его усыпили. А другие в таком же состоянии?

— Так точно, господин капитан!

— Но каким образом.

Капитан кристально взглянул на матроса своими зелеными глазами, одно временно пронизывающими и отсутствующими. Но на лице матроса играла такая невинная улыбка, что подозрения его рассеялись.

— Простите меня, я должен был стать на вахту в 4, но проснулся только в 6. Может быть, я менее других ел и пил вчера вечером.

— Ладно. Ступай на берег, явись к доктору Каучо и скажи ему, что я прошу его прибыть на «Альдебаран» до полудня. Мой приятель, начальник полиции Нунец хотел быть у меня сегодня утром. Извести и его о происшедшем.

Матрос исчез. Родериго, не заботясь об остальных членах экипажа, поднялся на мостик и повернулся к носу корабля.

Здесь и там на шаландах и баржах двигались люди. По палубе двухтрубного парохода «Христофор Колумб», готовившегося к отплытию в Гавану, сновали матросы. Где-то паровой катер с визгом оттягивал якорь другого парохода.

На яхте, Родериго, на прекрасном снежно-белом «Альдебаране», царила абсолютная тишина.

ГЛАВА 3.

Супруги Тейа.

В двери синьоры Тейа постучали. На пороге показалась старая служанка.

— В чем дело, Агата?

— Синьора, синьор велел спросить синьору, может ли синьор пройти к синьоре.

Женщина улыбнулась сначала, услышав это нагромождение слов, но затем нахмурила брови.

— Скажите синьору, что я сама сейчас приду к нему.

Внизу Карло Тейа ходил взад и вперед по своему прекрасно обставленному кабинету. Два раза он останавливался перед окном, обращенным к морю. Взгляд его падал на стройный силуэт «Альдебарана».

Мысли Карло Тейа в это утро были достаточно мрачны. Это был человек большого роста, с жиденькой бородкой. Быстрые глаза его свидетельствовали, одновременно, о живом уме и о достаточно гибкой совести. Он провел бурную молодость, побывал в Америке, два раза наживал крупные состояния, два раза разорялся. Сейчас он занимался страховыми делами, зарабатывал отлично, жил в роскошной вилле, был женат на красивой женщине.

Внезапно он обернулся: в комнату вошла его жена.

— Вы желаете беседовать со мной Карло?

— Да, Лаура!..

Лаура, француженка по происхождению — была очень хороша собой. Ей только что минуло тридцать лет, и она была в расцвете красоты.

Прислонившись к окну, Карло жадно рассматривал жену. Глаза его горели тревогой, которую он не пытался скрыть. Поборов волнение, он сказал:

— Лаура, не уезжайте! Я не могу отпустить вас. С тех пор, что вы отдалились от меня, я не предпринимал никаких шагов, потому что знал, что на вашу гордую натуру они могли оказать только обратное действие. Но я не перестал надеяться. Откажитесь от развода!

— Надо оставить всякие надежды, Карло. Я не могу оставаться дольше. Прошу вас не задерживать меня.

— Лаура, еще один раз окажите мне доверие. Я обещаю исправиться, Лаура.

Молодая женщина сделала рукой усталый жест. Терпение ее было истощено.

— Вы слишком часто давали мне обещания, которые оставались неисполненными. Нет, Карло! Я решила покинуть Сантандер завтра с утренним поездом. Я возвращаюсь во Францию и надеюсь забыть там о том, что мне пришлось пережить здесь. Вы можете объяснить знакомым мое отсутствие, как хотите — например, болезнью, заставившей меня временно переменить климат.

Карло понял, что разговор окончен, и тут проявилось его истинное существо. Понимая, что он ничего не добьется просьбами, он не стал дольше сдерживать своего гнева.

— Вы возвращаетесь во Францию? Вероятно вас будет сопровождать капитан Родериго?

— Вы отлично знаете, что между мной и капитаном Родериго никогда не было ничего, кроме дружбы.

В самом деле, Лаура, будучи еще Лаурой Альбре, имела случай познакомиться на родине с капитаном Родериго и оценить его благородную натуру. Со временем их дружба могла перейти в более глубокое чувство. Но обстоятельства разделили их, и когда капитан Родериго, остановившись в Сантандере, узнал в синьоре Тейа ту, которую он знал, как Лауру Альбре, то между ними возобновились только старые отношения, укрепленные общими воспоминаниями о годах ранней юности.

В то время, когда Лаура знавала капитана Родериго, это был редкостно веселый человек. Но за те шесть месяцев, что он провел в Сантандере, его не покидала черная меланхолия.

— Ваши подозрения, — продолжала синьора Тейа, — которые вы не устаете повторять, хотя знаете их лживость, только умаляют вас. Капитан Родериго благородный человек.

— А-ха! Благородный человек! А что если он не таков, каким вы его себе представляете? А что если под своей благородной личиной он скрывает душу мошенника и негодяя? А что если я вам докажу?..

Говоря так, Карло думал о том морском офицере, по следам которого он недавно следовал до трактира «У бурой коровы».

Но Лаура перебила его:

— Можете не продолжать. Я переменила намерение и покидаю Сантандер еще сегодня вечером.

Она исчезла, и Карло услышал, как за ней захлопнулась парадная дверь. Он вновь уставился на «Альдебарана». На этот раз его взор был не то насмешлив, не то угрожающ.

Выходя из кабинета, он посмотрел на часы. Была половина десятого.

«Лаура, очевидно, направилась на „Альдебаран“, чтобы проститься с этим проклятым Родериго», — подумал он.

Войдя в спальню, синьор Тейа достал что-то из ящика, надел шляпу и поспешным шагом вышел из дому.

ГЛАВА 4.

Доктор Хуан Каучо.

Доктор Хуан Каучо, небольшой человечек с лицом весельчака, только что сел в шлюпку, чтобы ехать на «Альдебаран», как услышал, что его кто-то зовет.

— Алло! Это вы, Тейа? — крикнул он, протягивая своему собеседнику короткую жирную руку. — Как? Еще нет десяти, а вы уже встали? Уж не выгнала ли вас на улицу жена?

Произнеся эти слова, доктор разразился нескончаемым смехом, как делал всякий раз, когда отпускал остроту. А один Бог знает, сколько раз за день он острил!

И хотя его остроты обыкновенно веселили только его, к нему относились снисходительно, так как он умел хорошо угостить, отлично понимал все тонкости в бое быков и недурно играл в шахматы. Что касается его врачебного искусства, то никто не считала диктора Каучо светилом, но никто не относил его и к числу тех, которые позорят профессию.

— Вы почти угадали, милый доктор, — сказал Тейа. — Я направляюсь на «Альдебаран», чтобы встретиться с женой. Она поехала туда, чтобы проститься с капитаном Родериго.

— Проститься? Вы нас покидаете?

— Нет. Лаура хочет отправиться во Францию.

— Не надолго, надеюсь?

— Боюсь, что надолго, дорогой Каучо. Что хотите. Здоровье!

— Понимаю, понимаю, — произнес Каучо, прикладывая палец к губам и показывая на лодочника. — И когда же она уезжает?

— Сегодня днем, если только это окажется возможным...

— Так вот что: садитесь ко мне! Я доставлю, вас на борт.

Лодочник оттолкнулся от берега, и шлюпка медленно закачалась на волнах.

Пассажиры внимательно смотрели на «Альдебаран». Это была красивая, поместительная, роскошно отделанная яхта. Ее длина равнялась двадцати пяти метрам, ширина семи... Помещение для матросов, согласно обычаю, находилось у носа, рубка на корме. Ее занимал в одиночестве Фернандо Родериго.

Болтливый Каучо стал рассказывать.

— Собственно говоря, я не имею права рассказывать. Но так и быть, скажу вам: меня зовут на борт ради странного дела.

Взглянув на лодочника, он понизил голос:

— Весь экипаж был усыплен сегодня ночью.

Признание как бы облегчило доктора, так как лицо его просияло.