Чужая ненависть

Звонок в дверь, я, задыхаясь от нетерпения, бегу открывать. На пороге угрюмый здоровяк в костюме при галстуке, одежда идёт ему как медведю смокинг. Здоровяк, бормотнув «извините, работа» и бесцеремонно отодвинув меня в сторону, проникает в квартиру и споро по ней передвигается.

— Много не пейте, девочка сейчас будет, — бурчит он на прощание.

— Анжела, — жеманно говорит сменившая здоровяка блондинка и, вытянув губы куриной гузкой, влажно чмокает меня в щёку. — Здравствуй, котик.

Это моя возлюбленная, она чудо как хороша. Немалым усилием воли подавляю желание упасть на колени и целовать ей ладони. Вместо этого угрюмо киваю и бреду в гостиную. На столе — ополовиненная бутылка «Чивас Ригал». Вместо закуски — пять стодолларовых купюр веером.

— Будешь?

— Котик, мне нельзя, я на работе, — блондинка сметает деньги в сумочку. — Ой, какой ты симпатичный мущина. Я разденусь? У меня красивые грудь и попа, тебе понравится, милый.

— Раздевайся.

Грудь и попа действительно хороши. Всё прочее тоже — тонкая талия, стройные ножки, втянутый загорелый живот с пирсингом на пупке. Моя любимая, девушка моей мечты. Если бы не это холодное, водянисто-рыбье выражение в зелёных кошачьих глазах.

— Пойдём в постельку, милый?

«Да, да!» — кричит во мне чужая, отобранная любовь.

— Рано, — угрюмо говорю я. — Ты мне кое-что обещала.

— Конечно, котик, — блондинка достаёт из сумочки дискету. — Тут есть на что посмотреть, мой хороший. А я пока могу сделать тебе минет. Или, если хочешь, массаж.

Отказываюсь от обеих услуг и вставляю кассету в ДВД. Похоть, разнузданная, животная похоть, гадость и грязь обрушиваются на меня. Мою любимую имеют, пользуют, трахают. Лысый толстяк с вислыми казачьими усами и чудовищным пузом. Татуированный качок с дебильной ухмылкой на небритой дегенеративной роже. Тощий вертлявый негр. Два смуглокожих бородача одновременно. Моя возлюбленная кричит, стонет, задыхается, только взгляд волшебных зелёных глаз ничуть не меняется — он всё такой же холодный и водянистый. Контраст жуткий, чудовищный, он терзает мне сердце и марает душу.

— Тебе нравится, милый?

Меня тошнит. Чужая любовь цепляется за меня, она умостилась во мне, пригрелась, она не хочет, отчаянно не хочет, не желает умирать.

— Котик, что с тобой, тебе плохо? Давай я тебя поласкаю.

— Шлюха! — надрываясь, ору ей в лицо. — Грязная сука. Бл-дь. Пошла отсюда на хрен, паскуда. Вон! Во-ооооооон!!!

Утреннее похмелье ужасно. Отягощённое ломкой, оно ужасно вдвойне. Меня мутит и корёжит, руки ходят ходуном. В отличие от ног, которые ходить не желают вообще. С трудом одеваюсь и плетусь из квартиры прочь. Мне надо выпить, обязательно, непременно, заглотить стакан, а лучше ширнуться, а ещё лучше и то, и другое. По опыту я знаю, что это состояние продержится не одну неделю, пока организм отвыкает от зависимостей. Не подстёгивать его наркотиками я, конечно, сумею, и ломка уйдёт. С алкоголизмом гораздо труднее.

К полудню я вдребезги, в хлам пьян и не помню, где, как и с кем надрался. Мне надо выговориться, необходимо рассказать всё кому-нибудь, кто меня понимает. Излить душу, выплеснуть вместе с перегаром этот мерзкий, мокротный осадок — накипь вываренной в винном бульоне анаши. Я достаю мобильный телефон, чудом удерживая его в трясущейся руке, набираю номер.

— Марго, — говорю я в трубку. — Ты не представляешь, как мне сейчас плохо.

— Я представляю, Арчи. В кафе «Весна» через полчаса?

Марго. Сестра Маргарита. Моя напарница, с которой встречаюсь раз в неделю на дежурстве в Вэмпайр-центре. И ещё, когда одному из нас плохо. В этом случае на нейтральной территории и на людях. Во избежание. Марго. Самый близкий, нет, единственный близкий мне… нечеловек. Мы не люди, вступление в братство означает отказ от принадлежности к бывшей расе. Плата за могущество, долголетие и материальную независимость.

— У меня перегруз, Марго. Слишком много на себя взял.

— Расскажешь?

— Бывший боксёр-легковес. В детстве я смотрел его матчи. Перенёс травму. Спился, потом подсел на наркотики. Я поймал это на последней стадии, неизлечимой. Забрал всё, теперь это во мне.

Она кладёт руку мне на запястье. Длинные, тонкие пальцы, тёплые.

— А та девица?

— Сбросил. Тоже, наверное, не до конца. Марго, зачем нам всё это?

— Не знаю. Сама часто думаю: зачем. Правда, поначалу казалось, что знаю. Идёшь по улице, гордая, независимая, псы заливаются брехом, люди шарахаются, чувствуют… Высшая сущность — вампир. Одарённый могуществом забирать то, что пожелает. Или не забирать. Деньги без счёта, путешествия, иммунитет к инфекциям, замедленное старение. Да-да, наставники говорят, что за всё надо платить. Не слишком ли высока плата?

Наставники. Вампиры третьей ступени, учителя и магистры. Полностью отрешенные от земных проблем, решающие вопросы существования расы. Таких единицы, большинство вампиров не поднимаются выше первой ступени. Сильнейшие достигают второй, они занимаются выявлением и последующим обучением неофитов. Самые сильные забираются на третью и становятся вне правил и вне законов. Увы, мне этого никогда не достичь. Возможно, через много лет поднимусь на вторую. Хотя вряд ли, скорее всего, чужие грехи и пороки меня доконают гораздо раньше.

— Ты должен временно отказываться от сделок, Арчи, — говорит Марго. — По первому правилу — без объяснения причин.

— Какой смысл тогда выходить на дежурства?

— Хочешь, я поговорю с наставником? С братом Эрнстом. Тебе дадут замену. Должны дать.

— Спасибо, Марго. Поговорить я могу и сам. Завтра у меня в любом случае встреча с ним. Только не думаю, что получу поблажку. Да и не за что — сам виноват. Ничего, отмучаюсь как-нибудь. Две-три недели, и всё пройдёт. Должно пройти.

— Ты пил сегодня?

— Да. Много. Иначе бы уже, наверное, загнулся. Завтра постараюсь воздерживаться. Не знаю, правда, сумею ли. Должен суметь. К брату Эрнсту надо явиться трезвым, он слишком далёк от дел насущных и не станет принимать во внимание обстоятельства. Хотя… иногда я думаю, что это, возможно, выход.

— Что «это», Арчи?

— Изгнание из братства.

— Не выход. Обратного пути нет. В одиночку любой из нас просто угаснет или погибнет.

— Мне часто кажется, что смерть — не худший вариант.

Мы прощаемся, я церемонно целую ей руку. Выходим из кафе, подсаживаю её в такси. Надо выпить, вот напротив как раз ларёк.

Внезапно я обнаруживаю, что выпивать мне не хочется. Прислушиваюсь к себе. От одной мысли об алкоголе меня мутит. Ошарашено замираю на месте, потом до меня доходит. Выхватываю из кармана мобильник.

— Зачем ты сделала это, Марго?

— Тебе надо отдохнуть, Арчи. Мне проще с этим справиться, я женщина, — она делает паузу. — Была женщиной.

Короткие гудки в трубке. Я механически прячу телефон обратно в карман. Она забрала его. Мой груз. Эту поганую, мокротную, алкогольно-наркотическую накипь.

— Я недоволен вами, брат Арчибальд, — я сижу в вычурном кресле стиля ампир, наставник, заложив руки за спину, меряет шагами громадную роскошную гостиную. — Правила вампира писаны не для вас? Вы вольны назначать свою цену за сделки, а не соглашаться на предложенную. Вам известно, за счёт чего существует братство?

— Да, конечно, брат Эрнст. Только ведь у этих людей не было больше, чем они могли предложить.

— Это, во-первых, не факт, люди лживы и прижимисты. Во-вторых, какое вам дело до них, брат Арчибальд? Предназначение людей — служить нам, а вовсе не наоборот. И, в третьих, потакая просителям, вы роняете престиж. Престиж нашей расы. Эдак вскорости любой нищий, приди ему в голову такая блажь, будет бегать за помощью к вампиру.

Я молчу. Сказать мне, в сущности, нечего, наставник прав.

— Братство нуждается в средствах, — продолжает он. — Думаю, не надо объяснять почему. Я давно присматриваюсь к вам, брат Арчибальд, и, не скрою, сделал некоторые выводы относительно вас.

— Могу я спросить, какие?

— Вы уже спросили. В вас осталось слишком много человеческого. Чересчур много. Вы растрачиваете себя без пользы для братства, которое о вас заботится и вас содержит. Или, по крайней мере, без особой пользы. То же относится и к вашей напарнице. Сестре Маргарите, если не ошибаюсь. Рекомендую вам задуматься об этом. Вам обоим. Теперь ступайте.

В отличие от большинства посетителей, этот не нервничает. Взгляд уверенный, жёсткий, стремительная спортивная походка, дорогой костюм, галстук.

— Здравствуйте, доктор.

— Я не доктор.

— Виноват, привычка. Вы позволите?

— Садитесь. Слушаю вас.

Визитёр усаживается в кресло, протягивает мне белый картонный прямоугольник. Визитная карточка. Золотое тиснение, витиеватая, красным по белому, надпись. Вчитываюсь: Смоленский Виктор Глебович, предприниматель. Номера телефонов, факс. И всё.

Что ж, имя знакомое, примелькавшееся в новостях и на газетных страницах, объяснять, что значит «предприниматель», не требуется. Владелец банков, заводов, телеканалов, известный меценат и благотворитель, таких ещё называют олигархами.

— Узнали? Предвосхищая возможный вопрос: охрана осталась внизу. Я могу приступить к делу?

— Приступайте.

— Хорошо, я буду краток. Моя жена больна, её смотрели лучшие специалисты и признали неизлечимой. Болезнь прогрессирует, быстро, очень быстро, с каждым днём ей всё хуже. Она уже перестала узнавать людей, забыла моё имя и имена детей. Иногда не может вспомнить своё. У неё болезнь Альцхеймера, доктор.

— Я не доктор.

— Знаю. Я предлагаю вам им стать. Деньги — любые. Столько, сколько выговорит ваш рот.

— Вы знаете наши правила?

— Разумеется. Изучил их досконально. Вампир имеет право и так далее. Для меня не существует правил, но я согласен с вашими. Вы избавляете мою жену от напасти. Я плачу любую цену. Вы можете пренебречь моралью и этикой. Я обеспечу вас до конца жизни, так, как вашему братству и не снилось. Всё, что захотите. Любое желание, любой каприз. Без исключения.

— Сожалею, — говорю я. — Вы не найдёте никого, кто бы согласился на сделку. Ни один брат, ни одна сестра не пойдёт на это. От болезни Альцхеймера не избавиться, забравший её обречён на то, что сейчас происходит с вашей женой. Извините.

Он молчит, долго, потом говорит:

— Я слыхал, вампиры высшей ступени способны на многое.

— Так и есть. Вы можете обратиться к наставнику. Его зовут брат Эрнст. Если хотите, я свяжусь с ним и, думаю, он примет вас. Но дела это не решит. Ни он, ни кто-либо иной из братства не пойдёт на такую жертву. Для этого надо быть сумасшедшим.

— Что ж, — визитёр встаёт. — Спасибо. Никто не пойдёт, говорите? Я мог бы поспорить с вами, но принципиально не заключаю пари, которые не могу проиграть. Свяжите меня с братом Эрнстом, скажите ему, что я хочу увидеться с ним завтра. До свидания.

— Меня зовут Сергей.

Впервые за последнее время меня не назвали доктором. Мужик в возрасте, основательный, плечистый, держится уверенно, строго.

— Проходите, садитесь. Я — брат Арчибальд.

— А вам не противно носить такое имя?

Хорошенькое начало. Что ж, тон задан не мной.

— Не ваше дело, — отвечаю я грубостью на грубость.

— Как знать. Значит, так, — посетитель усмехается, — Арчибальд. Я предлагаю вам сделку. Бесплатно, вам она не будет стоить ничего.

Такой наглости в этих стенах мне ещё слышать не приходилось.

— До свидания, Сергей, — говорю я. — Дверь прямо за вашей спиной.

— Сначала вы меня выслушаете. Заключить сделку в ваших же интересах. Хорошо, пускай в обоюдных.

— Вот как? — я ловлю себя на том, что заинтригован. — Что ж, говорите.

— Около двадцати лет назад один из ваших кое-что забрал у меня. Тогда я этого не понял, но позже, проанализировав, пришёл к выводу, что было похищение. Однозначное.

— Конкретней, пожалуйста. Кто и что забрал и чего вы хотите?

— Конкретней так конкретней. Я военный, потомственный. Работал тогда в аналитическом отделе при одной государственной организации. Какой именно, вам ни к чему. Был в звании капитана и подавал немалые надежды. Меня ждала быстрая и удачная карьера. До тех пор, пока в один прекрасный день я внезапно не обнаружил, что аналитические способности исчезли. Пропали как не бывало. Я перестал разбираться в предмете, который знал как свои пять.

— И что же?

— В то время вокруг меня увивался один малый. Льстил, поддакивал, не упускал случая помозолить глаза. А потом он пропал, и я потерял его из виду на долгие годы. Нечего говорить, что карьера пошла прахом, с работы меня выперли, надежды и жизненные планы рухнули. Так вот, я много и безуспешно думал над тем, что случилось. Но ни к чему не пришёл. До тех пор, пока случайно не столкнулся с тем малым. Я навёл о нём справки. И выяснил, что этот тип возглавляет местное отделение вашей поганой секты. Называя себя «брат Эрнст».

— Вы полагаете нас сектантами?

— А кем ещё. Секта воров и бездельников. Но неважно, вы можете называть себя как угодно. А важно то, что я ненавижу вас. Всех, а особенно ту сволочь, воспользовавшуюся моим умом и талантом, чтобы вами, баранами, править. А вы, стадо, даже не понимаете, что он использует вас. Мне иногда становится противно от того, что я ненавижу такую мелкую дрянь.

— Вы не одиноки, — говорю я насмешливо. — Нас ненавидит каждый второй, если не каждый первый. Им всем противно, что мы есть. Не суть. Вам знакомы наши правила?

— Клал я на них. Вампир, видите ли, вне морали и этики. И украсть принадлежащее другому в порядке вещей. Знаете что, как вас там, Арчибальд. Я ненавижу вас так, что это мешает мне жить. Поедает меня изнутри и грызёт по ночам, превратившись в навязчивую идею.

— Обратитесь к врачу.

— Обращался. Даже пробовал лечиться от этого. В общем, так, Арчибальд. Вы забираете мою ненависть, делайте с ней, что хотите. Я в ответ отказываюсь от попытки сквитаться с этой сволочью Эрнстом. Устроит?

Я улыбаюсь. Ничего более нелепого я не слыхал. С минуту мы молчим.

— Неужели вы думаете, что ваша угроза хоть что-нибудь стоит? — прерываю я паузу. — Между вами и братом Эрнстом — пропасть. Вам никогда её не перешагнуть.