Конрад сглотнул. Ненадолго утратив спокойствие, рыцарь всё же быстро совладал с собой.

— Хорошо хоть тревогу подняли вовремя. И хорошо, что первыми шли вервольфы, а не полчища нахтцереров. Кровопийцы появились потом, когда мы были готовы. И они приходят по сию пору. Проклятый проход в проклятом озере открывается каждую ночь, когда оба мира связывает единая тьма. Проклятая тьма! И каждую ночь мы отбиваем приступ за приступом.

— Бранко, — Всеволод вновь повернулся к проводнику, — а у тебя есть какие-то мысли на этот счёт? Кто взломал порубежье? Почему?

Волох пожал плечами. Шевельнулись рукава накидки, связанные за спиной:

— Возможно, закрытая ещё во времена румеев брешь прохудилась сама. Всё-таки, на рудную границу Изначальных была положена разбавленная кровь их потомков.

Что ж, может быть. Но, кажется, волох и сам не очень верил в такое.

— Что ещё возможно?

Проводник, подумав, осторожно ответил:

— Не так давно на земли Эрдея снова, как много веков назад, вступили бесчисленные орды с востока.

— Татары? — опешил Всеволод. — Думаешь, они?

Бранко покачал головой:

— Не они. Татары не добрались до Чёрной Крепости. Но границу могли взломать из-за них.

— Кто?

— В битве при Шойо[14] королевские войска потерпели поражение, — задумчиво и неторопливо отвечал Бранко. — Его Величество Бела Четвёртый бежал на Адриатическое побережье — в Далмацию. Брошенную государем страну обуял пожар войны. Кочевники захватили множество городов и обложили данью целые области. В такой ситуации неминуемо отыщутся горячие головы, обезумевшие от бессилия и жаждущие мести. Причём, мести страшной и любой ценой.

— Кто? — повторил свой вопрос Всеволод.

— Разные ходят слухи, — Бранко склонил голову набок, словно как раз и прислушивался к чьему-то шёпоту, — Чаще других говорят о шекелисах.

— Что за народ такой?

— Мадьярского племени. [15]. Эрдейская знать. Опытные и бесстрашные воины, издревле оберегающие рубежи Трансильвании. С воинственными и гордыми шекелисами прежде считался сам король. А ныне… Изгнанные из своих замков и вольных селений, разбросанные по горам и лесам, они лишились всего. Но шекелисы не приучены прощать обид. Многие из них посвящены в древние тайны и ведают о Мёртвом озере и проходе в Шоломанчу. А среди посвящённых всегда могут отыскаться сильные маги и потомки Изначальных. Остановить новых завоевателей с востока они не смогли, но…

— Кто-то пошёл по стопам дакийского царя и его жрецов? — нахмурился Всеволод. — Новое проклятье? Новая кровь в озёрные воды? Новый заговор из старых заклинаний?

— Возможно, — снова вслед за поднявшимися плечами волоха дёрнулись рукава его белой накидки. — Я повторяю — такое лишь возможно. Я точно знаю только одно: открыть заново пробитую однажды границу нетрудно. Для этого не нужно ждать года и века, как ждали порабощённые румеями даки. К тому же шекелисы хорошо знают эрдейские горы. Быть может, им удалось найти тайную тропу в обход замка-Сторожи или добраться до Мёртвого озера пещерами — сквозь неприступные хребты. Так или иначе, но татары покинули захваченный Эрдей, не пробыв там и года. А ушли они оттого, что проклятые земли вновь извергают тёмных тварей Шоломанчи…

Звонкий переливчатый посвист прервал затянувшуюся беседу, вернув Всеволода к действительности. А действительностью была сейчас узкая лесная тропка, на которой растянулась длинная вереница конных дружинников. Посвист напомнил: до Залесья ещё далеко, а дружина ещё не выбрались из русских земель. Где, кстати, тоже следует держать ухо востро, если не хочешь сгинуть в пути.

А вот — снова свист. Передовой дозор подавал сигнал: опасность!

— К оружию! — крикнул Всеволод.

Нужды в его приказе, впрочем, не было никакой. Дружинники и без того уже вцепились мёртвой хваткой в рукояти обнажённых мечей и ратовища копий. Воины Сторожи приготовились к бою.

Глава 11

Всеволод пришпорил коня и понёсся, проламываясь сквозь густые колючие заросли, — вперёд к дозорным. А разъезд уже возвращался — скакал навстречу.

— Засека впереди, воевода! — сходу доложил десятник Фёдор. — Навалено так, что ни обойти, ни объехать. И дружина при засеке немалая. Десятка четыре. А то и полусотня целая.

— Показывай, Фёдор, — приказал Всеволод.

Обернулся, махнул рукой остальным:

— За мной!

Далеко ехать не пришлось. Поднялись на заросший пригорок. А за ним…

Привстав на стременах, Всеволод разглядел завал из сучковатых брёвен и стволов с разлапистыми корнями. Лесины лежали друг на дружке поперёк тропы, между непролазных буераков. Не миновать никак…

Перед засекой — почему-то перед, а не за ней — суетились ратники в кольчугах и шлемах. Видать, тоже заприметили чужаков — вон, уже сдвинули пару брёвен, открыв узкий проход, и теперь спешно перебирались по ту сторону завала. Уводили коней, уносили оружие. Лишь с десяток воинов, вскочив в сёдла, направились к отряду Всеволода. Десяток — слишком мало для боя. Значит, едут для разговора. Или время просто потянуть хотят, пока вся засечная дружина не укроется за брёвнами.

Всеволод оглянулся. Его сотня ещё не подтянулась, так что атаковать сходу, всей дружиной не получится. Да и нужно ли оно? Хотят лесные стражи поговорить — так поговорим. А там уж видно будет.

— Э-гей! Кто такие? Пошто тайной тропой, аки тати лесные, пробираетесь? Куда направляетесь? Чего молчите? Кто за старшо’го у вас? — сразу насел с вопросами предводитель подскакавших всадников — пожилой воин с иссечённым шрамами лицом и длинными, свисающими ниже подбородка, седыми усами. Говорил грозно, по-хозяйски. Будто и не жалкий десяток за ним стоит сейчас, а добрая тысяча.

Всеволод тронул коня. Неторопливо подъехал к хорохорившемуся незнакомцу:

— Ну, я над этим отрядом главным буду. Зовут меня Всеволод. Только и ты уж представься, добр человек, прежде чем допрос-то учинять.

— Прохор я, — недовольно буркнул седоусый. — Полусотник засечный.

— И что ж это за полусотня такая дорогу путникам ни с того ни с сего перегородила?

— Да мы-то известно кто, — процедил седоусый. — Брянского князя Романа Михайловича воины. Слыхал, небось, о таком? Должен бы слыхать, раз из его земель выезжаешь.

— Выходит, здесь брянские земли заканчиваются? — Всеволод снова глянул на засеку. Там, в узком проходе, всё ещё бестолково толкались бойцы Прохора.

Княжеский полусотник в это время не отводил глаз с поднимающихся по пригорку всадников в посеребрённых доспехах. Считал. Тревожился. Понятное дело. Сотня — она всё ж побольше полусотни будет. Ровно в два раза. Впрочем, держался Прохор вполне достойно.

— Кому брянские земли заканчиваются. А кому и начинаются. Но ты говори-говори, да зубы мне не заговаривай. Отвечай, чьих ратников с собой ведёшь, куда и зачем. Или грамотку покажи проездную, да чтоб с княжьей печатью.

— Нет у меня грамотки, — вздохнул Всеволод, — А путь мы держим на закат, в угорскую сторону. Зачем, почему и откуда едем — то наше дело. Не серчай, но больше мне тебе, Прохор, сказать нечего. Зла мы брянским землям не причиняли, и причинять не намерены, так что пропустил бы ты нас подобру-поздорову.

— На закат? В угорщину едите? Эва как! — это известие, похоже, сильно озадачило брянского дружинника. Настолько сильно, что всё остальное сказанное Всеволодом, он пропустил мимо ушей.

Всю воинственность с полусотника как рукой сняло. Прохор потянулся было почесать затылок, да пальцы наткнулись на сталь шлема.

— Мало кто нынче в ту сторону направляется, — задумчиво пробормотал седоусый ратник. — А вот бегут…

— И что, — вмиг насторожился Всеволод, — много сбегов?

Неужели и сюда уже волна докатилась?

— А кто ж их разберёт — сбеги ли, не сбеги. Идут от соседей, чушь всякую несут. Народ почём зря баламутят россказнями да нелепицами.

— Какими? — Всеволод аж подался в седле вперёд. — Какими россказнями?

— Да так, — Прохор махнул рукой, — разное говорят… Пугают нечистью, что, якобы, объявились в угорском королевстве и скоро, будто бы, до нас доберётся…

Скоро? Как скоро? Всеволод с трудом сглотнул сухой ком. Набег! Точно ведь Набег, о котором рассказывал Конрад! А они ведь только-только свою Сторожу покинули. Ох, не опоздать бы!

— Врут, конечно, пёсьи дети, — скривившись, продолжал брянский воин. — Или просто бродяжничают, бездельники, да ищут, где жизнь посытнее, или… Знамо ведь — любой сбег, он и соглядатаем вражьим на поверку оказаться может. А что страху нагоняют небылицами своими, так это ж обычное дело — разжалобить хотят. А, может, и того хуже: запугать задумали, внести в доверчивые души сумятицу перед войной.

— Какой войной?

— Известно какой, — князья-соседушки вокруг — что волки ненасытные, а Брянское княжество — не из бедных всё ж таки. Лакомый кусок-то. Да князь наш Роман Михайлович, будь он здрав и счастлив, тоже не лыком шит. Приказал вот все пути перекрыть, никого в свои земли не пущать, а всех подозрительных — задерживать для дознания.

Так… Не врал, значит, Бранко о заставах и засеках на дорогах и тропах. Да только не ведал волох, что засеки те, покуда он к Сокрытой Стороже пробирался, уже и в брянских лесах появились.

— Ежели сбегов специально сюда шлют, ежели хитрость это чья-то, — продолжал тем временем Прохор, — то не будет от неё проку. Ни киевлянам, ни волынцам, ни галичанам, ни тем же уграм. Вот Роман Михайлович разберётся, кто недоброе против него замыслил, полки свои соберёт, да сам как вдарит. Не по одним, так по другим. Не по другим — так по третьим.

— А если нет тут хитрости никакой и худого умысла? — осторожно спросил Всеволод. — Если сбеги, в самом деле, от беды спасаются?

— Ну-у-у, — недоверчиво протянул Прохор. — Тодыть мы подождём, да посмотрим. Коли, взаправду, лихо неведомое на Русь надвигается, так нас от того лиха леса родимые укроют, как не раз ужо бывало. Но и так, и этак рассудить — ни к чему народ прежде срока полошить. Незачем сбегов на брянщину пускать. В общем, с правильным разумением Сторожи князем на дорогах выставлены.

С правильным разумением? Всеволод только вздохнул. Эх-хе-хе… Сторожа Стороже рознь и далеко не от каждой польза прибудет. И прав, трижды прав мудрый старец Олекса, говоря о княжьих раздорах. Как таких правителей в единый кулак собрать? Как вбить в их бестолковые головы, что не друг друга сейчас сторожиться нужно? Ну да ладно… покуда князья козни один супротив другого строят, кому-то обиталище людское всё равно спасать надо.

— Так ты нас пропустишь или как, а Прохор? — напрямую спросил Всеволод.

Полусотник оглянулся на засеку — там за поваленные лесины его воины заводили последних лошадей, и из-за брёвен уже выглядывали лучники. Затем Прохор окинул взором сотню серебрённых клинков и копий за спиной Всеволода. Видимо, ещё раз прикинул соотношения сил. Замялся…

— Я, вообще-то, так разумею. У нас ведь приказ от князя не впускать никого в пределы княжества. А насчёт того, чтобы выпускать — не было о том ничего сказано.

Всеволод улыбнулся. Уже лучше…

— Но с другой стороны и пропустить без ведома князя незнамо чьих воев… уж, не знаю можно ли. Так просто…

— А как можно? — поторопил Всеволод. — Скажи — обмозгуем. Только быстро. Недосуг нам под твоей засекой стоять.

— Да можно-то оно, пожалуй, можно, — Прохор снова потянул руку к затылку, снова отвёл, наткнувшись на шлем.

— Говори ж ты, медведь тебя задери! — Всеволод начинал терять терпение. Отчего-то сдавалось ему, что задерживают их неспроста. Может, и не по княжьему повелению вовсе, а по причине самодурства этого старого служаки, наделённого властью и рассматривающего лесную засеку как собственную вотчину.

— Эх, богатенькая у тебя, я смотрю дружина, — не без зависти пробормотал в ответ Прохор. — Эвон сколько серебра на себе везёте. Только мастера никудышные ваши брони и клинки ковали. Дорогого металла извели уйму, а красы — никакой. Небось мошна полна, раз так деньгами сорите, а?

— Ясно, — Всеволод начал понимать, к чему клонит Прохор. — Сколько возьмёшь за проезд?

— Ну… — полусотник улыбнулся, закатил глаза, что-то прикидывая, — чтобы своих робяток не обидеть и князя задобрить, ежели вдруг осерчает, за то что выпустил вас… скажем… гривенок этак… этак…

— Всеволод! — Прохора весьма невежливо оборвал подъехавший сзади Конрад. Сакс был явно чем-то озабочен. За тевтоном на своей вороной кобыле следовал Бранко. Волох тоже тревожно посматривает по сторонам.

— В чём дело? — нахмурился Всеволод.

— Воин один куда-то подевался, — Конрад заговорил по-немецки. Значит, таился от брянских дружинников. Хотел сказать что-то не для их ушей предназначенное.

— Какой воин? — Всеволод насторожился, спросил тоже — на языке германцев. — Наш?

— Нет — из этих, — Конрад мотнул головой на недовольного столь бесцеремонным вмешательством Прохора.

А в самом деле — из десяти брянских ратников, прискакавших вместе со своим полусотником — только девять теперь на виду. Одного — нет. Нигде. Действительно, странно…

— Может, по нужде отлучился?

— Пока вы здесь языками чешете, он кустами на тропу, по которой мы прибыли, пробрался. А после исчез. Что за нужда такая?

Так…

Всеволод повернулся к Прохору. Перешёл на русский. И сразу — в лоб:

— Гонца послал? За подмогой?

Глава 12

Благодушное настроение торгаша перед выгодной сделкой — как оказалось напускное — будто водой смыло. Перед Всеволодом вновь восседал в седле суровый и недоверчивый воин. Прохор недобро прищурился.

На вопрос не ответил. Спросил сам:

— А ты никак немца сопровождаешь, а Всеволод? По говору-то судя. И ещё я смотрю, — Прохор кивнул на Бранко, — лях с ним какой-то. Или мадьяр? Или волох? У нас на Руси этаких диковинных одежд не носят. Лазутчиков, знать, иноземных бережёшь?

— Лазутчики при тебе по-немецки говорить бы не стали. И наряда иноземного не надели б. Послы то.

— А коли послы, пошто грамотки проездной нет? Князь Роман Михайлович послам завсегда свою грамотку с печатью вручает.

— А не к твоему князю послы потому что направлены.

— Но по его землям едут…

— Прохор, слушай, добром прошу, — пропусти.

— И притом тайной тропой едут.

Понятно — не пропустит. Тянет время. Ждёт, пока засеку перегородят. И гонцу, проскользнувшему в тыл Всеволодовой дружины, срок даёт. Потому и речь — будто речка журчит. Журчит, да убаюкивает:

— Вот ежели бы ты, Всеволод, послов своих у нас погостить оставил. Пусть бы рассказали, по какой надобности в брянщине ездят так скрытно. Да поведали заодно, что за переполох такой в закатной стороне поднялся. Сказками всякими о волкодлаках и упырях баб пугать можно, а Роману Михайловичу потребно знать, кто за тем переполохом на самом деле стоит. Соседи-князья? Немецкий орден? Угорский король? Ляшские паны? Нет, правда, оставил бы послов здесь, а?…

Брянцы со всем снаряжением и конями были уже по ту сторону засеки. Только четверо ратников остались — снова подтаскивают к узкому проходу сучковатые брёвна. Ежели дотащат, ежели закроют… Но нет, медлят — ждут, небось, своего полусотника.

Прохор быстро глянул через плечо на засеку. Повод — натянут. На одну сторону. Вот сейчас даст команду сопровождающим. Двинет и развернёт коня сам. Всадники, прибывшие с полусотником, нервничают, посматривают назад. Кое-кто уже поставил лошадь боком. Будто бы ненароком, невзначай. Брянский десяток — десяток без одного человека готов к стремительному отступлению, чтобы после, под прикрытием завала…

Что ж, коли добром не получается… Больше времени терять нельзя.

Всеволод повернулся к ожидавшей за спиной дружине. Хотел приказать. Напасть… атаковать не запертую ещё засеку. Смести с пути конный десяток Прохора. Разогнать сторожевой отряд за завалом.

Видимо, брянский полусотник смекнул о намерениях собеседника. И начал действовать сам.