— Это полезно. Ибо ваша Сторожа ныне надёжно сокрыта от непосвящённых. Ибо посвящённых колдунов, ведунов, ведьмаков и магов, способных взломать границу, в русских княжествах почти не осталось.

— Но разве не так же обстоят дела, в латинянских землях? — спросил Всеволод.

— Так, — кивнул Конрад. — Католическая церковь тоже всеми силами старается истребить всё ненужное и опасное. Но беда в том, что грешные души жителей Трансильвании в большинстве своём закрыты для римского папы. Впрочем, и для греческого патриарха они закрыты также. Да, в Эрдейском краю есть и наши, и ваши пасторы, но ни у тех, ни у других нет верной и истовой в своей вере паствы. А потому колдовство и чародейство, корни которых уходят в глубокую языческую древность, сосуществуют и уживаются там с католической и византийской верой. Магия процветает по сию пору, а среди наиболее сильных магов встречаются потомки Изначальных. Причём, некоторые из них состоят на службе у местных вельмож. Опасные знания в трансильванских землях не забыты. О проклятом проходе между обиталищами известно даже простолюдинам, не говоря уже об аристократах. Более того, многие эрдейцы знают, где следует искать этот проход.

Всеволод нахмурился:

— Скверно. Если проход не сокрыт…

— То рано или поздно его откроют, — вздохнул Конрад. — Откроют по неразумению или по злому умыслу. Или с добрыми намерениями — возможно и такое…

Возможно. Наверное. Благие намерения порой бывают даже опаснее.

— Всего-то и нужно — сказать колдовское слово и пустить колдовскую кровь в воду.

— В воду? — изумился Всеволод. — При чём тут вода?

— Эрдейский проход пролегает через горное озеро. Глубокое и холодное, лишённое даже намёка на жизнь. Мёртвое озеро. Именно там проведена кровавая черта Изначальных.

— Вот как?.. — Всеволод задумался. — У нас, значит, Мёртвое болото. В Залесье — озеро. Интересно, как Изначальные чертили границу? По дну? По воде?

Конрад усмехнулся:

— Я полагаю, что и ваши болота, и трансильванское озеро появились уже после того, как была проведена черта. И появились они по воле Изначальных, чтобы скрыть порубежье от глаз непосвящённых. Изначальные обладали могуществом, недоступным пониманию человека, и умели прятать свои секреты. А вода… она не страшна для границы, писанной сильной кровью и сильным заговорным словом. Простая вода не размоет эту черту. Только кровь и только слово, содержащие хотя бы малую толику истинной силы, способны на такое.

— Но к чему всё это? Болота? Озеро? Есть же Сторожи.

Тевтонский рыцарь перестал улыбаться:

— Вероятно, мудрость прошлого не полагалась на разумность будущего. Изначальные не доверяли потомкам. Как оказалось, правильно делали.

Некоторое время они снова ехали молча. Затем Всеволод спросил:

— Скажи, Конрад, кто и когда взломал рудную границу Изначальных?

— Об этом пусть тебе расскажет Бранко, — германец кивнул на волоха — неразговорчивого и задумчивого. — Ему эта история известна лучше.

Глава 9

— Бранко? — Всеволод в изумлении повернулся к проводнику.

Тот, и в самом деле, заговорил:

— Трансильванские земли — проклятые земли, — тихо, медленно, глядя куда-то вдаль, сквозь лес, произнёс волох. Голос у него сейчас был глухой и низкий. — Ибо здесь лежит самый лёгкий путь из Шоломанчи к людскому обиталищу.

— Откуда-откуда? — удивился Всеволод.

— Я говорю об укрытой под горными хребтами стране вечной ночи, обители самого дьявола… О Шоломанче или Шоломонарии.

Шоломанча? Шоломонария? Что ж, каждый народ даёт своё название Тёмному Обиталищу. Сущность его от того не меняется.

— Оттуда в этот мир издревле рвётся Балавр… — продолжил Бранко.

— Балавр? — нахмурился Всеволод. — А это ещё кто?

— Шоломонар. Чёрный Господарь.

— Чёрный Князь?

— Можно сказать и так.

А сущность не меняется…

Бранко вздохнул. Повторил с горькой усмешкой:

— Проклятые земли…

И снова — молчание.

— Так кто же их проклял? — не выдержал Всеволод. — Земли-то ваши?

— О, это было давно, — снова глядя лишь на ему одному ведомое, отвечал волох. Неторопливо, торжественно, как былину под гусли тянул. — В стародавние времена. Старики говорят — десять раз по сто лет и зим тому назад это случилось. Древний господарь древнего и гордого народа, обитавшего в Эрдее и хранившего проход между мирами, не смог сдержать натиска врага, пришедшего из-за Дуная. И сам господарь, и его верные воеводы, и жрецы, и колдуны, и чародеи, состоявшие при нём, предпочли смерть позорному плену. Все они покончили с собой. Но прежде — прокляли страну, в которой родились и выросли, дабы впредь не было чужакам покоя на этой земле. Убивая себя, они пролили свою кровь в воды Мёртвого озера. И изрекли заговорные слова, что могут ставить и рушить границы.

— Пролитая кровь была сродни крови Изначальных, — затаив дыхание, спросил Всеволод.

— Да, это так. Среди погибших были потомки Изначальных. Дальние потомки, однако, всё же, кровь их достигла дна и коснулась рудной черты. Медленно, но верно, кровь размывала древнюю границу, кровью же и начертанную. Это длилось долго — сто или, быть может, двести лет. Но годы и века не важны там, где грядущее уже предопределено.

— О каком царе и о каком народе ты говоришь, Бранко? — помедлив, спросил Всеволод.

— О могущественном правителе Децебале и бесстрашных даках, презирающих смерть, — ответил волох. — Двадцать лет они противостояли могущественной армии Рума и громили его прославленные легионы. Но пришельцы из-за Дуная были слишком сильны и их было слишком много. Румеи захватили эрдейские земли, но властвовали здесь недолго, ибо после победы над дакийскими воинами им пришлось столкнуться с более грозным врагом, призванным проклятьем Децебала. Против этого врага румейское оружие оказалось бесполезным.

— Так значит… — Всеволода сглотнул, — значит, Набег уже был? Раньше?

— Был, — спокойно ответствовал волох. — Я же сказал, это проклятые земли. Они помнят и вриколаков-оборотней, и кровопийц-стригоев.

Вриколаков? Стригоев? Волкодлаков. Упырей…

— А… а Чёрный Князь… ну… Господарь? Он проходил через границу?

— Если бы он прошёл, этот мир не дожил бы до наших времён, — чуть заметно усмехнулся Бранко. — Набег отбили.

— Но как?!

— С трудом. С большим трудом. И большой кровью. Когда легионы Рума бесславно отступили, в Дакию, кишевшую нечистью, со всех концов румейской империи и из-за её границ, съехались те, в чьих жилах текла кровь Изначальных. Воины и чаротворцы, посвящённые в тайну Шоломанчи и ведающие, чем окончится для людского рода приход Чёрного Господаря. Это был поход не по призыву Рума, трусливо поджавшего хвост и бросившего завоёванную провинцию на растерзание тёмных тварей. Нет, каждый шёл по доброй воле. И каждый вёл с собой отряд верных бесстрашных бойцов в серебрённой броне и с серебрённым оружием. По ночам потомки Изначальных отбивались от вриколаков и стригоев, днём — продвигались к проходу между мирами. А когда дошли до Мёртвого озера в карпатских горах…

— Что? — не удержался Всеволод. — Что тогда?

— Была ещё одна битва с воинством Шоломанчи — битва, длившаяся всю ночь, от заката до рассвета. Тёмных тварей тогда остановить удалось, но и вставших на их пути почти не осталось.

— Почти?

— Уцелевших можно было пересчитать по пальцам. Они-то и заперли порушенную границу между обиталищами во второй раз.

— Кровью заперли?

— Кровью и словами, — ответил Бранко. — Кровью и словами можно провести черту. Кровью и словами можно разорвать черту. Кровью и словами можно заново закрыть брешь. Если в крови и словах кроется истинная сила. В той крови и в тех словах сила была. От пролитой крови потомков Изначальных красными стали окрестные скалы, и вода в озере, и камни под ногами. И нужные слова были произнесены. И рудная граница вновь отделила Шоломонарию от мира людей.

— Что было после, Бранко?

— Те, кто выжил и те, кто пришёл позже, заняли старую дакийскую крепость в скале. Эта Сторожа оберегала порубежье миров до появления в Эрдее диких орд гуннского царя Аттилы.

Аттила… Всеволод слышал о таком. Слава варварского царя не уступала славе румийский императоров. А старец Олекса имел обыкновение рассказывать о делах давно минувших. И об ушедших героях, творивших эти дела. Всеволод любил слушать такие рассказы. Но вот Бранко Ковач… Похоже, простому толмачу и проводнику тоже ведомо многое.

Хотя, он ведь не так прост, этот волох?

— Послушай, Бранко, а откуда ты всё это…

— Мои предки берегли трансильванскую Сторожу, — ответ прозвучал прежде, чем Всеволод закончил вопрос. — Так говорили у нас в роду. Ещё говорили, что они погибли в лютом бою.

— Кто их убил? Волкодлаки? Упыри?

— Люди.

— Люди царя Аттилы?

— Люди, которые не желали отдавать Аттиле наши земли.

— Не понимаю.

— Вспомни Децибала. Когда стало ясно, что гуннов не остановить, среди воинов Сторожи возникли разногласия. Одни предлагали по примеру даков порушить границу и выпустить воинство Чёрного Господаря, дабы набег варваров захлебнулся в ещё более страшном Набеге. Это было возможно: несколько человек из сторожной дружины являлись дальними потомками Изначальных и вели свой род от воинов и магов, закрывших брешь на рудной черте. Их кровь могла бы снова взломать порубежье.

Другие защитники Сторожи выступили против. Мои предки оказались в их числе. Они понимали: Аттилы приходят и уходят, а Чёрный Господарь навеки остаётся там, куда вступает его нога. Снова же преградить Балавру путь из Шоломанчи… — волох покачал головой, — Это не так просто, как открыть заветную рудную черту. Чтобы залатать брешь, нужно больше силы, и больше истинной изначальной крови. Много больше. Воины Сторожи так и не пришли к единому мнению. В крепости на скале вспыхнул бой. Хранители границы миров перебили друг друга, но сама граница осталась нетронутой.

— А Аттила? — спросил Всеволод.

— Он не посмел посягнуть на рубеж, скрытый в водах Мёртвого озера и отвёл свои орды в пушту [8]. Пришлый дикарь и варвар оказался разумнее многих жителей Эрдея.

— Это, в самом деле, так, — снова заговорил Конрад. Тевтонский рыцарь глубоко вздохнул, продолжил: — после ухода гуннов и до появления в Трансильвании мадьярских племён, крепость у проклятого прохода занимала небольшая дружина валахов, в чьих жилах текла смешанная кровь даков и римлян.

Позже неоднократно предпринимались попытки поставить настоящую Сторожу, однако валашские старосты и воеводы, мадьярская знать и королевские ставленники-надоры, попеременно овладевавшие цитаделью, недолго удерживали её за собой. Каждый новый хозяин Сторожи не упускал возможности потребовать у угорского короля неслыханных вольностей и привилегий, намекая на то, что опасный проход может ненароком и «открыться». Но всегда находился более сильный противник, стремительным штурмом или осадой захватывающий крепость на скале. После чего к королевскому двору мчались новые гонцы с новыми просьбами. С просьбами, больше похожими на ультиматум.

«Правильно всё-таки делает мудрый Олекса, что всячески скрывает русскую Сторожу и хранит тайну проклятого прохода, — подумал Всеволод. — Иначе наши князья тоже натворили бы бед»

— На чьей бы голове не находилась угорская корона, Его Величество снова и снова стращали оборотнями-вервольфами и ещё более жуткими тварями, пьющими человеческую кровь, как воду. Я говорю сейчас о нахтцерерах, блаутзаугерах или нахттотерах [9], — поспешил пояснить тевтон. — В разных землях их называют по-разному. Трансильванцы именуют их стригоями, а вы, русичи…

— Упырями, — глухо произнёс Всеволод.

Конрад кивнул.

— Пугали угорских королей и повелителем тёмного воинства Нахтриттером — Рыцарем Ночи, у которого тоже много имён: Шоломонар, Балавр, Чёрный Господарь, Чёрный Князь… Но суть в другом: все эти угрозы имели под собой реальную почву. Любой посвящённый маг или колдун, в чьих жилах есть хоть капля крови Изначальных, действительно, мог вскрыть однажды уже взломанную и наспех залатанную границу. И тем самым вызвать новый Набег.

Постепенно эрдейская Сторожа перестала быть таковой и превратилась в средство давления на монарха. Грызня между вельможами, баронами и воеводами Трансильвании за господство над проклятым проходом не прекращалась. Шантаж усиливался. Разумеется, подобное положение дел не устраивало королевскую власть. Вот основная причина, по которой Андреаш Второй пригласил в Эрдей рыцарей ордена Святой Марии — надёжных, не погрязших в местных дрязгах, знающих, как хранить границу миров и бороться с тёмными тварями, а главное — хорошо представляющих себе ужасные последствия Набега.

Глава 10

— Немецкие крестоносцы были настолько хорошо осведомленны? — скептически спросил Всеволод.

— Разумеется, — усмехнулся тевтон. — У каждого ордена имеются свои секреты. Наш — не исключение. Во-первых, орденские братья много странствовали, по крупицам собирая тайные знания. Во-вторых, рыцари неустанно истребляли зловредных колдунов и магов, огнём и калёным железом принуждая их открывать перед смертью самое сокровенное. В-третьих, орденские библиотеки постоянно пополнялись найденными в хранилищах чаротворцев колдовскими книгами, свитками и гремуарами [10], которые надлежало не бездумно сжигать, но при необходимости использовать во благо. Кроме того, случалось, что белый плащ с чёрным крестом надевали уже посвящённые в древние тайны рыцари. Именно такой человек привёл братьев ордена в Трансильванские земли.

— Кто он? — заинтересовался Всеволод.

— Мастер Бернгард, — с неожиданным благоговением произнёс сакс. — Для нас он то же, что для вас старец-воевода. Учёнейший муж, доблестнейший рыцарь, опытнейший управитель. Мудрец, изучивший великое множество трактатов. Воин, неустрашимый и неодолимый в бою. Магистр и член генерального капитула [11] братства Святой Марии. Он по сию пору возглавляет нашу Сторожу, и, если Господу будет угодно, ты ещё встретишься с ним.

— Дай то Бог… — вздохнул Всеволод.

— Бернгард занял старую крепость, на границе между мирами, — продолжил свой рассказ Конрад, — а после очистил окрестности от ведьм и колдунов, дабы в орденских комтуриях не оставалось ни единого человека, владеющего хотя бы малой толикой магической силы и способного открыть проклятый проход. Любое колдовство было запрещено под страхом смерти, а пришлых чародеев полагалось после пыток и дознания предавать очистительному пламени.

На месте древней цитадели мастер Бернгард выстроил новый замок. Большой и неприступный, способный отразить нападение с любой стороны и выстоять перед любым врагом, будь то люди или нечисть.

— Чёрный Замок… э-э-э… Серебряные Ворота? — уточнил Всеволод.

— Именно. Ворота, оберегающие проход между двумя обиталищами. Позже в Трансильванию прибыли другие орденские отряды и появились другие замки. Со временем порядок в эрдейском краю был наведён. Страх перед запорубежными тварями забылся. Дикая земля стала землёй благословенной. В угорские комтурии братства Святой Марии потянулись германские госпиты [12]. Крестьяне, ремесленники, благородное рыцарство. Семь основанных ими городов дали Трансильвании новое название — Семиградье. [13] Закипела торговля. Эрдей начал богатеть. И если бы не непонимание, возникшее однажды между Великим Магистром и королём Андреашем…

— Непонимание? — переспросил Всеволод. — Орден что, предъявил свои права на земли Залесья? Или отказался подчиняться угорскому королю?

Немец отвёл взгляд:

— Скажем так… Андреаш Второй рассорился с орденом.

— Почему же?

— Его Величество перестал видеть выгоду от союза с братством Святой Марии, — уклончиво ответил сакс. — И ордену пришлось покинуть Семиградье.

Всеволод понимающе кивнул. Видимо, приживала, поселившийся на правах бедного родственника, слишком быстро богател и обретал могущество, представляющее более ощутимую угрозу королевской власти, нежели волкодлаки, упыри и несговорчивые бароны вместе взятые. А может быть, постарались своевольные эрдейские князьки и воеводы, не желавшие видеть у себя под боком сильного конкурента, обласканного монархом, и настоявшие на разрыве отношений с орденом. Или Андреаш не устоял перед соблазном взять под свою руку умело налаженное тевтонами хозяйство. Кто их знает, этих королей? Хотя, скорее всего, сказались все причины сразу. Вслух, впрочем, свои соображения Всеволод высказывать не стал.

— Братство Святой Марии вскоре обосновалось в Пруссии, — продолжал Конрад. — Но один орденский замок всё же остался в Семиградье. Самый первый — Серебряные Ворота. Преданные всем сердцем Бернгарду рыцари, каждый из которых к тому времени уже именем Господа дал пожизненный обет хранить проклятый проход, не подчинились ни приказу гроссмейстера, ни воле короля и не пожелали уходить с границы миров. Остались все, во главе с самим мастером Бернгардом. Более того, к воинам Серебряных Врат вскоре присоединилось немало прочих немецких рыцарей и валахи, чьи предки прежде хранили Сторожу. Бранко — один из них.

Захватить хорошо укреплённый замок с многочисленным гарнизоном не мог ни великий магистр, ни угорский король, ни трансильванские вельможи. А вскоре всем им стало не до Серебряных Ворот. Власть в братстве Святой Марии сменилась. Мысли нового гроссмейстера были теперь обращены на покорение Пруссии и расширение владений ордена за счёт польских, литовских и русских земель. Угорскую же корону надел сын Андреаша Бела Четвёртый. И к тому времени у короля, его баронов и герцогов тоже появилась более важная забота — неумолимо надвигающиеся с востока полчища татар, слухи о которых уже будоражили Европу. Мы же исправно несли свою службу, храня этот мир и не вмешиваясь в мирские дела.

— Несли службу, будучи орденской крепостью? — спросил Всеволод.

— Да, мастер Бернгард по сию пору носит титул магистра Семиградья и комтура Серебряных Врат. Он по-прежнему считается членом генерального капитула тевтонского братства. Но это лишь суетные слова. Трансильвания находится слишком далеко от Пруссии и всего христианского мира. Здесь всё иначе, всё по-другому. Формально являясь частью ордена, мы практически не поддерживаем с ним отношений. Мы не подотчётны ни гроссмейстеру братства Святой Марии, ни угорскому королю, ни даже Святому Риму. Мы здесь одни. Мы — сами по себе. Нас считают надменными, несговорчивыми и непокорными. Таких не любят и помогать таким не станут. Поэтому в час беды — настоящей беды — мы можем рассчитывать лишь на помощь других Сторож. А беда пришла…

— Конрад, — Всеволод внимательно посмотрел на собеседника, — вы ведь не уберегли границы. Как такое могло случиться?

Щёки сакса побледнели. Дёрнулся кадык. Заходили желваки. Немец всё же пытался сохранить внешнюю невозмутимость:

— Это недоступно моему пониманию. Незаметно проскользнуть к Мёртвому озеру, воды которого скрывают порубежную черту миров, невозможно ни днём, ни ночью. На стенах замка всегда было полно дозоров. И под стенами — тоже. И вокруг. Сам мастер Бернгард проверял их неустанно. И вдруг, однажды, после заката…