Помоги проекту - поделись книгой:
– Всё, брат, – поклонился незнакомец, – вы можете войти. Во имя Отца, Сына и Святого духа!
– Аминь! – ответил Никита и переступил порог. С замирающим сердцем я шагнул следом и невольно зажмурился.
В комнате без окон горело множество свечей, заливая её ярким, тёплым светом. Она ничем не походила на храм – выбеленные стены, вдоль них несколько скамеек и сундуков, а в центре стол, накрытый белой скатертью, на котором лежала какая-то книга. Рядом с ней стопкой были сложены белые полотенца. На одном из сундуков стоял кувшин и таз для мытья рук. Никаких икон, мозаик, драгоценных сосудов и прочей церковной утвари.
Навстречу нам поднялись трое – двое мужчин, один лет пятидесяти, другой несколько моложе, и женщина с некрасивым, но умным и властным лицом. На ней не было никаких украшений. Все трое были облачены в чёрные длинные хламиды.
Мужчины поочерёдно троекратно облобызались с Никитой, а женщину он поцеловал в правое плечо, она же поцеловала Никите руку.
– Возлюбленные мои братья и возлюбленная сестра. Вот перед вами тот, кому суждено выполнить предначертанное. Его имя Павел. Я говорил с ним, он открыл мне свою душу, и я хочу, чтобы этот человек стал воистину братом среди нас. Пусть скажут Совершенные: достоин ли сей муж таинства первой ступени посвящения? Ты, диакон Фока?
– Достоин, – кратко сказал тот, что постарше.
– Ты, диакон Михаил?
Младший молча кивнул.
– Ты, диаконица Ирина?
– Достоин, епископ Никита, – ответила женщина, и её голос сорвался от длительного молчания и смешно пискнул. Ирина поморщилась.
– Да будет так, – торжественно сказал Никита. – Приступим.
Они вчетвером подошли к сундуку и каждый полил на руки Никите, а он поочерёдно слил воду из кувшина на руки трём диаконам. Медленно и торжественно они взяли со стола полотенца и вытерли руки, но на стол их не вернули, сложив на сундук рядом с кувшином.
– Внимай мне, рекомый именем Павел, – начала диаконица. – Мы не строим храмов, ибо это неугодно Ему, Он примет нашу молитву и в хижине бедняка, если молитва эта будет от сердца.
– Оглянись по сторонам, – подхватил второй. – Белые стены – символ чистоты наших помыслов. Свечи обозначают небесный огонь Святого Духа, снизошедший на апостолов в Пятидесятницу.
– Стол, покрытый чистой скатертью – алтарь, на коем возлежит Святое Евангелие, – сказал третий. – Подойди к алтарю.
Вперёд выступил Никита и стал читать «Отче наш». По его знаку я повторял за ним каждую фразу.
– Рекомый именем Павел, – произнёс Никита, и мне показалось, что его слова подобны грому, – отрекаешься ли ты от ложной веры, в которой воспитан?
– Отрекаюсь, отец мой, – пробормотал я.
– Тогда склони колени и испрашивай у каждого из присутствующих здесь право быть принятым в истинную Церковь.
Я мысленно сжался, представив себе, как буду ползти на коленях от одного диакона к другому, но этого не случилось. Упреждая моё движение, Фока первым подошёл ко мне, поцеловал в лоб и отошёл, уступая место Михаилу. Затем ко мне подошла Ирина, положила руки на плечи и поцеловала в правое плечо.
Диаконы отошли за спину Никиты и выстроились вдоль стены.
– Покайся в грехах своих! – велел Никита.
Я произнёс знакомую с детства формулу покаяния и испросил прощения.
– Встань, возлюбленный брат мой, – приказал Никита. Он взял мои руки, положил их себе на плечи и торжественно возгласил: «Аз иерей Никетос, властью, данной мне от Бога, прощаю и разрешаю от всех грехов».
Он взял книгу со стола, возложил на мою голову и сказал:
– Теперь ты готов к восприятию Святого Духа. Помни же, что отныне ты должен навсегда отказаться от занятия торговлей, ты не должен лгать, произносить клятв и не должен отрекаться от веры даже под страхом смерти от огня, воды или любой другой смерти. Поскольку тебе предстоит выполнение особой миссии, я разрешаю тебя от запрета осенять себя крестом, вкушать мясо, яйца и другую пищу, происшедшую от плотского соединения, также я разрешаю тебе в случае необходимости брать в руки оружие и им причинять вред, защищая жизнь христиан и свою собственную.
Тут диаконы подошли ко мне и возложили руки, моля Бога воспринять нового христианина и ниспослать частицу Святого Духа.
Закончив молитву, Никита сказал:
– Ныне ты обновлён, ибо рождён Святым Духом. Возрадуемся, братие, и возблагодарим Его!
Затем епископ повязал мне на шею кожаный шнурок, который является знаком принадлежности к общине и который отныне я должен носить не снимая.
После окончания таинства мы прошли в другую комнату, такую же чистую и простую, но освещённую не свечами, а терракотовыми лампами, заправленными маслом. Нас ждал накрытый стол, на блюдах были разложены рыба, хлеб, зелень, оливки и мёд. В кувшинах была вода, вина не было. Нам никто не прислуживал, каждый брал себе с блюд что хотел и сам наливал себе воду.
Никита прочитал краткую молитву и все принялись за еду, хотя мне кусок в горло не лез, и я ел и пил только для вида.
Наконец, с трапезой было покончено, и Никита сказал:
– Теперь ты связан обетом и хлебом, который мы преломили за этим столом. Пришло время открыть, чего мы ждём от тебя.
Как уже было сказано, истинные христиане не строят церквей. У нас нет икон, наши диаконы и епископы не носят раззолочённых риз, ты видел это. Но и у нас есть святыни. Я не стану говорить обо всех, ибо сказано, что
«во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь ».[25]
Скажу лишь об одной. Сегодня ты был причащён Святым Духом, снизошедшим от Евангелия. Мы наиболее почитаем Евангелие от Иоанна. Оно существует в наших общинах во множестве копий, но было среди них одно, единственное, написанное собственноручно Святым Иоанном и обладающее чудотворной силой. Я говорю «было», потому что ныне эта святая книга утеряна для нас. Скажи, брат мой, ты помнишь, как пал Константинополь?
– Отец запрещал матушке и мне выходить из дома тогда, и я слышал только его рассказы и рассказы других людей, приходивших в наш дом.
– Когда Алексей Дука по прозванию Мурзуфл[26] бежал, – вступила в разговор Ирина, – а его наёмники отказались сражаться, град Константина пал. Его храмы, дворцы и дома простых горожан стали добычей нечестивцев, чей грех особенно страшен, потому что они носили на одежде крест. Город пылал, сгорела библиотека, тысячи людей стали жертвами озверевших наёмников. В храмы, чтобы выдрать из стен драгоценные оклады икон, загоняли вьючных животных. Священников и монахов, пытавшихся противостоять грабителям, убивали на алтарях и под иконами. Кровь людей смешалась на мраморе с помётом и мочой испуганных лошадей и мулов, драгоценные мозаики выламывали из стен, разбивали, портили. Кнехты раздирали драгоценные ткани, плющили и складывали в мешки церковную утварь, дрались и убивали друг друга за понравившуюся вещь. Казалось, над городом открылись врата ада.
Тогда-то мы и утратили свою величайшую ценность. Много веков назад люди верили просто и наивно, как дети. Им нравилось всё яркое, блестящее, им казалось, что Ему будет угодно, чтобы переплёт святой книги был отделан золотом и драгоценными камнями. Если бы мы знали, к чему это приведёт, мы бы переплели книгу в обычную кожу, ибо ценность её не в золоте и камнях, но крестоносцы не догадывались об этом! Их прельстил блеск ложных сокровищ, и они похитили книгу. Совершенные, оберегавшие её, приняли мученический венец, они сражались до последнего, но помешать грабителям не смогли, а мы не укрыли её в безопасном месте.
– Мы надеялись, – вздохнул Михаил, – что Евангелие защитит город от нашествия, ибо книга воистину способна творить чудеса, но тогда наши молитвы не достигли Его слуха…
– Скажите, а почему… ну, почему святые реликвии не воспрепятствовали их краже? Почему у церковных воров не отсохли руки? – спросил я.
– Не кощунствуй, брат мой! – нахмурился Фока.
– Подожди, брат, – остановил его Никита, – брат Павел задаёт правильный и волнующий его вопрос. Не надо, чтобы между нами с самого начала было недоверие.
– Прости, отец мой, я был неправ… – склонил голову диакон.
– Господь простит. Что же касается твоего вопроса, брат Павел, то задавали его себе и мы. Сначала крестоносцы опасались грабить храмы, но потом кто-то из их попов сказал: «Раз никто из вас не пострадал, значит, святым реликвиям больше неугодно оставаться в Константинополе, и они желают оказаться в истинных храмах христианского мира, а не в кафолических капищах!» И вот я думаю, что это – испытание веры, которым сподобил нас Господь. Если мы сумеем вернуть утраченные святыни, значит, они наши по праву, нет – стало быть, мы недостойны их.
– Так значит, мне предстоит…
– Да. Ты поплывёшь в землю франков и попытаешься найти и вернуть святую книгу.
– Но… Но почему я? Я ведь не воин и не апостол веры, я простой целитель, я и сражаться-то не умею…
– Ты избран. Я не вправе раскрыть тебе тайну наших молитвенных бдений, но знай, между утраченным Евангелием и тобой установлена некая внечувственная связь, и если ты позовёшь книгу с чистой душой и открытым сердцем, она ответит.
– Уберите со стола! – приказал он, и диаконы быстро составили посуду на сундук и накрыли стол чистой скатертью.
– Вот, – сказал Никита и бережно достал из другого сундука свёрнутую ткань. – В неё была завёрнута книга. Возложи руки. Ты чувствуешь что-нибудь?
Я положил руки на старую ветхую ткань и вздрогнул.
– Под ней – книга! – изумлённо воскликнул я.
– А теперь посмотри.
Я развернул ткань. В ней ничего не было.
– Значит, наши молитвы были не напрасны! – с огромным облегчением выдохнул Никита. – Ты – воистину избранный. Ты чувствуешь её! Пойми, бессмысленно было бы посылать в землю франков отряд воинов, он будет неминуемо разбит, а наши цели станут ясны для врагов. Один человек или маленький отряд, напротив, может действовать незаметно, не привлекая к себе лишнего внимания. Через Лангедок лежат пути большинства крестоносцев, возвращающихся на родину. Обыкновенно они спускают награбленное в первом же портовом кабаке. Возможно, твоя задача окажется легче, чем мы себе представляем. Но мне страшно подумать о том, что святая книга окажется в грязных лапах кабатчика… Если же ты не найдёшь книгу в Лангедоке, что ж…Значит, твой путь проляжет в Венецию, а может быть, в Париж или даже в Рим. Но не будем пока о худшем. На дорогу тебе понадобятся деньги. Отец Фока!
Диакон Фока извлёк из-под одежды мешочек, развязал его и перевернул. По столу с тяжёлым стуком раскатились номизмы, семиссисы и тремиссисы.[27]
– Здесь только византийские монеты, – сказал Никита. – Их знают во всей Ойкумене, ты легко поменяешь их на любые местные деньги. Мы не даём тебе монеты чеканки Латинской империи – в них больше меди, чем золота. Конечно, этого не хватит, за место на доброй галере с опытным капитаном тебе придётся заплатить немало, но в земле франков ты сможешь обратиться в любую нашу общину, и они помогут тебе, только… Только не говори им, за чем приехал. Скажешь, что хочешь совершенствовать свои познания в одной из врачебных школ Тулузы. Это никого не удивит, тамошние иудеи славятся лекарским искусством и охотно берут учеников.
– Прости, отец мой, но мне важно понять, почему я должен скрывать истинную цель своей миссии.
Никита смутился.
– Ну… Видишь ли, может случиться так, что если наши братья в земле франков узнают, что великая реликвия оказалась у них, греховное в их душах возобладает, и они захотят оставить её у себя…
– Что ж, я понял…
– Вот ещё что. Не беспокойся о своём доме и своём имуществе. Братья постараются сохранить всё в целости и сохранности, а за грядками лекарственных трав буду ухаживать я сам, – улыбнулся епископ. – И последнее. В твоём путешествии у тебя появятся спутники, ты выберешь их сам. Слушайся зова своего сердца, оно не обманет. А один из них станет твоим
– Нет, отец мой.
– Тогда иди, Михаил проводит тебя. И не затягивай с отъездом. Да хранит тебя Господь!
Я встал и вышел вслед за диаконом, не оглядываясь.
Глава 5
…и видение истаяло.
Я сидел, боясь шелохнуться. Мне казалось, что Павел из Константинополя ещё здесь.
– Ну, что скажете, молодые люди?
– Потрясающе… – выдохнула Ольга.
– Да, надо признать, встречи с прошлым оставляют сильное впечатление, к ним нужно иметь привычку. Но, может быть, вы хотите спросить что-нибудь?
– Скажите, Георгий Васильевич, а вообще, кто такие манихеи? – неизвестно почему вырвалось у меня.
– Кто-о? – дьявол так удивился, что положил в пепельницу сигару.
– Ну, знаете, как в Библии: всякие там ессеи, саддукеи, фарисеи, манихеи… О манихеях упоминал епископ Никита, если вы помните, да и вчера о них говорил один наш знакомый…
Георгий Васильевич рассмеялся:
– Да-а, молодой человек, ну и путаница у вас… Хотя, с другой стороны, всё верно… Зачем вам лишнее знание? Все эти люди умерли давно, очень давно, в безвозвратное прошлое ушло всё, чем они жили, о чём спорили, за что убивали и умирали сами… К чему беспокоить их тени? Впрочем, Мани я помню…
– Кого?
– Мани. Манихеи – это ведь последователи пророка Мани. Он жил… Позвольте, когда же это было? – Дьявол задумался, что-то посчитал на пальцах и сообщил:
– В III веке по Рождеству Христову, иначе говоря, нашей эры. Вы уж простите старика – я всё время путаюсь в ваших системах летосчисления, да и время вы меняете что-то уж очень часто, а это зря. Время, между прочим, гораздо более тонкая материя, чем у вас тут считают. С ним нельзя вот так: раз-два – и на час вперёд, два часа назад! Впрочем, это я отвлёкся.
III век на Ближнем Востоке был временем войн и смут. Царство парфян к тому времени уже распалось, а царь Персиды[29] Арташир и его сын, наследный принц Шапур, сумели захватить Восточный Иран и Северную Месопотамию. И вот там они столкнулись уже с другой силой – римскими легионами. Когда римляне узнали, что их пограничные крепости осаждены персами, они разгневались, но до войны дело дошло только через пару лет. Удивляться тут нечему: в Риме наступила эпоха солдатских императоров. Один узурпатор сменял другого, причём часто это были какие-то малоизвестные военачальники варварского происхождения. Окутаться в пурпурную тогу в те времена было так же просто, как потерять её, причём обычно вместе с головой. Императорам было просто-напросто не до охраны границ.
В конце концов, под Эдессой Шапур разгромил императора Валериана. Это было одно из самых позорных поражений Рима – армия сдалась, в плену оказались находившиеся при ней префекты, сенаторы и все, говоря вашим языком, офицеры. Потом Шапур захватил часть Сирии, Киликию, Каппадокию и другие земли.
Римляне были довольно равнодушны к богам аборигенов и не запрещали поклоняться им, лишь бы не мешали. А вот персы – другое дело. Их религией был зороастризм. Везде, куда приходили персы, они строили храмы огня. Среди соратников Шапура был некий Картир – человек умный, властолюбивый, беспощадный и невероятно тщеславный. Зороастрийцем нельзя было стать, им можно было только родиться, поэтому зороастрийские маги вынуждены были допускать существование других верований, ведь на землях персов проживало множество народов, поклонявшихся разным богам – христиане, иудеи, буддисты… Допускали – до определённого момента.
Мани был рождён в Ктесифоне, столице Парфянского царства на берегах Тигра. Давно исчезла Парфия, обратился в руины Ктесифон, но ведь люди предпочитают строить новые города на старых, обжитых местах. Жители современного Багдада, наверное, и не подозревают, что он построен на руинах столицы древнего царства. Впрочем, – меланхолично добавил Георгий Васильевич, – все старые города стоят на костях…
Его мать носила еврейское имя Мариам, то есть Мария, но происходила из знатной армянской семьи, отец же был арамеем из Экбатаны. При рождении мальчик получил имя Шуриаш, но, повзрослев, взял себе другое имя – Мани, что по-арамейски значит «светлый» или «сияющий».
Отец Мани посвятил свою жизнь религиозным исканиям. Тогда многим казалось, что сокрытая истина лежит где-то рядом. Ещё один обряд, ещё одна потаённая практика, и вечная загадка будет разрешена, люди станут равными богам и откроют тайну жизни и смерти. Правда, никто из них не думал о том, как распорядиться мощью богов. Возможно, поэтому потаённое знание и не открылось им.
Летели века, тайна оставалась тайной, и люди всё меньше верили в то, что разгадка существует. Ещё до рождения Мани его отец оставил семью и ушёл в общину первоначальных христиан, а когда мальчику сровнялось четыре года, забрал его к себе. Там, среди суровых верующих, почти фанатиков, и прошло его детство.
Христу, когда он начал учить, было 33 года, Мани же объявил себя мессией земли Вавилонской, который пришёл, как приходили до него Будда в Индии, Зороастр в Персии, и Иисус на землях Запада в 26 лет во время коронации Шапура.
Мани начал проповедовать и написал книгу Шапуракан, в которой изложил своё учение. Царю книга так понравилась, что он объявил о своём покровительстве Мани и разрешил проповедовать на всех подвластных ему землях. Так было до самой смерти Шапура, а правил он тридцать лет. А вот потом дела пошли плохо. Зороастрийские маги во главе с Картиром ненавидели Мани и его учение. После Шапура на трон взошёл его старший сын Ормизд, но через год и он умер, а власть перешла ко второму сыну, Бахраму. К несчастью для Мани, Бахрам находился под влиянием магов, и по их наущению пророк был вызван в царский дворец на диспут, а на самом деле – на допрос. И вот там… Впрочем, довольно разговоров. Как говаривал я в переводе Бориса Леонидовича Пастернака,
…и мы очутились на улице древнего города.
На нас обрушилась душная, гнилая, пыльная жара и вонь. Смердело отовсюду: стоялой водой из канавы, не то сточной, не то оросительной, прогорклым жиром, на котором готовили еду, экскрементами и падалью. Ольга закашлялась и прикрыла рот платком, на глазах у неё выступили слёзы. Георгий Васильевич обернулся, слегка нахмурился и внезапно жара исчезла. У меня возникло странное чувство раздвоенности: казалось, одной частью разума я всё ещё на тихой и уютной подмосковной даче, а второй – в непредставимом прошлом, давно сгинувшем под тяжестью тысячелетий.
– Так будет лучше, – негромко сказал дьявол. – Простите, я как-то упустил из памяти местные ароматы.
– Где мы?
– Это Гондешапур, столица Сасанидов, а в ваше время – провинция Хузестан в Иране. Но искать Гондешапур там бесполезно. Более тысячи лет назад жители покинули город, и теперь от него не осталось и следа. Смотрите, а вот и Мани.
Невдалеке в тени чахлой пальмы сидели двое. Одному было на вид лет сорок, на загорелом лице блестели любопытные чёрные глаза, он был в когда-то добротной и, должно быть, нарядной, а теперь пыльной и потрёпанной одежде. Второй, почти старик, сидел, привалившись к стволу пальмы. Он был в широких штанах, неряшливо окрашенных в жёлто-зелёный цвет, рубашке с длинными рукавами такого же цвета и в небесно-голубом плаще. Рядом лежал длинный посох из чёрного дерева.
Поделиться книгой: