Помоги проекту - поделись книгой:
– Никак нет.
– Вот и хорошо. Иди, выполняй. С завтрашнего дня ты в местной командировке. Будут проблемы – звони. Деньги особо не транжирь, но и не жадничай. Кончатся – бросим на карту ещё, так мне командование сказало. Французы дают карт-бланш. Ну, а если есть возможность, чего не попользоваться? Желаю удачи.
Вернувшись в свой отдел, я молча уселся за стол, вытряхнул документы из конверта и стал их перебирать. Та-ак… Visa Platinum на моё имя. Ничего себе… Бланк командировочного удостоверения, предписание на выполнения задания со стандартной формулировкой «Выполнение приказаний командования». А это что? Письмо на французском, к нему аккуратно прикреплён листок с переводом. Однако… «Президент Французской республики…» Уровень! И что же мне пишет господин президент? Оказалось, ничего нового. Ясное дело, Канарейкин уже успел заглянуть в конверт и пересказал содержание письма своими словами. Больше в конверте ничего не было, кроме визитной карточки мадам Ольги Юрьевской опять-таки на французском языке. Карточка как карточка, обычная, без выкрутасов. Служебного адреса, что характерно, на карточке нет, только мобильный телефон, электронка и Скайп. На обратной стороне карточки от руки написаны какие-то цифры. Я предположил, что это номер рейса, который мне предстоит встречать, и время прибытия. Яндекс подтвердил догадку: борт «Эр Франс» из Марселя. А куда мадам прибывает? О, в «Шарик»! Первая удача.
Больше изучать было нечего. Мои подчинённые, демонстрируя страшную увлечённость работой, время от времени поглядывали на шефа в ожидании новостей с генеральского этажа. Наконец, Галкин, как самый молодой и любопытный, не выдержал:
Я усмехнулся и в тон ему ответил:
Между прочим, я как-то включил телевизор, что делаю нечасто, и застал на «Культуре» обрывок дискуссии про «культурный код поколения». Участники, как обычно, уснащали свою речь неудобопонятной терминологией, говорили захлёбываясь и перебивая друг друга, но общий смысл я, кажется, уловил. Как сейчас люди узнают себе подобных, ну, то есть людей из своего круга? Раньше, например, узнавали своих по одежде. У кого одежда дорогая, из хорошего материала и от хорошего портного, тот не голь перекатная, а дворянин. Опять же, звания всякие, ордена, церемонии… А сейчас? В Советском Союзе все зарабатывали примерно одинаково, жили в одинаковых квартирах, и даже книги на полках были примерно одни и те же. Вот цитаты из любимых книг и стали этим самым культурным кодом. Мы привыкли обмениваться фразами из любимых книг и фильмов. Ильф и Петров, Гашек, Булгаков, Стругацкие… А кто не читал, тот лох. Правда, в наше время слова «лох» было не в ходу, тогда говорили «лимита» или «чмошник». Мои офицеры, хоть и моложе, одного со мной поколения. Мы друг друга понимаем с полуслова, а вот курсанты, которым я читаю лекции, уже не такие. И не то чтобы они не читали «Швейка» или «Понедельник начинается в субботу», читали, наверное. Только им это неинтересно. Я несколько раз пробовал на лекции во время методической паузы пошутить, используя цитаты из любимых книг, и проваливался в пустоту. Меня вежливо слушали, и не более того, никто даже не улыбнулся. Помню, я тогда расстроился: хуже нет, когда у преподавателя потерян контакт с аудиторией. Но нет – слушали они меня нормально, и понимали, в общем, неплохо, только вот культурный код у них уже совсем другой. А какой, я не знаю. Странно и смешно было бы, если бы я на лекции, например, заговорил «по-олбански», хотя это совсем нетрудно, достаточно с недельку посидеть на сетевых форумах. Только выглядел бы я, ну, примерно как старушка с фривольной татуировкой на обвисшей и сморщенной груди. Постепенно мы с курсантами друг к другу привыкли, какого-то взаимопонимания достигли, но не более того, холодок остался, и, похоже, до экзамена.
Я неприятно усмехнулся и сказал Галкину:
– Принимай отдел!
Мои охламоны сразу забыли о служебной субординации, побросали работу и столпились вокруг стола начальника.
– Тебя чего, сняли?! Ни фига себе! А за что? Чего ты натворил-то? Вроде в отделе залётов не было?
– Не дождётесь! – ядовито ответил я. – Убываю в местную командировку. Назначен интеллектуально удовлетворять заезжую француженку. Вот так-то, голуби шизокрылые. Ну, что столпились? Работать, негры, солнце ещё высоко!
– Шеф, а тебе адъютант не требуется? – взвыл Галкин. – Может, я лучше с тобой, а? Ты её будешь, значит, интеллектуально удовлетворять, а я, так и быть, возьму на себя всё остальное.
– Тебе нельзя в Бельдяжки, ты женатый! – строго ответил я. – И потом, вдруг она окажется какой-нибудь Гингемой? Кто этих филологинь французских знает!
Уяснив, что отвертеться от дополнительных обязанностей не удастся, Слава впал в тоску. У нас это называется СИУ – «Случайно исполняющий обязанности». Выгод от этого дела никаких, зарплата та же самая, и начальник ты не настоящий, а временный, единственное, что вполне ощутимо – это «подарки», которые могут прилететь с генеральского этажа. Канарейкин не будет разбираться, временный у отдела начальник или постоянный, а административная рука у него бывает тяжёлой.
– В общем, чем отдел занимается, и кто за что отвечает, ты знаешь, водку без меня пьянствовать умеренно, безобразий не нарушать. Вернусь из командировки, разберусь и накажу кого попало. Вопросы?
Вопросов не было.
Глава 2
Я стоял у выхода из зала прибытия аэропорта «Шереметьево», держа в руках плакатик с надписью «Ольга Юрьевская». Вероятно, я был похож на сотрудника туристической фирмы, профессионально кислая улыбка на лице которого должна обозначать радушие и гостеприимство. Мимо меня то поодиночке, то группами проходили пассажиры с разных рейсов, но я был вовсе не уверен, что моя француженка выйдет именно здесь, потому что никто из многочисленных сотрудников аэропорта не смог внятно объяснить, где следует встать, чтобы точно не пропустить нужного мне человека. А может, она уже тоскливо бродит по автостоянке в поисках такси? О встречающих, как водится, просто не подумали. Прилетел пассажир? Прилетел. Вещи получил? Получил. Так чего вам ещё-то надо?
Коллега рассказывал, что однажды в Западной Германии ему понадобилось проехать по какому-то особо головоломному железнодорожному маршруту. Кассир рылся в справочниках минут сорок, терпеливо и дотошно выбирая поезда, чтобы пассажиру было удобно, и чтобы он мог сэкономить десяток-другой марок. Наконец билеты были куплены, и вместе с ними коллега получил схему всех пересадок с указанием номеров платформ и секторов, где должен остановиться нужный ему вагон. И эта схема ни разу не дала сбоя! Местные поезда, подчиняясь своему, немецкому железнодорожному орднунгу, приходили минута в минуту, а вагоны останавливались именно там, где им и положено было останавливаться. Смешно и думать про двойной или неверно оформленный билет. Такого просто не могло быть! Не знаю, может, сейчас в Германии что-то и поменялось, всё-таки прошло много лет, но уважение к чужому времени у немцев в крови. У нас же до сих пор опоздание на деловую встречу на полчаса-час мало кого удивляет. Правда, есть множество стран, где ко времени относятся совсем уж философски, взять хотя бы Египет или Кипр…
Интересно, какая она, Ольга Юрьевская? Хорошо бы, молодая и хорошенькая. Выйдет этакая красотка, картинно уронит чемодан и повиснет у тебя на шее, эротично согнув ножку. Ага, сейчас. Мечтатель. Сколько раз, пробираясь между самолётных кресел в поисках своего места ты надеялся, что твоей соседкой окажется «нежная и удивительная»? Вот то-то. Нежные и удивительные предпочитают летать бизнес классом или ездить в СВ, а твоими соседями неизменно оказываются злобные старухи, пропахшие валокордином, мамаши с детьми, горшками и бутылочками или небритые и сильно помятые командировочные.
Поток пассажиров то ослабевал, то снова густел, но выражение лиц у всех было одинаковым. Страх полёта их уже отпустил, и, получив вещи, люди мыслями были уже дома. Проблемы, которые они оставляли, улетая из Москвы, теперь возвращались к ним, и оказалось, что за время отсутствия своих хозяев сами собой они не решились. Ещё одного чуда не случилось, и опять нужно впрягаться в телегу жизни.
Мимо прошла усталая семья – родители и двое детишек, мальчик постарше, а девочка совсем маленькая. Судя по футболкам с изображением надменной верблюжьей морды и надписи «Hurghada», они возвращались из Египта. Мужик тянул за собой огромный чемодан на грохочущих колёсиках, а женщина вела за руки детей. Мальчик ещё держался, а девочка, видно, измучилась в самолёте и брела из последних силёнок с глазами, полными слёз. Я проводил их взглядом – на спинах у всей семьи красовались верблюжьи задницы разных размеров.
Прошли католические монашки, потом пограничники в цифровом камуфляже, с вещмешками и в пыльных берцах, стайка хихикающих хипстеров, какие-то мужики в дорогих, но сильно помятых костюмах. Мужики похмельно хрипели в свои айфоны.
«Ну, вот и моя!» – подумал я, увидев мадам лет пятидесяти в брючном костюме, с жёлчным личиком старой девы и жиденькими, старательно уложенными волосами. Мадам оглядывалась, явно кого-то разыскивая. Примерно так по моим представлениям и должна была выглядеть филолог, историк, или кто там во Франции занимается средневековыми ересями. Я обречённо сделал шаг навстречу, поднимая свой плакатик, и тут меня потянули за рукав. Я обернулся. Передо мой стояла женщина лет тридцати, впрочем… кто их сейчас разберёт? Немного выше среднего роста, тёмные волосы собраны в хвостик, скуластая, глаза серые, красивые губы, никакой косметики. Джинсы, кроссовки, футболка с готической надписью Sorbonne, лёгкая курточка. Всё простое, неяркое, но фигурка – что надо.
– Вы – Вадим Снегирёв? – спросила она.
– Так точно, – отрапортовал я. – А вы?..
– Ольга Юрьевская. Судя по плакату, вы как раз меня и встречаете.
– Так вы и есть… она? – вырвался у меня дурацкий вопрос.
– Паспорт показать? – усмехнулась она.
«Вот беда! Познакомился, называется, с дамой! Проявил себя с лучшей стороны!» – расстроился я. – Нет, что вы, не надо… Вы уже все вещи получили?
– Ну да, вот же чемодан, а сумку я брала в салон…
«У Ирки, – подумал я, – в такой чемодан, наверное, и косметика-то не уместилась бы». Обходиться малым моя бывшая супруга совершенно не умела. ««У меня радость! Две картонки и один мешочек у нас украли... Все-таки легче...» – всплыл в памяти Чехов.
Я забрал у Ольги чемодан, и мы двинулись к выходу из терминала.
– Как долетели? – спросил я, чтобы что-нибудь спросить, потому что молчание становилось неприличным.
– Наверное, хорошо, – пожала плечами девушка, – но я не помню. Как обычно, перед отлётом накопилось столько дел, что до самолёта я добралась совершенно измотанной, села в кресло и тут же отключилась, даже ради обеда не проснулась. Теперь вот есть ужасно хочется…
– Можно перекусить в каком-нибудь ресторанчике в аэропорту, – предложил я.
Ольга поморщилась:
– Не люблю аэропортовской кухни. Она во всём мире одинаково скверная.
– Это верно. Тогда у меня будет предложение получше. Для вас забронировано место в отеле, в центре Москвы, но добираться туда долго, часа полтора, а если попадём в пробку, вообще неизвестно сколько. Я живу в пригороде, у нас это называется «дача», она по дороге. Я приготовил для вас комнату, посмотрите, может, понравится? Тогда можно жить у меня. Ну, а если нет, после ужина я отвезу вас в отель.
– Дача? – с сомнением переспросила Ольга.
– Ну, да, так говорится, а на самом-то деле, это хороший дом, со всеми удобствами, даже быстрый Интернет есть. Я живу там и зимой.
– А как отнесётся ваша супруга к появлению в доме посторонней женщины?
– Я давно разведён, живу один, – немножко суше, чем следовало, ответил я. – Но я обязуюсь вести себя, как «облако в штанах».
– Тогда какой смысл ехать?
Я взглянул Ольге в лицо, она улыбалась своей шутке уголками губ.
– Ладно, поедем, посмотрим на вашу дачу, а там видно будет.
Мы вышли на автостоянку, и едва я успел убрать Ольгин чемодан в багажник, как небо нахмурилось и закапал дождик. Запахло мокрой пылью, дождевые капли вобрали в себя аэропортовский шум, шорох капель заполнил мир. Внезапно дождь усилился, девушка смешно ойкнула и юркнула на переднее сиденье «Ауди».
– Повезло, что наш самолёт успел сесть до начала дождя, – сказала она, вытирая лицо носовым платком. – Вон, как льёт.
– Современные лайнеры дождя не боятся. Вот если бы был сильный боковой ветер или гроза, тогда да, могли бы и загнать куда-нибудь… Я включу музыку?
Ольга кивнула. Перебрав компакты, я выбрал Моцарта и включил плеер. В машине зазвучала нежная и праздничная музыка. Мы выехали со стоянки и вскоре выбрались на трассу. Моцарт удивительно гармонировал с дождём, каплями воды на лобовом стекле, шорохом шин и легчайшим запахом духов.
– А знаете, в Австрии Моцарта считали пустяковым композитором, – задумчиво сказала Ольга, – как сейчас говорят, попсятником. И вот, имена его критиков давно забыты, а музыка живёт.
– Моцарт не любил, когда его называли австрийцем. «Я зальцбуржец!» – сердито поправлял он. Зальцбург ведь тогда был самостоятельным княжеством.
– Вы были в Зальцбурге?
– Был, но дом Моцарта не видел, нам показывали только место, где якобы стоял дом Нострадамуса. Он не сохранился, там теперь фонтан. А вот дом Моцарта в Вене видел, он в самом центре, рядом с собором святого Стефана.
– Я знаю, – кивнула Ольга, – там теперь музей, но, по-моему, совсем неинтересный, мёртвый какой-то. Не чувствуется там дух Моцарта. Вообще, настоящие музеи есть только у нас…
Я взглянул на Ольгу, и она пояснила:
– Ну, у нас, в России… Я же русская, а не француженка!
Девушка и правда говорила по-русски очень правильно, с едва уловимым акцентом, но немного старомодно.
- Кстати, вы знаете, кто такие Юрьевские?
Я покачал головой.
– Моя пра-пра… не знаю точно, в каком колене бабушка, была ну… гражданской женой Александра II. Императрица Мария Александровна была человеком замкнутым и склонным к меланхолии. Многочисленные роды и непривычный русский климат сломали её здоровье, последние годы она тяжело болела и почти не покидала своих покоев, ну а царь увидел молоденькую смолянку… и влюбился. Катеньке тогда было семнадцать лет, а Александру Николаевичу под пятьдесят, но… Император был неплохим рисовальщиком, и когда большевики захватили Зимний, среди его документов нашли альбом, заполненный изображениями Кати. Она позировала царю полностью обнажённой. Вы видели этот альбом?
– Даже не знал о его существовании.
– Наверное, эти рисунки не публиковали в России, но я их видела. Некоторые, надо признать, довольно смелы для того времени… Ну, вот. Император пообещал Кате, что после смерти Марии Александровны женится на ней. В 1880 году она умерла, и император, как и обещал, обвенчался с Екатериной Михайловной. Он собирался даже короновать её, но год спустя был убит взрывом бомбы. Другие Романовы ненавидели светлейшую княгиню Юрьевскую, и ей с детьми пришлось навсегда покинуть Россию. Правда, Катя к тому времени уже не была наивной смолянкой, она сколотила изрядный капитал, а спекуляции на железнодорожных концессиях сделали её одной из богатейших женщин Европы. Меня назвали в честь их дочери, Ольги Александровны, которая, между прочим, вышла замуж за внука Пушкина.
– Вон оно как… Выходит, вы из трудовой династии олигархов. Могли бы прилететь на бизнес-джете, а не на рейсовом самолёте.
– Что вы, – рассмеялась Ольга, – от тех денег давным-давно не осталось ни копейки. Две мировые войны, революция в России… Да и потом, знаете, когда делят наследство, проблема не в том, чтобы найти наследников, их-то как раз всегда оказывается гораздо больше, чем надо. Проблема в том, чтобы получить от наследства хоть что-то. У меня не вышло, да я особенно и не старалась, поэтому источник дохода у меня один – университетское жалование. Так что я не Кристина Онассис. У нас вообще изучение истории Средних веков финансируют из рук вон плохо – французская прижимистость, будь она неладна… Чудо, что на эту поездку деньги нашли, хотя руководство, ознакомившись со сметой расходов, осторожно рвало на себе волосы, как евреи у Стены плача…
– А почему осторожно?
– Так лысые они! – фыркнула Ольга. – Боялись потерять последнее.
– Зря ваше руководство принесло такую неслыханную жертву на алтарь науки. Все расходы оплачивает принимающая сторона, – сказал я.
– Вот как? А с чего такая неслыханная щедрость? – удивилась Ольга.
– Понятия не имею, какие-то политические игры. Но нам-то с вами что? Деньги на банковской карте, которую мне выдали, есть, я проверял, сказали, что если не хватит, дадут ещё. Будем объедаться устрицами и запивать их «Вдовой Клико».
– А вы пробовали устриц?
– Да нет, как-то не приходилось.
– Ну так и не пробуйте. Устрицы, жареные каштаны и паштет Фуа-Гра – это туристский аттракцион. Безумно дорого и, на мой вкус, довольно противно. А уж какая гадость луковый суп, вы себе представить не можете!
– Ну вот, ещё одна детская мечта испустила дух… – расстроился я. – А мне так хотелось каштанов… На что они хоть похожи по вкусу?
– Каштаны-то? – задумалась Ольга, – да так, безвкусная кашица в скорлупе.
– Вот почему в мире всё так несправедливо? В детстве мне почему-то казалось, что курить сигару – это очень вкусно, ну, как есть шоколадную конфету. Став постарше, я, наконец, купил самую дорогую кубинскую сигару Upmann, знаете, в этаком алюминиевом пенальчике. Достал её и решил скусить кончик, как это делают ковбои в кино, случайно дёрнул, и сигара развернулась в один лист. Свернуть обратно я её уже не сумел. Пришлось покупать другую, подешевле, потому что другой такой же в киоске больше не было. Раскурил, затянулся, кое-как откашлялся и больше уже сигар не курил.
«Ауди» съехала с трассы и, попетляв по узким асфальтовым дорожкам, подъехала к воротам, сваренным из стальных труб. Как положено, в середине каждой створки красовалась пятиконечная звезда. Такие ворота в своё время можно было увидеть у КПП любой советской войсковой части. Как они оказались в нашем мирном дачном товариществе, понятия не имею.
Я посигналил. Из караулки вышел пожилой мужчина и впустил нас, придерживая створку, чтобы она не задела машину. Привратник был в изрядно поношенном камуфляже и босиком, пышная седая шевелюра, борода и усы делали его похожим на Деда Мороза в стиле милитари.
– Привет, Вадимыч, – сказал я, опуская стекло.
– Привет, привет, – ответил он и нетерпеливо спросил: – привёз?
– А как же! Оля, будьте добры, достаньте в ящичке пакет из аптеки.
– Вот спасибо! Сколько с меня?
– В пакете чек. Только не сейчас, ладно? Потом рассчитаемся. Видишь, у меня гостья. Из Франции!
Вадимыч нагнулся к машине, глянул на Ольгу и внезапно произнёс длинную фразу на французском, роскошно грассируя. Ольга рассмеялась и ответила ему тоже по-французски.
– Что он вам сказал? – спросил я, тронув машину.
– Ваш консьерж сделал мне комплимент, но теперь я буду думать, что вы привезли меня на секретный объект КГБ. Все знают, что только там привратники владеют иностранными языками!
– Надо же, оказывается, Вадимыч знает и французский… Что по-немецки он читает свободно, я знал и раньше.
– Ещё и по-немецки?!
– Ага, он вообще интересный мужик, полковник в отставке, между прочим. То ли ракетчик, то ли из войск противокосмической обороны, не знаю точно. Видно, специалист был не из последних. Но под конец службы что-то у него в голове сместилось. Уволился из армии, оставил семью в Москве, а сам переселился на дачу, живёт тут круглый год, говорит, воздух здоровый. Увлекается гомеопатией, Ганемана[4] читает, между прочим, в оригинале. Как вы думаете, сколько ему лет?
– Ну, лет шестьдесят…
– В шестьдесят пять он только из армии уволился. Ему за семьдесят.
– Интересный старик…
– Не то слово! Мы с ним такие политические диспуты, бывает, ведём! Литра на три пива.
– Политические дискуссии… Надо же… Во Франции уже давно никто не интересуется политикой.
– А чем интересуются?
– Кто чем. В основном, добыванием денег. Молодёжи вообще ничего не надо: работают, спустя рукава, лишь бы только на жизнь хватало. В свободное время какую-то дикую музыку слушают, травку курят, читать не хотят, учиться тоже.
Поделиться книгой: