Саведжи

Саша немного засомневалась.

— Просто... он у меня первый, — сказала она, на секунду опустив взгляд. — В смысле, первый, ты знаешь... парень. Я просто хочу посмотреть, как все сложится дальше.

Анжелика снова встретилась с ней взглядом, на этот раз с улыбкой. Саша буквально расцвела, но даже сейчас она могла видеть, что дочь не была намерена потерять голову из-за этого юноши. В любом случае, она говорила так, словно для себя уже поняла, что романы не всегда похожи на сказку.

— Тогда поговори с отцом спокойно, по-взрослому, — сказала она ей. — Уверена, он сможет уделить тебе минуту.

Лулабель сидела на стуле у барной стойки на первом этаже. Она не ела, несмотря на предложенные администратором кейтеринга сэндвичи с беконом для членов съемочной группы. В действительности Лулабель не ела в такое время. С тех пор как она вынуждена была выдерживать жесткую конкуренцию в модельном мире, питание стало тем, что, как ей казалось, она должна была контролировать. Но ее рот все равно наполнялся слюной от запаха жаренный яиц. Начинать день со стакана теплой воды и веточки мяты не шло ни в какое сравнение с полноценным завтраком. Тем не менее, это значило, что во время обеденного перерыва она сможет позволить себе большинство из предложенных блюд. Ну а пока Лулабель закрыла глаза и наклонила голову, позволяя визажисту делать свою работу.

— Уверены, что я не могу переубедить вас? — еще раз спросил администратор, ставя тарелки на барную стойку.

— Нет, — сказала Лулабель, в качестве доказательства проведя рукой по лицу. — Хватит издеваться надо мной.

Столь резкий ее ответ заставил всех на кухне неловко замолчать. А это значило, что все могли слышать шаги наверху.

— Кто-то крадется, — сказала визажист.

— Так кто здесь живет? — спросила Лулабель. — Зеркало точно не такое, как нужно.

— Ну, жильцы любят готовить, — заметил администратор. — Кухня здесь что нужно.

Лулабель бросила взгляд на набор ножей. Они, варьируясь по форме и размерам, крепились к магнитной ленте над разделочной поверхностью

— Обычный выпендреж, — сказала она, поправляя его. — Ну в самом деле, сколько ножей нужно человеку?

— Судя по бороздкам на режущей поверхности, — произнес администратор кейтеринга, подойдя ближе, — хозяева в полной мере пользуются всеми ими.

Подобное для Титуса Саведжа было в новинку. Обычно первый этаж дома сдавался в аренду в течение рабочей недели. А это значило, что он весь день мог держаться подальше, забыв о вторжении на его территорию, а затем вернуться из офиса к счастливой жене, в дом, где все как обычно.

Сейчас же он застрял под одной крышей со съемочной группой. Одна только мысль о них вызывала у него пульсирующую боль в висках. К тому же, у него была куча работы. Если произойдет поглощение, ему нужно будет разобраться с кучей документов, чтобы удостовериться, что все прекрасно. Обычно по выходным Титус любил закрывать дверь и проводить время с семьей. Вместо этого он словно в ад попал.

— Пап, можно с тобой поговорить?

Саша была уверена, что сначала нужно постучать в дверь. И хотя та была распахнута, на этот раз она хотела сделать все правильно.

— Милая, это не подождет? — спросил Титус, через стол глядя на дочь.

— Пожалуйста. Это не займет много времени.

Титус оглянулся через плечо, вздохнул и крутнулся на стуле.

— Только обойдемся без хлопанья дверью, — сказал он. — Я слишком стар для истерик.

Саша смущенно улыбнулась и подошла к окну. Оно выходило в сад на заднем дворе. С этой точки обозрения было видно, насколько лучше, по сравнению с соседними участками, у них росли деревья и цветы. Помня о советах дедушки, Саша глубоко вздохнула и стала надеяться на лучшее.

— Я подумала и решила, что было бы неплохо, если бы вы с Джеком все-таки познакомились, — сказала она. — Чтобы ты мог понять, что он из себя представляет.

— В этом нет необходимости, — ответил Титус, звуча разочарованно. — У меня есть идея получше.

Саша напомнила себе оставаться спокойной.

— Когда Иван впервые проговорился, что я собираюсь с ним встречаться, — сказала она, — ты предложил пригласить его к нам.

— Это было тогда, — мрачно сказал Титус.

— До того, как ты узнал, что он вегетарианец? — Она взглянула на отца и увидела, что тот уставился в стол, но кивнул. Но Саша была готова к такому ответу.

— А если бы он был чернокожим? — осторожно спросила она, повернувшись к окну. — Азиатом или китайцем? Ты так же не пустил бы его в дом?

— Конечно же нет. Милая...

— Это все равно предрассудки, пап, — продолжила она, снова в силах совладать с голосом. — Ты судишь человека, даже не зная его.

Между ними повисло неловкое молчание. Титус всегда считал себя справедливым человеком. Такое утверждение, особенно от родной дочери, сильно его ранило.

— Ты это пришла сказать? — задал он вопрос.

— Еще я надеялась, что мы сможем поговорить о сегодняшнем вечере, — начала она, снова ненадолго к нему повернувшись. — Твое разрешение будет много для меня значить.

От такой ее формулировки у него в горле ком встал. Рано или поздно в жизни каждого родителя наступал такой момент, когда нужно отпустить детей. Не просто на пару часов, а навсегда.

— Это сложно, — поднявшись, начал он. — Есть семейные традиции. Они делают нас сильнее. И впустить в семью травоядного — это большой риск. Можно все разрушить.

— Я не собираюсь выходить замуж за Джека, — сказала она и обернулась к нему лицом, разведя руками. — Это всего лишь ужин.

Титус перевел дух, что для Саши показалось его поражением. И только тогда Титус осознал, что нужно сбавить обороты. Потому что иначе он ее потеряет.

— В десять ты должна быть дома, — настороженно сказал он. — И телефон держи при себе. Если тебе станет не по себе, в любое время позвони мне, поняла?

— Поняла, — сияя, сказала она. — Но тебе нечего волноваться. Он вегетарианец, а не сексуальный маньяк. Это две разные вещи.

Прежде чем он успел что-либо на это ответить, Саша подпрыгнула, поцеловала его в щеку и оставила одного. Титус наблюдал за ее уходом. На мгновенье он задержал взгляд на открытой двери.

— Может, это и разные вещи, — пробормотал он себе под нос, — но обе непростительны.

Глава 8

Проголодавшись, Лулабель Харт могла быть очень капризной. Учитывая систему питания, такое ее настроение часто затягивалось. В то утро, после второго стакана теплой воды (и виноградины, с момент искушения украденной из вазочки с фруктами), ее игра хоть и была профессиональной, но явно подпорченной вспыльчивым характером.

— Да, мы можем попробовать выставить свет иначе, — сказала она режиссеру, дипломатичному и одаренному руководителю, который просто пытался получить от своей команды лучший материал. — Хоть я и ожидала, что буду работать с командой, которая с первого раза все сделает как нужно.

Если быть справедливым к Лулабель, то она позировала так же хорошо, как и устраивала скандалы и закатывала истерики. Она просто не знала границ, когда дело касалось вежливости. Ближе к обеду ответственному за реквизит пришлось опустошить флакон с освежителем воздуха и заполнить его духами Лулабель, чтобы ту «не стошнило прямо перед объективом».

— Ладно, давайте сделаем перерыв на обед, — объявил режиссер, чувствуя, что нужно сбросить эмоциональное напряжение. — У всех есть тридцать минут.

Пока актерский состав и съемочная группа работали в гостиной, администратор кейтеринга находился на кухне. Когда режиссер объявил перерыв, члены съемочной группы сгрудились у стола с большим количеством блюд на любой вкус. Лулабель была не первой в очереди. Грузчики оказались быстрее, но та не отставала. Она молча начала наполнять свою бумажную тарелку, пока в комнату больше никто не вошел. Она набрала тако с креветками под лаймом, фетучини с курицей и сушеными помидорами, кусочек пирога с цукини и козьим сыром и запеканку с фисташками и свининой, несколько ложек свекольного салата с кус-кусом, две булочки и четыре кекса с пониженным содержанием масла и три с двойным шоколадом, каждый в индивидуальной упаковке. Никто, конечно же, этого не комментировал. Работа началась рано, так что все были голодны. Но, когда Лулабель заняла место, откуда открывался вид на сад, не осталось незамеченным то, что ее обед больше был похож на банкет, чем на легкий перекус. Чтобы съесть все, ей понадобилось целых полчаса. Отчасти так получилось из-за того, что большую часть времени она проговорила со своим агентом.

— Работа на подиуме, — говорила она, еще не прожевав шарик тайского жареного риса, — вот почему я подписала с вами... да, я понимаю, что моя карьера уже подходит к концу, но ведь должны же быть предложения получше, чем... чем вот это.

Перекусив, большая часть команды вернулась к работе, в полной мере готовая к тому, что Лулабель будет резкой и крайне грубой. Но вместо этого она без единой жалобы закончила работу над тремя сценами. К тому же, она была остроумна и даже после полуденной съемки мило побеседовала с ребенком-актером. Во время последнего дубля, по кивку дамы, ответственной за маркетинг, которая тихо сидела в уголке, прозвучали аплодисменты от режиссера в сторону Лулабель.

— Ты была великолепна, — сказал он ей. — Товар мигом сметут с полок.

Осталось отснять только некоторые крупные планы, но Лулабель попросила разрешения покинуть съемочную площадку. Визажист предложил смыть макияж, но, судя по всему, девушка сильно торопилась. Она выглядела счастливой, говорили они, но немного встревоженной, словно человек, который задавался вопросом, выключил ли он утюг перед уходом на работу.

Поблагодарив каждого члена команды, Лулабель захватила пальто и вышла из комнаты. Она закрыла за собой дверь, но, вместо того, чтобы выйти из дома, направилась прямо в туалет в конце длинного коридора. Потянувшись к дверной ручке, она вдруг отступила назад при звуке открывающегося засова. Затем дверь открылась, и в свете лампы возник человек. Он, казалось, удивился и поторопился прочь, не встречаясь с ней взглядом. Оставшись равнодушной, Лулабель вошла в туалет, но сразу же вернулась в коридор с выражением крайнего отвращения. Господи, что он ел? Было ясно, что она не сможет войти туда как минимум десять минут. Но она чувствовала, что десять минут — это слишком долго. Это и побудило ее подняться на второй этаж в поисках другой ванной комнаты.

Иван Саведж не любил тратить время впустую. Ему нравилось чем-то заниматься. В то утро, потратив час на сражение с зомби в собственной спальне, мальчик устал от видеоигр и переключил внимание на другие дела.

Он слышал, как Саша разговаривает с отцом в кабинете. Вне всякого сомнения, она надеялась уговорить его позволить ей увидеться с ее новым парнем. Иван знал Джека по школе. Парень был хорош в умасливании девушек, но к ребятам помладше так не относился. Если вы не убирались с его дороги в коридоре, Джек просто ломился вперед, будто вас не существует. Такое несколько раз случалось и с Иваном. А это лишь подкрепляло все сказанное отцом о вегетарианцах. Они были такими важными и напыщенными, словно в жизни у них все складывалось как надо. Что ж, подумал Иван, пока день медленно проплывал мимо, он покажет Джеку, что не весь мир лежит у его ног.

Иван решил, что, даже если Саше удастся получить разрешение пойти на свидание, она должна появиться у Джека с головной болью. Это умерит их пыл. И не только преподаст Саше урок за дешевые шуточки на его счет, но и будет выглядеть так, что все будут оборачиваться и смеяться.

Стоя на последней ступеньке, Лулабель Харт решила не беспокоить семью. Она слышала, как кто-то работал в кабинете, стуча по клавиатуре, но все двери в спальни были закрыты. Лулабель действительно не следовало ходить на второй этаж и мешать болтовне, смеху и воркованию. Ей показалось, что какой-то старик и женщина играют с ребенком, и это дало ей понять, что дальше ходу нет.

Но, аккуратно ступая, Лулабель все-таки направилась в семейную ванную. В конце концов, она ведь только на минуточку. Они даже не узнают, что она заходила.

Лулабель не осознавала, что у нее проблемы с питанием. Она любила поесть, когда могла себе это позволить. Еда помогала ей забыть, что ее карьера может закончиться в любой момент. Но она терпеть не могла то чувство вины, которое росло вскоре после очередного приема пищи. Модель просто не может позволить себе утратить самоконтроль, что сделала она, поэтому девушка разработала стратегию, с помощью которой можно было потакать себе, не набрав при этом лишних килограмм.

— Покончим с этим, — сказала она себе, закрывая дверь.

Это не приносило Лулабель удовольствия. В том, что ее фигура оставалась прежней, было какое-то удовлетворение, несмотря на спазмы в желудке, но процедура сама по себе была скучной. Она знала, как вызвать необходимую реакцию, которую она готова была встретить, стоя на коленях перед унитазом с поднятой крышкой. Сунув два пальца в рот, Лулабель нажала на корень языка, подготовившись к последующему рвотному рефлексу.

Как она и предсказывала, все закончилось за минуту. Пока ее частично переваренный обед плавал в унитазе, а глаза слезились от напряжения, Лулабель оторвала немного бумаги, чтобы вытереть рот, и потянулась к смыву. Хорошо, что она быстро с этим справилась. Это минимизировало весь запах. Желая, чтобы фортуна снова оказалась благосклонной к тому, что осталось от ее карьеры, Лулабель опустила рычаг. Ей было невдомек, что к нему была привязана длинная хлопковая нить. Может, она и услышала стук, когда утюг сорвался со своего места с полки над дверью позади нее, но все произошло слишком быстро, чтобы она могла как-то отреагировать. Привязанный шнуром к светильнику, утюг мигом пролетел через комнату, прежде чем острым концом пробить ее затылок. Так Лулабель повлияла на собственную смерть, прежде чем упасть лицом в булькающую воду.

Глава 9

У Вернона Инглиша была плохая привычка клевать носом во время операции по наблюдению. Во время его службы офицером полиции такое уже случалось и, безусловно, предполагало увольнение или же ранний выход на пенсию. В работе частного детектива эта привычка точно так же не была ему во благо, но временами он просто не мог совладать со старым уставшим телом.

В тот день, очнувшись от дремоты внутри потрепанного белого фургона, Вернон понял, что из поместья Саведжей только что кто-то вышел. Его разбудил звук закрывающейся входной двери. Он выпрямился на сидении и напрягся, пытаясь высмотреть, кто же это был. Он припарковался на противоположной стороне улицы, немного дальше от дома. Расслабился, увидев, что на тротуар вышла дочь. Вернон следил не за женой и детьми. Единственным интересующим его человеком был Титус Саведж, и он уже показал свою темную сторону. Фотографии Титуса, разговаривающего с мужчиной в глухом переулке, уже сослужили Вернону хорошую службу. Оказалось, что мужчина был кротом, сотрудником компании, на которую облизывался Титус. Вернон пока решил оставить эту информацию при себе. Это был лишь вопрос сбора достаточного количества доказательств, чтобы он мог по-настоящему погубить хищника, прежде чем тот успеет наброситься.

— Опустите взгляд, — пробормотал он про себя, когда Саша перешла через дорогу прямо перед ним, прежде чем надвинуть кепку ниже на глаза. — Правильно, мисс Саведж. Идите мимо.

Как только он услышал, что девочка прошла мимо фургона, Вернон открыл глаза и взглядом проследил за ней. Она выглядела нарядно, явно куда-то собиралась. Тогда его подростковые годы казались частному детективу очень далекими. Ему не хотелось думать обо всех косяках и разочарованиях, которые тут и там появлялись в его жизни со времен юности. Вернон взглянул на часы на приборной доске и выругался. Он проспал несколько часов. Могло случиться что угодно. К счастью для него, черный полноприводный автомобиль Титуса Саведжа все еще был припаркован на подъездной дорожке перед домом. По всей вероятности, мужчина отсиживался в своем кабинете, ожидая, пока соберется и уедет съемочная группа. Вернон переместился на сидении. Каким облегчением было то, что он ничего не пропустил. Он только понадеялся, что ситуация вскоре изменится.

Один за другим Саведжи собирались над телом модели, голова которой лежала в унитазе. Титус стоял, заложив руки за спину. Он смотрел на колотое ранение на ее затылке. От которого вода окрасилась багрянцем. Дед поглаживал и чесал бороду, в то же время играя желваками. Анжелика стояла рядом с ним, держа ребенка на руках. Она закрыла глаза и вздохнула, словно у них просто-напросто засорился унитаз. Катя жевала пустышку. Ее явно не заботил обнаруженный в доме труп.

— Это получилось случайно, — сказал Иван, тревожно ошиваясь около раковины.

Титус обратил внимание на утюг. Он, все еще привязанный к светильнику, аккуратно лежал на теле Лулабель Харт.

— Несчастный случай, — тихо произнес он. — Верно.

— Окей, хорошо, он не ей предназначался. — Иван склонил голову. — Эта шутка была для Саши.

— Шутка? — Анжелика вздернула плечами, чтобы успокоиться. — Иван, ты мог убить сестру.

— Я думал, она увидит и поймает его! — запротестовал Иван. — Он должен был попасть в нос или в лоб, — добавил он как бы для уточнения. — Никто не предупредил меня, что может войти кто-то посторонний и встать перед унитазом на колени.

В свою защиту даже Иван мог сказать, что то были точно не гигиенические процедуры.

— Ты, конечно, очень творчески подошел к вопросу, — сказала его мать, стараясь найти способ заставить его почувствовать вину за произошедшее. — Но между креативностью и, скажем, летальностью, есть разница.

— Чертов Джек! — горячо ответил он. — Если бы он не пригласил Сашу, всего этого не случилось бы!

— Дорогой, ты упускаешь суть. — Анжелика пересадила Катю на другую руку. — В нашей ванной мертвая модель, а съемочная группа до сих пор на первом этаже.

— Итак, — сказал дед, продолжая оценивать труп. — Что мы должны делать?

Тело нашел Титус. Вскоре после того, как Саша зашла сказать, что она уже уходит и обещает его не подвести, он отложил работу и обнаружил Ивана перед дверью ванной. Мальчик выглядел расстроенным и неохотно пытался оправдаться, когда Титус обнаружил, что дверь заперта изнутри. Когда Анжелика, Кэт и дед присоединились к ним, Титус решил выломать дверь. Никто не вопил и не кричал, когда ему удалось. Вместо этого все встретили трагическую сцену лишь вздохами и стонами, прежде чем все взгляды обратились к Ивану.

— Значит, я под домашним арестом? — спросил он после. — И сколько же мне здесь торчать? Неделю?

Титус только набрал в легкие воздуха, чтобы сказать, что много дольше, но звук, словно кто-то прочищает горло у подножия лестницы, заставил их всех вздрогнуть.

— Есть здесь кто-нибудь?

— Здравствуйте, — сказала Анжелика со всей возможной любезностью, тщательно скрывая панику. — Чем могу помочь?

— Просто хотел сказать вам, что мы уходим.

— Ох... да, верно! — собравшись с мыслями, Анжелика передала крошку Кэт Титусу и поспешила вниз. — Надеюсь, все пошло по плану.

Она обнаружила, что режиссер смотрит на нее из коридора.

— Даже лучше, чем мы ожидали, — сказал тот. — Наша звезда так хорошо поработала, что уже отправилась домой. Мы просто осматривались, чтобы убедиться, что ничего не забыли.

Анжелика на мгновенье растерянно уставилась на него. Когда она поняла, что это значит, то ощутимо повеселела.

— Что ж, все на своих местах? — спросила она. — Согласно условиям вашего договора с агентством?

— Все как новенькое, — заверил он ее. — Как будто здесь никого и не было.

Джек Гринвей жил недалеко от дома Саведжей. Чтобы добраться до него, Саша пересекла парк в направлении западных ворот. Парк был широким простором лугов, тенистых дорожек и кустов. Родители часто водили ее гулять к розарию или катали в коляске вокруг озера. Здесь же она училась кататься на велосипеде. Позже, когда она подросла, Титус волновался, что это место не для прогулок девушки в одиночестве.

Однажды, думала Саша по пути к Джеку, он поймет, что его старшая дочь может о себе позаботиться. Благодаря не совсем обычному укладу жизни ее семьи, она была далеко не невинной.

— Привет, — сказал Джек, открыв входную дверь, когда она потянулась к звонку. Поверх тонкой футболки на нем был фартук. — Ты любишь тахини?

— Ох. На самом деле, я никогда не пробовала.

На Саше был свободный топ, узкие джинсы и балетки, а волосы подколоты, как ей нравилось. Джек окинул ее взглядом, улыбнулся и отошел, впуская ее внутрь.

— Мы говорим о пище богов, — сказал он и пригласил ее в кухню. — После сегодняшнего вечера даже ты можешь стать вегетарианкой.

Первое, на что обратила внимание Саша, — запах. Больше всего ее поразило отсутствие каких-либо мясных ароматов. Это не было сюрпризом, но было в этом запахе еще что-то, что отрицательно влияло на ее вкусовые рецепторы. Она обернулась и улыбнулась Джеку. Он настолько хорошо выглядел, что смотреть ему в глаза было практически больно. Саше все еще было сложно поверить, что в один прекрасный день он подошел к ней и пригласил на свидание. Раньше с ней такого не случалось, поэтому она не знала, что делать. Отличаясь от любого другого человека, которого она встречала за пределами семьи, ей было сложно впустить кого-то в свою жизнь. В тот вечер она с опасением ожидала, что Джек выбрал ее именно из-за внешности. Она видела в этом возможность поговорить и выяснить, был ли его внутренний мир так же прекрасен, как и внешность. Но больше всего ее беспокоила вероятность, что ее желудок не сможет переварить его пищу. Зная, что он внимательно за ней наблюдает, Саша глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Пахнет вкусно, — сказала она. — Дождаться не могу.