Принцесса Лягушка

И метастазы у мужа Латифы… только два в костях таза… совсем небольшие. Легко вхожу в биополе, ничего страшного не случится, ну поболею немножко …

Холодная скользская лягушачья лапа разжимается в моей груди, и я дышу легко и свободно. Все правильно! Для кого так сильно себя беречь? Для Кайла?

— Знаешь, Лина, по–моему все сошли с ума! Столько лет ждать эту девочку и вдруг убить на ровном месте? А мальчик… а мальчик тоже может оказаться нормальным. Бывают ошибки, даже очень часто! Давай рискнем, а?

— Да, — замученно улыбается Лина, — я тоже так думаю. Попробую. Я вам очень благодарна за все, очень–очень благодарна!

Всю зиму я болею. Но не так страшно, обычные инфекции — воспаление легких, гайморит, фолликулярная ангина. Выхожу на работу на пару недель и подхватываю очередную заразу. Снизилась имунная защита, как и описано в первых работах по биотерапии.

Две недели назад Лина родила двойню, Том позвонил прямо из родильной палаты –

— Доктор, я обязан вам сказать! Вам — первой!! Мальчик совершенно нормальный!!!

Ничего не подтвердилось, представляете?!

— А девочка?!

— Девочка еще лучше! Замечательная девочка! Лина просит передать вам спасибо. Огромное спасибо за поддержку!

А муж Латифы перенес два курса химиотерапии, сейчас на облучении. Очень большой шанс на полное выздоровление. Все врачи удивляются, что при таком размере опухоли не развились метастазы.

Болеть так долго и нудно я не привыкла. Антибиотики очень устаревшие, приходится глотать в день по несколько порций вместо однократной эффективной дозы. Зато готов мой коврик с лилиями, висит над лестницей и пылится понемногу.

Иногда, ближе к вечеру, заходит господин Элиэзер, приносит фрукты, печенье в маленьких корзиночках, какой–то особый целительный мед. Вчера он подарил мне деревянный гриб собственной работы, в котором можно хранить иголки для вышивания. На тумбочки у моей кровати сидит грустная деревянная собака. Он продолжает утверждать, что я слишком молода и не понимаю ценности здоровья, что нужно принимать витамины и нельзя бегать без тапочек по каменному полу

Мой «юбилей» пришелся на высокую температуру, хоть в этом повезло. Все–таки жутко чувствовать себя пятидесятилетней женщиной, даже временно. Сотрудники прислали корзину цветов с пожеланиями здоровья, про возраст деликатно не упоминали.

Ничего, скоро наступит лето, уменьшится количество инфекций, можно будет ездить на море, греть ступни в горячем песке и полоскать нос горькой целебной водой. Мне положен отпуск, надо бы придумать что–то особенное, но немного грустно планировать одной. В прошлом году я хотела поехать в Голландию, побродить под мелким дождиком после местной жары, посмотреть на реки и каналы, но так и не собралась. Страшно думать про все эти поезда и самолеты, ползущие как улитки, очереди в аэропорту, отправку багажа. Хорошо, что меня не занесло еще на пару веков назад, пришлось бы путешествовать в дилижансе!

Телефон на моем рабочем столе трещал и, кажется, подпрыгивал от усердия.

Я уже привыкла к разным громоздким и нелепым предметам — компьютеру, принтеру, аппарату для измерения давления, — но телефон особенно раздражает, потому что отвлекает внимание, и я все время боюсь что–то забыть или перепутать.

— Я говорю с семейным врачем больной Гуревич Евгении? Пожалуйста, примите во внимание, Гуревич выписывается сегодня, ей потребуется постоянное наблюдение. Я уже связалась с вашим социальным работником, но хотела бы предупредить и лечащего врача.

— Гуревич? Женя?! Что случилось?

— Попытка самоубийства. К счастью, не удавшаяся. Запросите консультацию психиатра по месту жительства и повторный анализ крови. Впрочем, все указано в выписке.

— Женька, — бодро говорю я, — Женька, ты что это надумала?! Такая умная самостоятельная девочка…

Все слова лишние перед этим худеньким лицом с запавшими глазами.

— Не будем вспоминать, ты просто заболела. Временно. Больше это никогда не повторится, правда?

— Доктор, извините, я совсем не хотела вас огорчать. Глупо получилось и некрасиво, я понимаю. У меня просто кончились силы, понимаете? Зря они думают про наследственность и психические болезни. Бабушка говорила, что мама была слишком молодой и легкомысленной, вот и все. Но разве здесь можно кому–то объяснить…

Женька рассказывает тихим бесцветным голосом. Конечно, в больнице накачали транквилизаторами и антидепрессантами, их тоже нужно понять.

Она выбрала наш городок, потому что здесь можно было найти отдельную квартиру. Пусть совсем маленькую, но отдельную. Хозяева вилл иногда сдают студию в подвале, очень дешево. Потому что она с 15 лет живет в коллективе — сначала в интернате, потом в армии. Она решила позаниматься серьезно и сдать психотест. Чтобы попасть на медицинский факультет. Конечно, шансов почти никаких. Но у нее аттестат очень хороший. Нет, не потому что она такая гениальная, — в интернате почти все ленились учиться, и подготовка у ребят была слабая, многие из детдомов приехали. А ей учеба легко дается. И еще она хотела ради бабушки. Понимаете, стать врачем, как бабушка. Она очень честно училась, никуда не ходила кроме работы в булочной. И прямо там в булочной познакомилась с удивительным человеком. Он приходил рано утром, к первой выпечке. Совсем взрослый, заканчивал докторантуру в Технионе. Но очень веселый и добрый.

— И еще наверное красивый?

Я сама не ожидала, что так разозлюсь, даже голос осип.

Нет, — говорит Женя, — не особенно красивый, худой и длинный, но очень–очень хороший. Он знал все на свете. И рисовал смешные картинки. И играл на саксофоне. Она понимала, что может ему надоесть, обычная глупая девочонка, но ничего не могла придумать кроме как сдать это чертов психотест. Может, он тогда в нее поверит?

Все оказалось ужасно, она получила только 650! Неплохой результат для технических факультетов, но про медицинский можно забыть навегда. Письмо пришло утром, и в тот же день он исчез. Уехал в Австралию. Только оставил маленькую записку, вот и все. Даже не закончил свою диссертацию.

Нет, она и тогда решила не сдаваться. Устроилась еще на уборку в супермаркет и записалась на самые дорогие курсы по подготовке к новому психотесту. Ее учительница из интерната сказала, что если с отличием закончить эти курсы, то можно повысить первую отметку на сто баллов! И она решила получить эти допольнительные сто баллов или умереть …

Я не могу больше смотреть на ее пустые глаза и дрожащий подбородок.

— С ума сошла! Нашла из–за чего умирать, из–за экзамена!! Какой–то тупой психотест, что он вообще определяет!

— Нет, вы не понимаете, я очень хорошо подготовилась. Лучше просто невозможно, и на курсах так сказали. Но я ужасно ошиблась!! Я все ответы ставила в соседнюю клеточку! Ровно на одну клеточку влево, представляете?! И все!

Я поехала в комиссию, пыталась объяснить… Но они сказали, что если человек не понимает, в какую клеточку ставить ответ, то с ним вообще не о чем разговаривать!

— А твой «веселый и хороший человек» так и не появился? Кстати, я его не знаю?

— Не думаю. Он никогда к врачам не ходил. Его зовут Томер Арад, красиво, правда?

Вы не думайте, он совершенно не виноват!! Никто не виноват, что я такая дуреха и неудачница.

На следующей неделе я беру отгул и еду в комиссию по проверке экзамена. Глупо, конечно, даже самой себе не могу объяснить, зачем я это делаю и чего жду.

Полный некрасивый человек раздраженно кривит губу:

— Я вообще не понимаю, как вас сюда пропустили! Разбор экзамеционных работ еще не закончен, окончательные результаты не вынесены. Но мы заранее предупреждаем, что ошибка в заполнении листа приравнивается к неправильному ответу.

Он мучительно морщится. Конечно, — гастрит, сахарный диабет, атеросклероз коронарных артерий. Да еще камень в правой почке, наверняка мочевая кислота повышена.

— Я вас очень прошу покинуть помещение и не мешать работать. Что заслужила ваша девочка, то и получит.

Мне ужасно хочется хлопнуть дверью, но как–то неприлично. Ханни Гур воспитанная женщина.

— Камень в почке нужно удалить, — неожиданно для себя говорю я.

— В какой почке?!

— В правой. Может сильно навредить, особенно на фоне диабета. И в дальнейшем советую принимать лекарство для понижения мочевой кислоты. Иначе скоро будет приступ подагры.

Я не спеша выхожу и аккуратно закрываю дверь. Но она тут же распахивается

— Подождите! Кто вы, черт побери?! Вы что, мать этой девчонки?

— Нет, к сожалению у меня нет детей. Я — ее лечащий врач.

Стыдно, конечно. Нужно все–таки больше думать, прежде чем совершать поступки, да еще такие бездарные. Что бы сказали составители моей программы?!

Господин Элиэзер пригласил меня в гости. На ужин. Мне ужасно хочется пойти хотя бы потому, что я почти не бываю в гостях. По вполне понятным причинам я стараюсь не заводить приятелей и знакомых.

— Я неплохой кулинар, — стеснительно улыбается он.

— Серьезно? И скрываете такой талант?

— У меня масса талантов, дорогая доктор, вы просто не можете себе представить весь объем.

— А почему об этом не знает лечащий врач?

— Я вас боюсь, — говорит он совершенно серьезно и грустно.

Как все сложно и странно. Серьезный пожилой профессор, совершенно чужой человек, а мне так легко болтать с ним, кокетничать, рассказывать про отпуск, вышитый коврик, картины Матисса. Он прекрасно знает музыку 18‑го века. Конечно, не только 18‑го, на прошлой неделе я получила в подарок чудесную запись Стравинского. Но нет ничего уютнее клавесина…

Ах, мой милый клавесин

Все пройдет, все…

Собственно, ничего удивительного. Пожилой сосед приглашает одинокую немолодую женщину на ужин. Тем более, эта женщина с ним откровенно кокетничает. Интересно, что последует за ужином? Он предложит ей остаться?

Я вдруг представляю, как господин Элиэзер обнимает меня. У него должны быть ласковые теплые руки, можно взобраться на колени, спрятать голову в расстегнутом вороте рубашки и немного отдохнуть. Совсем немножко отдохнуть от одиночества, самоконтроля, чувства долга, чужой боли и собственной ответственности.

Домик господина Элиэзера почти не отличался от моего. Только вместо роз в садике была разбита лужайка и росли три маленьких мандариновых деревца. На двери висело тяжелое медное кольцо, наверное, нужно поднять его и постучать. Я на минуту остановилась, потому что меня поразил запах. Что–то очень вкусное жарилось или пеклось, я даже не сразу поняла и постояла, оглядываясь. Нет, запах точно шел из–за закрытой двери. Стало еще интереснее. Кольцо было теплое на ощупь и очень тяжелое, даже не хотелось отпускать, но оно звонко бухнуло о медную дощечку и тут же открылась дверь. Пахло так вкусно, что у меня закружилась голова.

— Заходите–заходите!

Господин Элиэзер был в длинном переднике с кармашками, усы и нос его казались напудренными, как у клоуна.

— Немного завозился с бараниной, но она уже печется, почти готова! Остался только пирог.

Он готовил пирог!! Не знаю, чего я ожидала. Наверное, пиццу и салат, как принято везде подавать на ужин. В крайнем случае, кейтеринг из ближайшего ресторана.

На столе лежала огромная деревянная доска, господин Элиэзер длинной деревянной лопаткой стучал по ней, перемешивая что–то белое и густое.

— Тесто, — он улыбнулся застенчиво, — главное, хорошо порубить муку с маслом. А потом — нечего делать!

Я первый раз в жизни видела, как готовят тесто. Я даже не знала, что его можно приготовить дома, а не купить замороженным и свернутым в трубочку.

Господин Элиэзер еще пару минут постучал лопаткой по белому мессиву, потом раскатал в тонкий пласт, загнул края и принялся резать яблоки. Все это было ужасно забавно и смешно, потому что на каждом углу продавались яблочные пироги самых разных фасонов и размеров.

— Проходите, пожалуйста, — он даже немного запыхался, — садитесь вот здесь, у камина, я только сниму соус, — и все готово!

Да, это был настоящий камин, выложенный круглыми серыми камнями, совершенно замечательный и совершенно ненужный при местной жаре. Рядом стояла низкая тяжелая деревянная скамеечка, чуть дальше — два больших кожаных кресла, огромная напольная лампа с бронзовым Амурчиком вместо ножки. На каминной полке бодро тикали часы с таким же Амурчиком, увитые виноградом. Кажется, я отправилась в дополнительное путешествие, еще на пару веков назад. Не хватает только горничной в длинном платье и белом переднике с оборками. Нет, никаких горничных, они вечно заигрывают с хозяином!

Это была очень красивая сказка. Мы сидели за большим деревянным столом, накрытым белоснежной настоящей скатертью, чуть слышно звенел клавесин, баранина в тяжелом глиняном блюде была нарезана огромными ломтями и каждый следовало отдельно полить брусничным соусом из темной кастрюльки. Оказывается, баранину можно покупать только у бедуинов, в небольшой местной лавке рядом с рестораном, а бруснику — наборот, в русском магазине в Хайфе. Яблоки для пирога нужны обязательно зеленые, они не такие сладкие, но с тонкой кожурой! И еще важна пропорция между корицей и ванилью, иначе пропадает аромат.

Я послушно кивала, я готова была сто раз подтвердить, что ни аромат, ни вкус не пропали, и только жалела, что нельзя переодеться в длинное платье, вытканное шелком, оно бы очень подошло к клавесину.

Он был совсем не старым, если только плечи и глаза. И волновался, совсем как мальчишка, даже специально вышел в прихожую и украдкой посмотрелся в зеркало. И поспешно пригладил седой вихор на макушке.

— Вам понравилось? Правда? Я ужасно рад! Знаете, дорогая доктор, все время боюсь показаться смешным. Вы ведь немного смеетесь надо мной?

Было необыкновенно уютно и легко сидеть в огромном кресле, пить чуть горчащий ликер из прозрачной рюмки, отламывать крошечной серебряной вилкой пирог. Часы стучали и звенели каждые 15 минут, но время не двигалось, вернее, оно двигалось куда–то в сторону, ничего не нарушая.

— Я был страшно любознательным мальчиком и хотел попробовать все на свете — путешествовать, строить, рисовать. Но моя мама признавала только две специальности для своего единственного сына — доктор или адвокат. В крайнем случае, какой–нибудь профессор. На доктора я не годился при всем желании, потому что жутко боюсь боли и крови, работа адвоката казалась нудной и неискренней, пришлось стать профессором химии. Благо, в химии много эксперимента и фантазии. Но главное — каникулы!! В каникулы я был волен как птица! Одно лето я целиком посвятил парусному спорту, другое проработал помощником шефа в шикарном французском ресторане, в третье увлекся работой по дереву. Знаете, у меня неплохо получалось. На нашей улице была небольшая фабрика по ремонту и реставрации старинной мебели. Увлекательное занятие, честно говоря, будто лаком и краской оживляешь само время! Хозяин даже предлагал мне вступить в дело.

— А потом?

— А потом я женился. На очень красивой и энергичной женщине. И у нас родились такие же красивые и энергичные дети. Кстати, они оба выбрали профессию адвоката, забавно, не правда ли? Моя мама, наверное, была бы счастлива. Но она рано и неожиданно умерла от сердечного приступа. Поверите, никак не могу примириться, хотя я уже старше ее по возрасту.

— И больше вы ничем не увлекались?

— Нет. Каникулы закончились. Нужно было много работать, покупать дом, учить детей. Был, конечно, отпуск. Но отпуск полагалось проводить на приличном курорте, в кругу солидных и обеспеченных приятелей, как и подобает профессору университета. По крайней мере, моя жена не рассматривала никаких других вариантов.

— А я совсем не умею планировать отпуск, слишком сложно получается. Нужно решать, куда–то звонить, выбирать маршрут, заказывать билет на самолет. В прошлом году так и не выбралась дальше Эйлата. Неделю проторчала в море, вечером бродила по магазинам, вот и все развлечения.

Не могла же я рассказать, что теряюсь в этом мире, как старый джин из бутылки.

— Эйлат — тоже забавно по–своему. Наверняка, все местные ухажеры не давали вам проходу. Но разве не хочется отдохнуть от жары и моря?

Он все–таки ужасно смешной. Ухажеры! Я так устала от разговоров на работе, что за неделю не сказала и пары фраз. Даже с официантами и дежурными в отеле только обменивалась вежливыми улыбками, как глухонемая. К тому же наряды Ханни Гур, динные юбки и шляпы с широкими полями, совсем не располагали к знакомству.

— Конечно, хочется! Уже нагрелась на пять лет вперед. Нужно хоть немного серого неба. И чтобы мелкий дождик стучал по тротуарам, и деревья отражались в реке. Может быть, поехать в Амстердам? Или в Венецию?

Нет, мне не очень хотелось в Венецию. Я была там за год до командировки, ужасное запустение, сырые стены домов, грязные дурно пахнущие каналы. Местные власти так долго эксплуатировали старый город, почти не заботясь о реставрации, что теперь непонятно, с чего начинать. Наверное, в этом времени все не так плохо, открыты соборы и картинные галлереи. Но невозможно гулять по городу и знать, какая деградация его ожидает.

— Никакой Венеции! Там невозможно отдохнуть от толпы. Я знаю, куда вы должны поехать. Брюгге! Не пришлось бывать? Здесь его еще зовут Брюж. Тогда быстро записывайте телефон! Впрочем, не нужно записывать, я вам дам визитную карточку агентства. Очень четко работают и делают приличные скидки, вот увидите! Они вам все организуют — самолет, отель, экскурсии. Только не заказывайте организованные туры, по этому городу нужно ходить медленно и часто останавливаться, иначе все прозеваете.

Я вдруг представила, как выхожу из самолета и спешу побыстрее пройти паспортный контроль. (Я уже проходила два раза в этой жизни, не так страшно, хотя и очень глупо организовано). Чемодан можно взять совсем небольшой, тогда не нужно сдавать его а потом дожидаться выдачи багажа. Я почти бегу, хотя некуда торопиться и никто не должен меня ждать…

— Спасибо! Я вам страшно благодарна. Никогда не знаю, куда звонить и кого спрашивать. Как вам удалось так освоиться и с магазинами, и с агенствами, ведь я приехала намного раньше?

— О, я ужасно практичный! Я еще нашел прекрасного доктора. Совершенно замечательного доктора, который умеет не назначать лекарства, а отменять! Хотите, дам адрес?

Нет, он был ужасно забавный и совсем не старый. Настоящий мальчишка, переодетый в пожилого господина.

— А как вас зовут дома? Элли? Или Эзра?

— Рабинович. Сначала жена называла в шутку, потом привыкла. И дети привыкли. Им кажется, что это очень мило. А знаете, как меня звала мама? Зорик! Смешно, правда?

— Нет, мне очень нравится!

— Чуть не забыл! — он хлопнул себя по лбу, как Том Сойер, и заспешил к лестнице, — вот что значит много болтать!

Я тихо любовалась на лампу, часы, стол, пирог, испеченный специально для меня. Цветы, специально для меня собранные и поставленные в старинную вазу, осыпали лепестки на скатерть. Струнный квартет, когда–то специально для меня написанный Вивальди, звучал все ярче и нежнее.

— Вот! Это подарок. На память. Целую неделю мастерил, клянусь! Я ведь уезжаю, учебный год закончился.