Свето во мраке

В его палату она зашла напоследок. Дедушка не спал, он пролистывал какой-то географический журнал, где в горной реке крупным планом был заснят разбившийся самолёт без крыла. Габи невольно отметила, как дедушка изменился за последние дни. Кожа у него пожелтела, из рук пропала былая сила, глаза утратили живой блеск. На больничной койке лежал слабый больной старик.

— Сегодня ты лучше выглядишь, — соврала Габриэлла. — Как ты?

— Элла! — Дедушка всегда так её называл. — Неужели уже настал вечер?

— Уже ночь. И у меня началось дежурство. — Девушка аккуратно присела на край его кровати и погладила по слабой морщинистой руке.

— Как быстро летят часы. — Том вздохнул, и вымученно улыбнулся. — Мне назначили дату операции, знаешь Элла? Скоро это уже закончится. Скоро всё, наконец, решится.

— Я знаю, дедушка. Всё будет хорошо. — Габи снова взяла его за руку. Пальцы у старика были ледяными и влажными. Плохой признак. — Тебя немного подлечат за эти дни, потом прооперируют. Доктор Дуглас обещал, что сам лично проведёт операцию на твоем сердце. Ты же знаешь, какой он блестящий хирург. Скоро ты поправишься. Я в этом уверена. — Снова маленькая ложь. Даже, если её дедушка и поправится, то это будет не скоро. На восстановление потребуются месяцы. Но разве она могла сейчас сказать что-то другое? У дедушки должна быть вера в выздоровление, иначе тогда вообще не будет шансов.

Том Бартон молчал. По его потухшему взгляду Габи легко могла прочесть грустные мысли, что плескались в его глазах, и вот-вот готовы были перемахнуть через край, превращаясь в солёные слёзы. Она и сама не очень-то верила в успех операции. Вчера доктор Дуглас ей сказал, что шансов практически нет. И если самый лучший хирург больницы говорит ей это, то у Габриэллы не было оснований ему не доверять. Но ведь надежда умирает последней…

— Ты поправишься, — как можно уверенней произнесла она. — Ты ведь не бросишь меня одну. Значит, выбора у тебя нет. Придется поправляться. И побыстрее, дедушка. А то, когда я возвращаюсь с колледжа, дома меня ждет пустой холодильник. Я ужасно соскучилась по твоим сырникам, и запеканке с грибами. Ты скоро поправишься, я знаю, — Габи посмотрела дедушке прямо в глаза и задорно подмигнула. Если ты не можешь смотреть пациенту в глаза, и оптимистично лгать, значит, ты выбрал не ту профессию, учили в их колледже. Но врать куда сложнее, если пациент — это твой любимый дедушка.

Том поверил ей и искренне улыбнулся.

— Так и знал, что тебе что-то от меня надо. — Он слабо сжал её пальцы своими, иссохшими. — А твоя мать? Она не звонила?

Габи отрицательно покачала головой. Мать бросила её ещё ребёнком, сразу после смерти отца. Сейчас у мамы новая семья, муж, дети. И с Габриэллой она созванивалась в лучшем случае раз в год. Иногда реже.

— Ты должна связаться с ней, — настойчиво проговорил дедушка. — Так я буду спокоен. Зная, что ты не останешься одна, если что.

— Этого «если что» не произойдет. — Теперь Габи сказала это уверенно. — Я сделаю всё, что смогу, чтобы ты быстрее поправился. И летом мы поедем с тобой отдохнуть в Шотландию. Как и мечтали. Помнишь? Посмотрим места, где прошло твоё детство. Побродим по улочкам Эдинбурга.

Том грустно посмотрел на неё. В его угасшем взгляде не было видно надежды, там тлела печаль вперемешку с безысходностью. И пускало корни смирение со своей судьбой.

— Да, мы так и поступим, — слабо сказал он. — Но, ты всё же позвони матери, Элла.

Габриэлла улыбнулась, чётко понимая, что ни при каких обстоятельствах никогда не позвонит той, что однажды уже от неё отказалась. Габи не маленький ребёнок. Ей не нужна ни опека, ни чья либо помощь. Ей уже девятнадцать. Есть две работы, учеба. Чёткий жизненный план. И матери в этом плане нет. И не будет. Габи не злилась на неё, не таила в душе ненависти или неприязни. Просто не хотелось навязываться той, кто не ищет твоего общества.

— Я побегу, дедушка. — Она поднялась с края постели, рукой расправляя складки на голубой простыни. — Поспи, уже очень поздно. Я ещё зайду к тебе с утра и поставлю капельницу с витаминами. А потом побегу на лекции. А ты отдыхай. Набирайся сил перед операцией.

* * *

Габриэлла расположилась в медсестринской и начала перебирать новые поступившие на их клинику лекарства. Раскладывала в специальные ящики шприцы, капельницы, разные бутылочки и таблетки. Всё по строгому бланку. Ещё нужно приготовить холодушки, специальные формы со льдом, и разместить их в морозильной камере, чтобы были впрок. Они всегда нужны больным после операции. Лёд уменьшает отечность и синяки, сжимая кровеносные сосуды. Потом нужно ещё раз пройтись по второму этажу и проверить всех пациентов. Обязательный ночной обход — вдруг кому-то стало хуже. А после этих дел, если ничего срочного не приключится, то Габи позволит себе вздремнуть в пустой палате.

Если получится. Её мысли то и дело возвращались к происшествию в тёмном дворе. Страх потихоньку проходил, руки её больше не дрожали. Боже, пусть с тем мужчиной ничего не случится! Она снова и снова прокручивала в голове произошедшие события. Завтра после занятий нужно сходить в полицию и обязательно дать показания, тем более кое-какие приметы у напавших на неё мужчин она запомнила. И заодно нужно будет узнать про её спасителя. Габи чётко запомнила его глаза, блеснувшие сталью, когда он сказал, чтобы она ушла оттуда. Девушка почувствовала, как всё тело у неё покрылось мурашками. И это от одного воспоминания о его глазах и хрипловатом голосе. Наверное, у неё нервный срыв. Нужно принять что-то успокоительное.

— О, вот ты где, — в медсестринскую зашла ещё одна женщина в белом халате. Сюзанна. — А ты неплохо устроилась, да Габи? Присматриваешь за собственным дедом, и тебе ещё за это платят деньги. Отлично живёшь! Умница, девочка.

Габриэлла промолчала. Да и что толку что-то говорить. Сюзанна невзлюбила её с первого дня. И с каждым разом всё больше и больше проявляла к ней свои негативные чувства. Только не понятно почему. Делить то им нечего…

В динамике, что был в их кабинете для медсестер под самым потолком, раздалось потрескивание и кряхтение. Затем искажённый приёмником голос диспетчера объявил:

— Девочки, к нам мчится скорая. Приблизительное время ожидания — три минуты. Судя по их словам, там мужчина с колото-резаными ранами в области живота и с большой кровопотерей. Нужна ещё одна медсестра, чтобы ассистировать хирургу.

— Вот тебе и представился сегодня случай поработать. — Сюзанна ехидно улыбнулась. — Давай, Габи, покажи, что ты не зря сюда приходишь. А я закончу разбор препаратов. Иди в реанимацию. И поработай уже наконец, а то всё время только и делаешь, что присматриваешь за своим дедом.

Габи не ответила на эти несправедливые обвинения. Зачем говорить что-то человеку, чьё мнение не играет роли в твоей жизни. Сюзанна просто сама всё время ленится, вот и меряет по себе других. Габи уже и не помнила, когда Сюзанна последний раз ассистировала при операциях. Оставив свои мысли только себе, Габи поспешила вниз, в хирургическое отделение. Или как его здесь называли между собой — Sick-U (SICU Сокращение от Surgical Intensive Care Unit — хирургическое подразделение интенсивной терапии).

Эрик Дуглас уже был внизу, надевая на руки одноразовые резиновые перчатки. Весь его вид выражал собранность, ответственность и решительность. Идеал истинного врача. Такому не страшно доверить собственную жизнь. Или жизнь своего любимого дедушки.

— Не вышло лёгкой ночки, — виновато сказал Эрик и дружески ей улыбнулся. — Ты не видела Филиппа. Где носит этого чёртового анестезиолога? Вечно он где-то ходит, когда так нужен.

Приём тяжело больных, как обычно, происходил на первом этаже. Чтобы было быстрее заводить каталки с пострадавшими. Последнее время в их поликлинику не часто привозили критических, или раненных. Только если случай экстренный, и скорой помощи было быстрее добираться сюда. После ремонта в Роял-Хоспитал, всех больных, как правило, доставляли туда по скорой помощи. Но бывали и исключения, такие как сегодня.

Отделение для приёма пострадавших было хорошо оборудовано, многие приборы заменили в том году на новые. Команда врачей была профессиональной, хорошо подготовленной. Габи невольно отметила, как сосредоточенно все наблюдают за дверью, ожидая когда прикатят того парня со скорой помощи.

В приемную на полной скорости внеслась каталка с раненным мужчиной. Его лицо закрывала кислородная маска, над головой болтались пакеты с раствором, но Габриэлла и так узнала этот промокший тёмный плащ, русые волосы. Этот тот самый мужчина, что спас её этим вечером.

Сердце её пропустило удар.

— Белый мужчина, без сознания, возраст около тридцати. — Начал парень со скорой помощи, что придерживал его маску и пакет над головой. — Судя по документам, его зовут Джек О'Нилл. И ещё в его бумажнике чётко пропечатался след от значка. Судя по всему это полицейский. Один раз он не на долго приходил в себя в машине. На теле следы от побоев, две колотые раны в области живота. — Парень-фельдшер доложил всё быстро и по делу. Сразу видно, что эти ребята из скорой, времени зря не теряли. — Пять минут назад получил дозу фибринолизина в вену, чтобы остановилась сильная кровопотеря. — Напоследок сказал фельдшер, передавая каталку санитарам больницы.

— Где Филипп? Мать твою! — Прокричал доктор Дуглас. — Я не буду шить парня на живую. Давай ему снотворное. Не тяни.

— Здесь я. Десять кубиков Гексенала. Будет спать как убитый. — Улыбнулся Филип. Чёрный юмор был неотъемлемой частью рабочего процесса. Так переносить вид искалеченных и израненных тел было проще. Своего рода защита от стресса. Филипп закатал рукав мокрого плаща и вколол в вену Джека шприц, немного потянув поршень на себя. И белая жидкость в шприце смешалась с алой кровью раненного. Затем анестезиолог медленно ввёл раствор до конца. Мужчина на каталке был без сознания и никак не отреагировал на введенный препарат. Габриэлла заметила на голой руке пациента старый шрам, и судя по всему от пулевого ранения. Видимо, это действительно полицейский.

Габи почувствовала, что начинает дрожать, а сейчас не место и не время для разных проявлений эмоций. Конечно, всегда тяжело, когда лично знаком с больным, это безусловно осложняет дело. Но Габриэлла быстро постаралась взять себя в руки. Нужно приложить все силы, чтобы спасти мужчину. Эти мысли помогли ей собраться.

— Хорошо. Стив, Патрик. Нужно снять с него одежду. — Эрик руководил людьми чётко, и его слову не возможно было перечить. Габи видела, как парни срезают специальными скальпелями с раненного мужчины плащ и джинсы, раздевая догола. Затем его ноги и бёдра накрыли простыней. Команда медиков работала чётко, каждый делал своё дело. И Габи была частью этой команды. Она, ещё до указа Эрика прикатила к каталке аппарат для Ультразвуковой диагностики. При колотых ранениях в брюшную полость без него не обойтись. Габи прекрасно знала это и без своих лекций в колледже.

Она видела, как опытные руки Эрика Дугласа пальпируют живот и паховую область мужчины. При каждом его надавливании из ран вытекала бурая густая кровь. Что говорило о серьёзных внутренних повреждениях.

— Полосных операций на животе раньше не было, — невозмутимо говорил Эрик. Габи видела, как его перчатки покраснели от крови.

Девушка почувствовала, что очень сильно кусает свою губу от волнения. Раненный мужчина испытал столько боли из-за неё. Если бы она не пошла через переулок сегодня вечером, то ничего бы этого не произошло! И этот парень был бы цел и невредим. Нужно его спасти! Джек рисковал жизнью ради неё. Она просто обязана ему помочь. Джек. Так его зовут. Габи быстро надела резиновые перчатки, пока каталку подкатывали к прожекторам.

— Габи, аппарат УЗИ. — Крикнул Эрик.

— Уже, Док.

— Молодец, думаю, этому парню разрезали кишечник. Сейчас просмотрим. — Он выдавил гель и быстрым движением водил датчиком-трансдюсером по красному от крови животу Джека, глядя исключительно в монитор.

— Вот чёрт. Это поджелудочная железа. Проникающее ранение не глубокое, желудок не задет. Хорошо, что раненный ничего не ел последнее время. Это значительно облегчает нам задачу. — Эрик отложил аппарат УЗИ. — Стив, готовь для него хирургический кабинет. Сейчас будем проводить лапаротомию. Патрик, ты пробей мистера О'Нилла по базе. Я хочу знать, как обстоят дела с его медицинской страховкой. — Голос Эрика эхом разносился по реанимации. — Габи, возьми кровь на анализ. Мне нужно знать его группу крови, и побыстрее. Необходимо сделать парню переливание. Филипп, ты приготовь на всякий случай утюги.

Утюгами они между собой называли дефибриллятор. Это аппарат для терапии нарушения сердечного ритма. Тот, что своим разрядом может вернуть с того света. И что-то Габи подсказывало, что скоро этот прибор может понадобиться. Мужчина и так потерял очень много крови. Боже, помоги ему!

Нужно быстрее взять у него кровь на анализ. Она уверенно ввела иглу в его вену, набирая в шприц красную жидкость. Теперь нужно добавить реактив. Тест делается за мгновение.

— Вторая положительная, — крикнула она.

Габриэлла спешила за Эриком в отделение хирургии. Врач привычным жестом переодел перчатки, заменив грязные от крови на новые.

Пациент лежал на хирургическом столе под огромной лампой с прожекторами. Свет был такой яркий, что резало глаза. Девушка действительно отметила, как худ был этот Джек. Лицо с впалыми щеками, плоский живот. Но мужчина не казался слабым. Мышцы на его руках, покрытых вьющимися русыми волосами, были хорошо развиты, фигура выглядела очень спортивной, подтянутой. И на его боку Габи отметила ещё один затянувшийся шрам. Похоже, ему и раньше крепко доставалось.

Кровь всё ещё текла из его ран, заливая белоснежную простынь. Скорейшая остановка кровотечения — вот главный принцип оперативного вмешательства при проникающий ранениях в брюшной полости, вспомнилось Габи из курса лекций.

— Скальпель, — крикнул Эрик Дуглас, ни к кому не обращаясь конкретно. Но Габи знала, что сегодня Доку ассистирует она, и была готова к этой фразе. Она незамедлительно протянула указанный инструмент хирургу. Тот умелым действием продлил один разрез в дистальном направлении, чтобы иметь больше места для маневров.

— Отсос. — И это указание девушка тоже предвидела. Она уже держала его наготове, протягивая хирургу твёрдой рукой.

Когда учишься на медицинском факультете, то невольно привыкаешь к виду крови. Привыкаешь к виду разрезанного тела. Ты учишься на хирурга не для того, чтобы закатывать глаза при виде внутренностей и падать в обморок. Ты учишься, чтобы спасать людские жизни. Габриэлла чувствовала себя собранной, знающей своё дело. Ведь от того как быстро и качественно сработает команда врачей зависит жизнь этого мужчины. Значит нужно сработать блестяще.

— Зажим. — Эрик произносил одинаковые фразы при каждой операции. — Ещё зажим. — Когда долго работаешь с одним и тем же хирургом и наблюдаешь за его действиями, то невольно начинаешь предугадывать каждый его следующий запрос.

— Тампон. — Габи взяла пинцет со специальным бинтом. — Давай, Габриэлла. Держи сама тампон в ране, чтобы кровь не сочилась из зажима. Я начну шить.

Эрик впервые доверил ей что-то большее, чем просто поднос инструментов. И это был большой прорыв. Уверенной рукой Габриэлла приложила тампон. Игла порхала в руках хирурга, делая ровные, аккуратные стежки на поджелудочной железе. Нитки из полисорба — те, что рассасываются сами, аккуратно ложились по краям разреза. Эрик был очень собран, И Габи заметила, что его лоб под медицинской шапкой покрыт испариной.

— Пульс? — не отвлекаясь, уточнил он. В этот раз Эрик снова ни к кому не обращался. Но Филипп знал, что ответить должен он.

— Восемьдесят на шестьдесят. Не падает.

— Хорошо. Думаю, утюги нам сегодня не понадобятся. Джек, ты у нас крепкий парень! — Эрик слабо улыбнулся, не прекращая шить. — Стив, готовь раствор для промывания. Я почти закончил с поджелудочной железой.

Слава богу. Это очень радовало Габриэллу. Она снова подавала хирургу скальпель и зажимы, когда он занимался второй раной, не очень глубокой, и не такой опасной. Девушка не кстати вспомнила, что статистика летальных исходов при ранении поджелудочной железы составляет 24 процента. И это очень большой показатель. Опаснее только ранение в толстую кишку, но, слава богу, она у пациента не задета.

Промывание брюшной полости было для Габриэллы не новым. За этот год, что она работала медсестрой, она видела всю процедуру от начала и до конца раз двадцать. Но сейчас переживала особенно сильно. Она то и дело смотрела на лицо Джека, отмечая его бледность, и впалые щёки. Руки её автоматически выполняли все команды хирурга, подавая и убирая необходимые инструменты.

В конечном итоге шов на теле Джека получился ровным. Практически косметическим. Как и все швы доктора Дугласа. Из самой большой раны Эрик вывел трубку для дренажа. Тоже обязательная необходимость. Кровотечение было успешно остановлено. Угрозы для жизни больше не было.

— Время? — снова уточнил хирург, ни к кому не обращаясь.

— Двадцать три минуты — Габриэлла подумала, что это были самые долгие двадцать три минуты в её жизни. Все показатели у мужчины выровнялись. Множество приборов, к которым он был подключен, это подтверждали.

— Патрик, готовь его к переливанию. — Каждая команда Эрика вызывала незамедлительное действие подчиненных. И Габи невольно подумала, что когда она будет оперировать, нужно очень тщательно подбирать себе команду. И это не из прихоти. От слаженной работы коллектива зависит жизнь пациента. Скоро ей придется с этим столкнуться. Как будущий хирург, она должна думать об этом уже сейчас.

* * *

Позже, уставшая, в грязном от крови халате, Габи брела к раздевалке. Жизнь Джека была в не опасности. Да разве могло быть иначе, когда оперировал доктор Дуглас?

— Laus Deo, — тихо прошептала на латыни девушка. — Хвала Господу. — Латынь, язык врачей и старинных книг. Мертвый язык. Габи вспомнила, что эта же фраза на латыни написана по всему периметру Часовой башни Вестминстерского дворца. Это самая высокая башня. Приезжие ещё частенько называют её Биг Беном.

Сменив халат на чистый, она снова поднялась на свой этаж. О'Нилла разместили в пустой палате, так что спать теперь ей было негде. Габи зашла к нему, проверила все приборы, которые отмечали малейшее изменение в его состоянии. Приборы ровно работали, поводов для беспокойства не было. Это хорошо.

Она невольно заметила, что на костяшках его пальцев содрана кожа. Значит, тем негодяям тоже от него досталось. Эта мысль Габриэллу порадовала. Зло должно быть наказано.

— Спасибо тебе Джек, — тихо сказала она. — Спасибо, что вступился и не прошёл мимо.

Габриэлла видела кровоподтек на его скуле, разбитую губу, синяки на руках. Этот мужчина так бесстрашно кинулся в неравный бой. Это герой. Её герой. Девушка улыбнулась, и легонько дотронулась до его пальцев. Они были холодные. От этого прикосновения Габи невольно вздрогнула. Словно удар током. Что это было?

Она снова прикоснулась к его руке, и почувствовала, как сердце её заполняет нежность. Никогда прежде она не испытывала такого к другому, незнакомому человеку. Чувство благодарности, чувство восхищения и чувство переполнявшей теплоты щемило ей душу. Она была безумно рада, что Джек О'Нилл остался жив. Теперь её очередь позаботиться о нём.

— Это что, больница? — Габи вздрогнула от его хриплого голоса. Мужчина приоткрыл глаза и слабо посмотрел в потолок.

— Верно. Ты в больнице, Джек. Твоя жизнь вне опасности, — как можно мягче сказала она.

— Проклятье. — Его серые глаза посмотрели на неё почти враждебно.

Габриэлла не поняла чем вызвано его недовольство. Но спрашивать она не рискнула. Джек закрыл глаза и, по-видимому, опять уснул. Дыхание у него снова стало ровным. Сердце размеренно билось. Грудная клетка поднималась и опускалась.

Габи не хотела от него уходить. Она опустилась на стул, что стоял в углу комнаты, и моментально провалилась в беспокойный сон. По крайней мере на часик она может себе это позволить.

* * *

Джек ещё несколько раз просыпался и снова засыпал. В голове было пусто, в животе кто-то развёл огонь. И почему-то онемела левая нога. Если он может чувствовать своё тело, значит, он точно жив. Не умер. Этот факт Джека опечалил. Есть ли смысл в бессмысленной жизни? Самоубийство — это слишком низко, удел слабаков. И Джек никогда не шёл на этот шаг. А вот геройски погибнуть, защищая красивую девушку от подонков, это было ему по душе. Так расставаться с жизнью не жалко. Отличное лекарство от старости. Джек хотел усмехнуться, но разбитая губа причинила новую боль.

Чёртовы медики! А так всё удачно складывалось!

* * *

Серое мрачное утро распахнуло свои туманные объятья. Сквозь тяжелые серые тучи не пробивалось ни одного солнечного лучика. Все вокруг казалось, не чётким, смазанным.

— Тяжёлая ночка, — Эрик стоял на пороге больницы, наблюдая, как город медленно наполняется красками, пробуждаясь после долгого сна. Потухали светящие всю ночь вывески витрин, гасли причудливые старинные фонари, что так ярко горели у их больницы ночью. На дорогах снова замелькали двухэтажные красные автобусы.

Габриэлла натянула на себя просохшую куртку без верхних пуговиц. Они остались где-то там, на месте преступления. Небольшая цена за спасение от отморозков. Она ещё легко отделалась — пуговицами. Джеку досталось гораздо посерьёзнее.

— Да, — согласилась девушка, оборачиваясь к Эрику Дугласу. — Та ещё ночка. — Она то и дело старалась скрыть зевоту. Не получалось. Её занятия в колледже начнутся через час. Можно не бежать, а просто пройтись по лужам, рассматривая запертые магазинчики с тёмными витринами и своё отражение в них. В семь утра все магазины ещё не работают. Хоть по утрам Лондон и шумел, словно улей. Дороги начинали заполняться машинами, люди куда-то шли, торопились, толкались в автобусах. И Габи нравилось идти утром в толпе спешащих людей. Чувствуешь себя частью живого организма.

— У тебя прекрасно выходит ассистировать, Габриэлла. — Прервал её вялые мысли Док. — Из тебя получится блестящий хирург, — Эрик улыбался, с гордостью глядя на девушку.

— Спасибо мистер Дуглас.

— Ты не побоялась держать в человеческом теле тампон. Вы ведь ещё не проходили практику в своём колледже? Верно?

— Я всё время наблюдала, как это делаете Вы. — Ответила Габи. — Вы прекрасный учитель.

— Знаешь, что значит быть хирургом, Габриэлла? Это значит взять в руки скальпель и не бояться сделать человеку больно, — философски изрек главный врач. — Это значит иметь смелость разрезать человеческое тело, живое, горячее. Истекающее кровью. А потом заново зашить. Чтобы пациент и дальше мог жить здоровым. И ты не боишься это делать. Не многие юные девушки на такое способны. Ты далеко пойдёшь, Габриэлла.

— Я всегда хотела помогать людям. — Согласилась Габи. — И у нас, у врачей, есть множество приспособлений для этого: антибиотики — от инфекций, снотворное — для обезболивания, скальпели — чтобы делать больно во благо. С таким арсеналом можно многое.

Эрик только усмехнулся, продолжая как-то странно смотреть на неё.

К больнице подъехала служебная полицейская машина. Из неё вышел низенький полный мужчина, и размахивая блестящим жетоном, произнес:

— Полиция Скотланд-Ярда. Комиссар Майк МакКаллен, — голос у него был очень скрипучий, резавший слух. — Мне необходимо увидеться с Джеком О'Ниллом, чтобы взять показания. В какой он палате?

— О'Нилл без сознания, — ответил Эрик Дуглас. — Как только пациент очнётся, я дам вам знать, Комиссар. А пока ничем не можем помочь. — Эрик развёл руками.

— Я могу дать показания! — Вставила Габриэлла. Она и так собиралась идти в участок после занятий. — Это я вызвала полицию вчера вечером.

Лицо доктора Дугласа вытянулось от удивления. Что могло связывать того раненного мужчину и Габриэллу? Причем тут полиция? Когда она её вызвала и почему, чёрт возьми?

— Очень хорошо. Вы мисс Бартон? Верно? Тогда пройдёмте со мной. — Лицо Майкла МакКаллена было непроницаемо. — Где мы можем поговорить наедине? Мне нужно задать Вам несколько вопросов. Ничего не бойтесь, я задержу Вас не на долго.

Когда они оказались в пустой медсестринской, Майкл достал блокнот, и принялся задавать свои вопросы.