Свето во мраке

Каролина Беркут

Свет во мраке

Если есть шаг, должен быть след.

Если есть тьма — должен быть свет.

Цой В.

Немного от автора:

Вообще никогда не думала, что буду писать историю Джека. В первой книге из серии, мне просто нужен был человек, который бы расследовал пропажу главной героини. Потому что это было бы не правильно — девушка пропала, и её никто не ищет. Я видела его небритым, с косо повязанным галстуком, взъерошенными русыми волосами, с сигаретой в зубах и с дёргающимся глазом. Этакий борец за высшую справедливость. Одинокий, честный, правильный.

Как же его назвать? Ну, когда пишешь книгу про Карибские острова, то в ней просто обязан быть мужик по имени Джек. Ну, вы понимаете. Пусть будет Джек. Про фамилию я вообще не заморачивалась. Как-то давно читала зарубежный роман, и там у полицейского была похожая фамилия. Сойдёт. Повторюсь, я не видела Джека своим героем. Он был нужен для раскрытия и полноты сюжета, и только. Иначе бы я ни за что не выбрала ему фамилию с такой неудобной запятой вверху.

Во второй книге из этой серии пропал самолёт. И мне снова понадобился тот, кто будет в этом деле копаться. Кто-то въедливый, настойчивый и целеустремленный. Где этот парень с дёргающимся глазом? Доверю ка я снова расследование Джеку. Но самолёт упал в США, а Джек сидит в Скотланд-Ярде. Перекраиваем его жизненный путь. Пусть детектив бросает полицию и уходит на вольные хлеба. «Он что, дурак?» — Подумает каждый. Ну, тут я с вами согласна. Только дурак бросит такую работу. Многие мечтают попасть в Скотланд-Ярд, это своего рода элита в Лондонской полиции. Ну, ничего не поделаешь, Джек мне нужен в Вайоминге, и он уходит из полиции и становится частным детективом. Ну, допустим, из-за любви. А почему бы и нет? Пусть влюбляется. Тем более в первой книге я его наделила одной худенькой девицей. Вот пусть с ней и крутит роман. И бросает работу в Скотланд-Ярде, что бы чаще видеться со своей моделью. История для второстепенного героя вполне нормальная. Я это не расписывала, просто немного упомянула вскользь. Я считала, что этого более чем достаточно.

Не знаю, как ко мне пришла история Джека. Я изначально вообще не рассматривала его, как главного героя. Никогда. И тут в один день я вижу всю эту кашу в голове. Почему-то сцены идут с конца, и я смотрю, как Джек расстреливает маньяка в сыром подвале, пуля за пулей он стреляет в его ногу, руку. И понеслось.

Джек открылся мне сразу же. Это было так неожиданно для меня, ведь я не представляла Джека, как главного героя книги. Я как раз подошла к развязке второй истории про самолёт. Её ещё нужно было дописывать, а я уже все время думаю о Джеке и о его новом расследовании. Огромным усилием воли я заставляла себя закончить вторую историю. Получилось в целом так, как я и задумала. Но при написании конца второй книги перед моими глазами стояли сцены из третьей. Как обычно вперемешку. Самое сложное для меня — это упорядочить всё, разложить пазл, собрать все кусочки воедино, чтобы знать с чего начать и чем закончить. Кропотливая работёнка, я вам скажу.

И просматривая в мыслях историю Джека, я не видела рядом с ним хрупкую разодетую утонченную Сисиль. Нет.

Признаюсь, я неоднократно пробовала достучаться до Сисиль. Забраться ей в голову, посмотреть на вещи её глазами. Она меня не пускала. Я ломилась к ней, но ничего не выходило. Когда, наконец, я пробралась в её красивую головку, то там оказалось пусто. Основные мысли были о том, «как я смотрюсь перед камерой». И ещё немного её занимало — «куда бы сходить этим вечером».

Пока, Сисиль. Ты не моя героиня. Я тебя изначально никогда и не видела в этой роли. Так, что без обид. Ладно?

Ну и, конечно же, Джек будет переживать. Бедняга. Он же ради этой влюбленности даже работу бросил. Ты сильный парень, Джек. Всё наладится. Я тебе обещаю.

Я всегда иду по жизни с лозунгом, что не делается — делается только к лучшему. Значит, так оно и будет.

Теперь немного об истории Джека. Третья книга получилась, на мой взгляд, слишком жестокой. Слишком тяжелой. Но я не могу представить историю Детектива полиции, без убийств, которые ему необходимо расследовать. Жертвы, кровь, серийный маньяк и дождливый Лондон. Ну и настоящая любовь на этом мрачном фоне. Для тех, кому такой коктейль не по вкусу — проходите мимо. Я сразу предупреждаю, что это не добрая сказка.

И так. История третья:

Свет во мраке

В Майами было невыносимо жарко. Летнее солнце слепило глаза, и многие гости предусмотрительно прибыли в солнцезащитных очках. Но очки — это не спасение от зноя. Мужчины вынуждены были потеть в строгих костюмах, женщины страдали от жары в чёрных платьях и шляпках.

И все они хотели, чтобы церемония прощания с телом закончилась как можно скорее.

Джек презирал их всех. За равнодушие, скрытое под маской учтивой скорби. За напускные печальные гримасы, с которыми все оборачивались к нему, чтобы сказать, как им жаль. За то, что они не потеряли близкого человека.

За последнее Джек ненавидел этих людей особенно сильно.

И что это за фразочка: «Прощание с телом»? Он не хотел применять к Сисиль это безликое слово — тело. Оно так не подходило ей, и резало слух Джеку. Тело. И это про его Сисиль. Всё это не укладывалось в его голове. Словно какой-то плохой сон. И Джек всё ждал, что вот-вот проснется, освобождаясь из оков кошмара. Этого не происходило.

Настроение было настолько паршивым, что хотелось либо напиться, либо кого-то избить. Возможно, на повестке дня будет и то и другое. Кто знает?

Священник что-то рассказывал про долину теней и ещё какую-то чушь. Джек не обращал внимания. Он наблюдал за гостями, которые усиленно делали вид, что слушают проповедь. Кто-то то и дело поглядывал на часы, кто-то перешептывался, даже не притворяясь, что внемлет святому отцу, кто-то зевал. Кругом обман. Все насквозь пронизано фальшью.

Закрытый гроб утопал в цветах, но жестокое солнце было к ним беспощадно. Бутоны роз увядали прямо на глазах. Мгновенно. Так же получилось и с Сисиль. Она ещё три дня назад цвела, подобно розе. А потом её сердце просто остановилось.

Уже после Джек узнал, что у неё врожденный порок сердца. Сисиль никогда не говорила ему, что больна. Неужели она думала, что он отвернётся? Думала, что бросит, как только узнает о её болезни? Неужели она настолько не доверяла ему?

Джек ощутил горечь во рту.

По дороге с кладбища он шёл последним. Как-то неправильно было оставлять там её одну. Сисиль всегда боялась одиночества. Закурив очередную сигарету, он пустым взглядом смотрел в след этим разодетым людям, спешащим в свои машины, чтобы поскорее включить там климат-контроль и освежиться.

А Джеку было холодно. Озноб пробирал его до самых костей. Холод забирался прямо в сердце. И оно не хотело больше биться в его груди.

— Как ты, О'Нилл? — Джек почувствовал, как по плечу его похлопали, выражая поддержку.

— Терпимо, но бывало и лучше. — Джек поднял глаза и встретился взглядом с Джуллианом Блеквудом. Они неплохо ладили последнее время. Джек даже был шафером на его свадьбе. При мысли о том, что у Джула в жизни всё прекрасно и дома его ждет беременная Кэтрин, Джек испытал прилив раздражения, зависти и злости. Противнейшие из чувств. Они разъедают душу, подобно медленному яду, и Джек постарался избавиться от этих мыслей. На некоторое время ему это удалось.

— Держись, детектив. — Джул снова похлопал его по плечу. — Если захочешь пропустить по пиву вечером, то я с радостью составлю тебе компанию.

— Буду иметь в виду.

Отстав от всей этой разодетой процессии, Джек развернулся, и направился обратно к могиле. Это её родители настояли на том, что Сисиль должна быть похоронена именно здесь. В Майами она родилась, и это был их главный аргумент. Джек не спорил. Да и кто он такой, чтобы спорить? Так, то ли парень, то ли любовник. С которым Сисиль даже не захотела делиться своей болезнью. Может он не вызывал у нее доверия? Был не достоин? Снова эти мысли, разлагающие душу, оставляющие после себя неприятный привкус разочарования в жизни.

Джек потянулся в карман за пачкой сигарет. Сколько он сегодня выкурил? Он даже не считал. В очередной раз затянувшись, Джек повернулся к свежей могиле.

— Я побуду с тобой до вечера, детка, — тихо сказал он. — У меня билет на ночной рейс в Лондон. Не знаю, зачем я его взял. Думаю, что вся эта прелесть жаркого Майами не для меня. Вернусь домой, напьюсь. Дальше по ситуации.

Джек усмехнулся. Наверное, со стороны он кажется самым настоящим психом. Плевать.

— Ты ничего не сказала мне, Сисиль, — прошептал он, опускаясь на колени в зеленую газонную траву. — Почему ты мне так ничего и не сказала?

* * *

Год спустя.

Окурки. Везде. Пепельница была ими переполнена. Окурки в грязных тарелках, окурки в стаканах. Слой пыли на мебели. Смятая постель, стопки немытой посуды в раковине. Пустые банки из-под пива за диваном. Горы грязной одежды в корзине для стирки. Нет, раз в месяц или в два бывал такой день, когда Джек выносил из дома весь хлам, собирая его в чёрные мусорные пакеты. Но этот день был давно. Квартирка находилась далеко не в лучшем виде. Потолок посерел от табачного дыма, слой пепла устилал подоконник.

Ещё, будучи на службе в полиции, Джек не раз бывал в таких квартирах, и прекрасно знал, чем обычно заканчивают их хозяева.

Ничем хорошим.

И эта перспектива его не пугала. Он ждал конца.

За последнее время он так отдалился от всех. Раньше Джек думал, что у него есть друзья, близкие, знакомые, коллеги. Просто те, с кем можно посидеть вечером после тяжелого дня в баре. Или сходить на футбол.

И где сейчас эти люди? Стоило только перестать им звонить и уйти с работы, как все его дорогие «друзья» разбежались. Когда ты столкнулся с трудностями, никто не пришёл к тебе на помощь. Никто не позвонил. Никому, как оказалось, нет до тебя дела. Вот так и проверяется дружба.

Джек всегда был за взаимность в общении. Ему тоже стало на всех плевать.

Одиночество давало много времени для раздумий. Часы. Дни. Месяцы. В его распоряжении было столько времени, сколько у него осталось. Только думы были одни и те же. Презрение к обществу, сменялось ненавистью к нему же. Злость от собственного бессилия перетекала в апатию, тоску и уныние. Но дольше всего тянулись ночи. Бессонные, одинокие и вязкие, словно дёготь. Они затягивали его в пучину отчаяния. В темноте его кухни не было даже шанса предаться самообману. Ночь знала всё, что творилось у него на душе. Каждую рану, что так и не зажила. Каждый шрам. Каждый рубец. Это было и паршиво и немного тешило его самолюбие. Иногда полезно посмотреть правде в глаза, без прикрас, без напускной фальши. Пусть эта правда и не вызывает у тебя прилива радости.

Телефонный звонок под вечер был для него неожиданностью. Давно никто не беспокоил его уединенный покой звонками. Джек даже сомневался, сохранился ли у кого-нибудь его номер. Может, ошиблись? Скорее всего.

Он с трудом поднялся с дивана и, пошатываясь, устремился искать свой вибрирующий сотовый. На экране виднелся номер Metropolitan Police Service. А, старый добрый Скотланд-Ярд. Джек и так знал этот номер наизусть.

— Джек О'Нилл, — буркнул он в трубку, направляясь на кухню за сигаретами. Кажется, там ещё была начатая пачка.

— Как жизнь Джек? — на том конце провода говорил Комиссар Полиции Майкл МакКаллен. Голос у него не изменился за этот год. Такой же скрипучий и резкий.

— А, это ты, Майк. Иди на хрен.

— Вижу у тебя всё хорошо, О'Нилл, — продолжил, как ни в чём не бывало, его бывший начальник. — Я хотел с тобой поговорить.

— Мы уже говорим, — Джек щёлкнул зажигалкой, и закурил, выпуская клубы табачного дыма. Последняя пачка. Нужно сходить в магазин и купить пива и сигарет. Впереди ещё долгая ночь без сна, наедине с самим собой. Нужно к этому хорошенько подготовиться. Джек представил, как ночью будет в очередной раз сидеть на своей кухне и курить в потолок, ожидая наступление утра. Заманчивая перспектива. Для её реализации не хватает только пары пачек сигарет. Нет, лучше три пачки. Три пачки будет в самый раз.

— Я хотел поговорить о твоём возвращении. — Прервал его мысли Майк. — Ты ведь знаешь, что место детектива остаётся за тобой. Ты нужен в полиции.

— О, да ты что? Серьёзно? — Голос Джека переполнял сарказм. — Я завязал с этой общественной работой. Дальше без меня джентльмены, будьте так добры.

— У тебя дар к расследованиям, — не унимался Майк. — Ты же прирожденный сыщик, и ты знаешь это. С твоим уходом раскрываемость дел резко упала.

— Майк, люди убивали друг друга раньше. Делают это сейчас. И знаешь что? Мне на них по фиг. Я не хочу им мешать, пусть творят, что хотят. Пусть и дальше убивают друг друга. И ты не мешай мне делать тоже самое с собой.

— Как знаешь, Джек. Как знаешь. — Голос Майка стал разочарованным. — Если ты захочешь вернуться, то помнишь, где меня найти.

— Пока, Майки. — Джек нажал отбой, и швырнул телефон на кресло.

После всего, через что он прошёл за последний год, Джеку было плевать на что угодно и на кого угодно. Даже на самого себя. Мужчина горько усмехнулся и обвёл свою комнату тяжёлым взглядом.

Пора собрать по полу бутылки и освободить свои пепельницы. Может завтра? Да ну…Успеется. Джек снова закурил и уставился на вечерний город. На экране окна показывали Лондон. Город жил своей жизнью, круглосуточной, яркой, многоголосой. Тысячи людей куда-то спешили, к чему-то стремились. Чего-то добивались. Джек чувствовал, что стоит на обочине жизни. И это место его вполне устраивало. Желание жить умерло у него примерно с год назад. Да и что за сомнительное удовольствие идти туда, куда не хочешь идти, чтобы заработать деньги, которых у тебя и так достаточно. И потом покупать на заработанные деньги разный хлам, навязанный рекламой, который тебе на самом деле не нужен. Замкнутый круг. И в глубине души Джек был рад, что смог из этого круга вырваться. Обочина жизни — не самое худшее из возможных мест пребывания.

Джек не собирался возвращаться в полицию. Интерес заниматься расследованиями погас вместе с желанием жить. Последнее время Джек выбирался из дома только за пивом и сигаретами. Ну и кое-какой полу-готовой замороженной едой.

Проходя мимо зеркала, он невольно бросил взгляд на своё отражение. Из зеркала на него смотрел мертвец, исхудавший, осунувшийся, небритый, с отросшими волосами и горящими серыми глазами. Красавец. Джек усмехнулся, и отражение приняло ужасающий оскал. Внешность профессионального маньяка, подумал он. Сойдёт.

Джек надел серый плащ и взял портмоне с наличкой. Без значка детектива полиции портмоне казалось пустым и лёгким. Хорошо, что с деньгами у него не было никаких проблем. В своё время он расследовал пропажу частного самолёта у одного миллионера. И тот очень хорошо ему заплатил. В пропавшем самолете выжило двое людей, и наниматель к его и без того не маленькому гонорару в конце добавил ещё два нуля. Можно было больше никогда не работать. Чем Джек и занимался последний год. Как там звали этого богатея? Кристиан? Джуллиан? Имя было из прошлой жизни. Джек вспомнил, как был шафером на свадьбе Джула. Как давно это было. Казалось, что это воспоминания какого-то постороннего человека. Не его.

На улице уже совсем стемнело, когда Джек добрался до небольшого супермаркета, что был самым ближним к его дому. Ночь властно вступала в свои права. Хмурое небо заволокло тучами. Обычное состояние для Лондона. Если нет тумана, то есть дождь. И наоборот. И, тем не менее, Джек любил этот город, не смотря на унылую погоду, и серую мрачность неба в любое время суток.

— О, детектив, отлично выглядишь. — На кассе сегодня сидела Конни. Она то и дело бросала на Джека свои самые томные взгляды. Конни выпрямила спину, чтобы лучше стало видно грудь, несколько раз облизнула напомаженные губы и не спеша пробивала его покупки: банка пива и десяток пачек Marlboro. Товар противно пикал, когда она подносила штрихкод к красной лампочке. — Может, сегодня вместо чаевых я получу твой поцелуй, — промурлыкала Конни.

— Может тебе сразу в рот дать? — Джек косо усмехнулся, наблюдая, как вытягивается у кассирши лицо. Её ежедневные заигрывания его достали. Давно пора поставить ее на место.

— Ты… Ты чудовище! — Потрясенно сказала она.

— Конни, детка, мне твоё мнение обо мне не интересно. И если я тебя чем-то не устраиваю, то это только твои проблемы. Переживай шок молча. Идёт? — Он бросил на кассу пять сотен, это примерно в три раза больше чем сумма его покупок. — Чаевые, как обычно.

Джек О'Нилл взял свой пакет, развернулся, и размашистым уверенным шагом направился по тёмному переулку, чтобы срезать путь к дому и не намокнуть под накрапывающим осенним дождём.

* * *

Быстрей, быстрей. Габриэлла почти бежала, чтобы успеть на своё ночное дежурство. Она так и не переоделась из формы официантки, только сменила балетки на кеды. Вечер был напряженный, за весь день она почти не присела. Ноги гудели. И чтобы не тратить время, Габи надела куртку прямо на блузку с передником. Потом, в раздевалке в больнице она переоденется, когда будет надевать свой белый халат. Сегодня у неё ночная смена. А завтра с утра лекции в колледже. Вечером опять кафе, потом больница. Времени на сон почти не оставалось. Как обычно. Да ей и не привыкать. Очень жаль, что в сутках только двадцать четыре часа.

С неба стали срываться мелкие капли предстоящего ливня. Подняв воротник куртки повыше, и поправив лямки рюкзака за спиной, девушка прибавила шагу. Заведующий их хирургическим отделением больницы имени Святого Иосифа всегда отмечает приход своих сотрудников. И опаздывать никак нельзя. А пользоваться общественным транспортом накладно. Когда экономишь каждый евро, приходится много ходить пешком. И для здоровья тоже полезно. Работа, я бегу к тебе! Чтобы срезать путь, девушка свернула с Харроу-Роуд в проулок. На счету у неё каждая минута, каждая секунда и маршрут выбирать не приходиться. А свою работу в больнице Габи потерять не могла. Девушка училась на медицинском факультете. Учиться ей ещё почти два года. И она очень гордилась тем, что уже работает по специальности. Единственная из всего курса. Пусть только и дежурной медсестрой в ночную смену. Стипендия была мизерная. Зарплата тоже не сахар. Все деньги уходили на лекарства дедушке. И Габи делала всё, что в её силах, чтобы денег хватало. И пока ей это удавалось, правда, слишком уж дорогой ценой.

— О-па! Кто это тут у нас? Привет, красавица! Куда-то спешишь? — От тёмной стены отделились три фигуры и направились ей наперерез. — Притормози. Мы тебя надолго не задержим. — Парень говорил с явным арабским акцентом. Наплыв мигрантов никогда особо не занимал её. Габи относилась к ним нейтрально, но сейчас она особенно остро ощутила, что не рада этим людям. Может они отстанут от неё, если им не отвечать?

Габриэлла сделал вид, что не услышала обращенных к ней слов. Она прибавила шаг, намереваясь проскочить мимо парней. Не вышло. Один из них крепко схватил её за руку, удерживая на месте.

— Такая гордая, да? — Все трое противно заржали. Габи хотела потянуться рукой в карман за телефоном, чтобы вызвать 911, но вспомнила, что телефон у неё разрядился. Вот невезенье! Да и врятле бы у неё вышло сейчас позвонить. Габриэлла почувствовала, как её ещё раз рванули за руку и поволокли в тёмный проход между домами. — Не смей кричать, не то хуже будет. Поняла? — с явным акцентом проговорил араб ей на ухо.

Девушка, что было сил, дёрнулась, но вырваться не получилось. За другую руку её схватил второй парень. Третий достал из кармана раскладной нож, и поиграл им, то откидывая, то складывая. Лезвие слабо блеснуло в свете далекого фонаря.

— Отпустите меня, пожалуйста, — просила Габи. — Пожалуйста.

— Рот закрой, — её грубо толкнули к каменной стене, и девушка почувствовала чьи-то руки на своей груди. Они пытались расстегнуть её куртку.

— Нет! — закричала она, отчетливо осознавая, что ей не справится с тремя отморозками. — Нет! Отпустите меня!

Габриэлла извивалась, пытаясь вырваться или хотя бы больно ударить руки, держащие её. Но с её девчоночьей силой и хрупкостью нанести хоть какой-нибудь вред бандитам не выходило. Отчаяние заволокло разум, Габи ещё раз громко закричала, и почувствовала, как рот ей зажали ладонью. И девушка ощутила, что парень с ножом стал отрезать её пуговицы на курке. Габриэлла снова стала кричать, но вышли только сдавленные всхлипы.

— Закричишь ещё раз, и я перережу тебе горло, — усмехаясь, сказал тот, что с ножом, не прекращая срезать пуговицы с её верхней одежды. Двое его приятелей снова заржали.

— Кажется, девушка сказала, чтобы вы её отпустили. Я так понимаю, тут и не пахнет взаимностью. — Габи увидела, как из темноты показался высокий небритый мужчина в плаще. Он стоял, словно огромная гора, загораживая собой почти весь проход между домами. Полы его серого плаща покачивались на ветру. Мужчина отшвырнул прочь недокуренную сигарету, и она красным огоньком канула в темноту, видимо попав в лужу. Голос этого незнакомца вызвал на теле Габриэллы целую волну мурашек. Так говорить может только человек, полностью лишенный чувства самосохранения. В душе Габи появился проблеск надежды на спасение. Она стала вырываться ещё отчаяннее, страх придавал ей сил. Но держали её слишком крепко.

— Иди куда шёл, — ответил ему араб с ножом. — Проваливай! Тут и нам самим мало.

— Отпустите девушку. Немедленно. И все трое стали лицом к стене, — голос у мужчины был холодным, стальным, резким, словно отточенный клинок. И Габи подумалось, что такой голос, низкий, самоуверенный, с легкой насмешкой, принадлежит копу. Она почувствовала замешательство нападавших, которые, видимо, пришли к тем же выводам, что и она. Девушка ещё раз резко дёрнулась, вырывая свои руки из их лап, и ей наконец-то удалось освободиться. Судорожно глотая ртом воздух, Габриэлла отбежала за спину высокого мужчины в плаще. Стоя за его спиной, Габи чувствовала себя защищенной. Уверенность мужчины передалась и ей.

Араб с ножом снова поиграл лезвием, двое его друзей двинулись на её защитника, явно агрессивно настроенные.

— Чего стала? — буркнул ей незнакомец, не оборачиваясь. — Пошла отсюда. Живо.

Два раза говорить этому мужчине не пришлось. Габи побежала. Старенький сотовый у неё как назло разрядился. Так часто бывает в конце дня. До ближайшей красной телефонной будки пришлось бежать целый квартал. Девушка вызвала наряд полиции, указала адрес того переулка и свои данные. Затем повесила трубку и, что есть силы, побежала на ночное дежурство в поликлинику.

Дождь усилился. К больнице она добралась вымокшей до нитки. И с огромным камнем на сердце.

«Что же с тем мужчиной?» — эта мысль не давала ей покоя. Может быть, надо было вернуться? И тогда бы она ещё сильнее опоздала, и возможно, потеряла бы свою работу. Чего ей никак нельзя допустить. От этой её работы зависело сейчас слишком многое.

Хирургическое отделение больницы имени Святого Иосифа было хорошо освещено фонарями. Больница располагалась в этом здании с позапрошлого столетия. Снаружи архитектура осталась неизменной, сохранив дух девятнадцатого века, с его причудливой каменной кладкой, башенками и колоннами. Неоготический стиль в лучшем своём проявлении. Здание неоднократно реставрировали, как памятник архитектуры того века, но от времени никуда не убежишь. Время всевластно. Но вот внутри больницы всё было на самом высоком уровне.

— Габриэлла? Снова ты опаздываешь. — Заведующий отделением стоял на пороге приёмной, уперев руки в бока. — И это не впервые, хотел бы я заметить.

— Простите, мистер Дуглас. Опаздываю в последний раз. — Габи не стала рассказывать ему о своих злоключениях. Да и зачем? Кому интересно это слушать. Про такое-то и вспоминать не хочется. Нужно всё забыть, как страшный сон. Её до сих пор трусило от страха, хорошо, что хоть слёзы из глаз смылись дождём.

— Заходи уже. И так вся дрожишь. — Мужчина в белом халате отошёл от двери, давая ей возможность пройти в холл. — Сегодня спокойный вечер. Твой этаж практически пуст.

Это хорошо. Значит, будет шанс поспать пару часов перед лекциями, закрывшись в одной из пустых палат. Габи поспешила в раздевалку, оставляя за собой на идеально белой плитке пола мокрые следы от обуви.

В нос тут же ударил этот непередаваемый запах больницы, вызывающий мысли о бренности жизни. Запах лекарств, хлорки и ещё чего-то. Может страха? А может быть запах надежды? Габи знала, что это пахнет обыкновенный фенол — сильный антисептик, которым дезинфицируют помещения. А в процедурном кабинете частенько витал запах спирта. Больничная атмосфера засасывала с самого порога. И каждый раз, переступая этот порог, Габриэлла чувствовала ответственность, что камнем ложится на её плечи. И этот груз уже был для неё привычной ношей. Да разве у врачей бывает по-другому? Выбрав этот путь нужно привыкать не только к ответственности за чужие жизни, но и к тому, что чем-то придется жертвовать, во благо работы. Например, сном. Или личной жизнью.

Из головы у Габи никак не шёл тот мужчина, что спас её несколько минут назад. Что с ним? Когда она убегала, то не рискнула обернуться. Но она отчетливо слышала звуки борьбы. И у одного из негодяев был в руке нож.

Габриэлла похолодела от нехорошего предчувствия. Она очень переживала за мужчину в плаще. Успела ли полиция? Всё ли с этим человеком хорошо?

Одевшись в форму медицинского персонала — голубые брюки и рубашку, а затем в белоснежный халат, Габи направилась на второй этаж, проверить, как обстоят дела у больных. Она, конечно же не главный врач, чтобы делать обход с историями болезней, но поздороваться с теми кто ещё не спит ей очень хотелось. И навестить дедушку, разумеется.