Сказки о сотворении мира

— Если понял, беги.

— Куда? — шепотом спросил Деев.

— К черту! К дьяволу! На все четыре стороны! Я сам тебя найду. Убирайся отсюда, как можно скорее!

Жорж шагнул за порог, а Артур остался соображать, не кроется ли подвох за таким безграничным доверием? Шутка ли дело: машина, набитая ценностями… и ночь, и ключи в кулаке, и деньги в кармане… Плюс полбака бензина, на котором можно докатить до границы. Такого поворота судьбы бедняга не ждал, потому растерялся.

«Слышал, что было сказано? — обратился к Артуру внутренний голос. — Дуй отсюда, парень! Беги со всех ног и не оглядывайся. Беги, пока кто-нибудь не передумал: либо Жорж, либо сумасшедший мир, в который ты въехал на попутном автобусе».

— Так я… это… — проблеял Артур вслед ушедшему Жоржу, и собрался еще раз позвонить в дверь, но рука онемела, огрызок шнурка покачивался на сквозняке, из-под ворот отвратительно веяло моргом.

«Беги!» — скомандовал внутренний голос и бедняга, что было сил, захромал обратно.

К рассвету Артур Деев добежал до часовни и укрылся в машине.

— Черт меня дери, — осенило его, — никогда в жизни никто на свете просто так не давал мне ключей от машины, не говорил, что я могу ехать на ней, куда захочу, и делать, что в голову взбредет.

Он вскрыл футляр, отданный Зубовым на сбережение. В его бархатных внутренностях покоился шелковый мешок, украшенный буквами незнакомого алфавита. Деев потянул тесемку, развязал узелок и впал в ступор. В его руках оказался кубок, виденный им накануне вечером в спальне, и принятый за сновидение. Чаша из желтого металла уже не казалась такой ослепительно драгоценной. Металл походил на сплав, в камнях Деев вовсе не разбирался и допускал, что они не особенно драгоценны, но тонкая работа его не разочаровала. Кубок был оплетен металлической нитью, словно орнаментом, так искусно, что вполне мог стоять в музее. Артур поднял крышку, увенчанную крупным камнем, и тот заиграл, засиял, заискрил в руках таким пронзительным светом, что Артур не смог отвести глаз. Из сосуда пахло настойкой. Той самой, что пропитала его больничную подушку и гостиничное полотенце. Этим запахом он дышал по ночам, и не спутал бы ни с каким другим. Деев испытал восторг. Мурашки побежали по его телу, комок подкатился к горлу, и откатился, когда в стекло автомобиля постучал незнакомец.

— Чего? — спросил Артур и не расслышал ответа. В его ушах шумели горные водопады, ароматы цветов мутили рассудок. Чаша играла светом в его дрожащих руках, тело пробирал озноб, голова отказывалась соображать. — Чего тебе? — повторил он, когда незнакомец постучал в стекло еще раз и потряс кулаком. Деев сунул чашу в футляр. — Чего надо? — рявкнул он и приоткрыл дверь машины.

— Я спрашиваю, где французы? — повторил мужик. — Оглох, что ли?

— Я справочное бюро?

— А я что, осел за бесплатно на них работать? Где моя машина?

— Откуда я знаю? — рассердился Артур и захлопнул дверь. — Греби отсюда, мужик, пока рожа цела! — крикнул он незнакомцу и незнакомец ушел, а Артур остался сидеть в машине, прижимая к груди реликвию.

Жорж не появился ни к обеду, ни к ужину. Утром следующего дня Артур заволновался. Он спрятал сокровище под фундамент часовни, вооружился палкой, положил в карман булыжник и пошел узнать, гостеприимно ли обходятся монахи с его начальством?

Артур шел к монастырю единственной тропой. Он желал сообщить, что никогда не был вором и согласен охранять имущество, сколько понадобится. Он шел сказать, что готов отлупить самого папу римского, если нужно постоять за своих. Шел твердым кулаком постучать по древним воротам, но не увидел ни ворот, ни монастыря. Дерзкая догадка вдруг материализовалась сама собой. Постройка словно провалилась под землю. Перед Артуром Деевым простиралась кладбищенская долина, могильные плиты утопали в высокой траве, на краю поляны торчал заброшенный хутор, на склоне, где только что стоял круглый дом, было ровное место, только белый туман тек в долину, между высоких трав.

Деев сел на траву. «Однако, я псих, — рассудил он. — Конечно, психи тоже считают себя нормальными, пока не напорются на такое…»

— Зубов!!! — крикнул он. — Жорж!!! — Артур нащупал две заросшие ямы, в которых крепились опоры ворот. Камень, торчащий из травы, напомнил ему фрагмент монастырской ротонды, что вчера еще возвышалась во дворике монастыря и светилась жгучим туманом. — Есть живые? — он напрягся, вспоминая греческие слова. — Кирие! — прокричал Деев. — Паракало!!!

Тишина ответила ему. Деев подошел к ротонде, удостовериться, что ему не почудилось, что светящаяся башня не исчезла бесследно с лица земли. Даже над ровным местом Артур почувствовал холод.

— Жорж!!! — крикнул он и силы вышли из него вместе с криком. Ноги окаменели, дыхание сбилось. — Жорж… — Тело налилось тяжестью, словно влипло в сироп. Артур почувствовал вязкий воздух и едва не захлебнулся им. — Жорж! Если жив, отзовись! — прокричал он и не услышал себя, зато его внутренний голос приобрел неслыханную ясность звука: «Допрыгался? — спросил Артура внутренний голос. — С первого раза до тебя не дошло, что надо бежать отсюда к чертовой матери?»

«Дошло», — промямлил Артур.

«Ну, так беги!»

Он отполз от ротонды, поднялся на ноги и помчался назад со всех ног, не разбирая дороги. Помчался так быстро, что потерял тропу, запутался в колючках, порвал штанину, а когда, наконец, достиг поляны, не увидел ни часовенки, ни машины. Перед Артуром Деевым простирался девственный ландшафт. Тот же изгиб холма, то же плато и овраг, но от прежней дороги не осталось даже заросшей колеи.

— Зубов!!! — в отчаянии закричал Артур. — Зубов, сволочь! Где ты?! Не бросай меня здесь! — он кинулся назад, к развалинам, в надежде очнуться от сна, споткнулся, распластался на земле и уставился в небо. — Господи, — обратился Деев к вечернему Солнцу, висящему над долиной, — чего ты ко мне пристал? Я самый умный, да? Чего ты хочешь? Шизика из меня сделать? Разве ты не видишь, что я уже шиз? Или оставь меня в покое или я за себя не ручаюсь. Я часто тебя просил, Господи? Разве я много хочу? Я хочу жить как жил и видеть то, что есть, а не то, что приглючилось. — Огненный шар закрутился серебряным блюдом, приблизился к молящему, словно это было не светило, а летающая тарелка. Артур вскочил, указывая пальцем на диск. — Брехня собачья! — заявил он. — Не может быть! — и диск застыл, ошарашенный недоверием, вновь наполнился светом. Деев поднялся с земли, огляделся по сторонам. Солнце опять завертелось, опять подлетело к нему, зажужжало, загудело. Артур увидел чеканку на серебряном блюде, лицо с расходящимися лучами, орнамент из букв диковинного алфавита. Лицо открыло глаза. Улыбка змеи исказила его безумные черты. — Брехня! — повторил Артур и погрозил Солнцу. — Висеть! Висеть на месте, сказал! — светило замерло. Артур попятился, встал на четвереньки и быстро-быстро пополз обратно в долину.

Всю дорогу он чувствовал Солнце затылком. Всю дорогу боялся, что светило догонит его и сядет на голову. Стоило тропе сузиться, у Артура замирало сердце, стоило ей вильнуть, он готов был ползти на животе. Когда из-за горы показался шпиль, путник обернулся. Сумерки окутали небо ровными облаками. Ни звука, ни ветерка, ни тени на холодной траве. Артур обнял землю и понял, что смертельно устал. Он дополз до часовни, чтобы поцеловать ее камни, поклонился машине, которая ждала его в кустах, едва не задушил в объятиях осла, привязанного к ограде, и пришел в себя, когда ключ провернулся в замке зажигания.

Машина зарычала и сердце оттаяло в груди молодого человека. Он взбодрился оттого, что кровь опять побежала по жилам, почувствовал свои сбитые в кровь ладони, глубоко вздохнул, чтобы унять дрожь и вынул флягу с водой, чтобы сделать глоток, но не удержал в руках. Его привлекла вырезка, выпавшая из сумки: «Сервезо. Италия. 28.06.1976, - было написано на клочке газеты. — Город эвакуирован в связи с выбросом облака диоксина на химическом комбинате. Бригада спасателей, работавших в мертвом городе, наблюдала пустой автобус, который продолжал курсировать по улицам привычным маршрутом…» — Деев вышвырнул обрывок в окно и поехал прочь.

— Там, где кончается идея Вселенной, кончается все. Туда не доходит свет звезд. Там не может быть ни хаоса, ни пустоты. Там наука лишена основы для самой себя, потому что ты пренебрегаешь главным постулатом физики: материя имеет магнетическое тяготение к разуму. Космос концентрируется вокруг мысли о самом себе и исчезает, если теряет мысль. Тому не дано познать Вселенную, кто не способен построить ее модель в воображении своем. Теперь тебе ясно, почему я не читаю романов о неудачниках? — спросил Валех.

— Нет, не ясно.

— Я ждал разумного собеседника, но в мою дверь стучались воры и проходимцы. Я искал ответы, но плодил вопросы. Я строил дома, но находил руины… я сеял веру, но пожинал страх. Теперь ты понимаешь, почему я несчастен?

— Нет, не понимаю. Я не понимаю, какой роман ты хочешь прочесть, Валех? Про удачливого человека, храброго и разумного? Ты веришь, что он станет отвечать на твои вопросы?

— Ты не понимаешь. И, слава Богу.

Глава 2

Натан Валерьянович Боровский был старым, замученным жизнью отцом семейства. К пятидесяти годам Бог обременил его шатким здоровьем, кафедрой в коммерческом университете Академгородка, супругой, Розалией Львовной и пятью дочерьми: Эльвирой Натановной, Алисой Натановной, Софьей Натановной, Беллой Натановной… после рождения Марии Натановны Натан Валерьянович задумался: не ровен час, сбудутся предсказания его бабки, старой ведьмы Сары Исааковны: «Ты умрешь, — сказала однажды бабка Сара маленькому Натану. — Вырастешь, состаришься и умрешь».

Сара Исааковна обладала колоссальным жизненным опытом. Сара Исааковна знала все, но Натан не поверил. «Вырасту и умру? — удивился он. — Но в этом нет никакого смысла. Так может поступить человек, чья жизнь не представляет ценности. Так было раньше, когда люди не знали лекарств. Когда я вырасту, эликсир бессмертия будет готов».

«Нет, ты умрешь, — настаивала бабушка Сара. — Как все. Состаришься и умрешь».

Настал день, и Сара Исааковна подтвердила теорию практикой. Юный Натан увидел Сару в гробу, но все равно не поверил. Старуха приподнялась из ящика, поманила к себе внука и прошелестела сухими губами в ухо юноше: «Все умирают. И ты умрешь также как все».

Когда Натану исполнилось пятьдесят, он понял, что доля истины в тех словах была немалая. В детстве жизнь казалась Натану бесконечно долгой, от праздника до праздника простиралась вечность. В юности он увлеченно учился, и ему казалось, что так будет всегда. В зрелые годы Натан перестал замечать, как сменяются в аудитории поколения студентов. Вчерашние первокурсники становятся аспирантами, аспиранты кандидатами, докторами. После рождения Марии Натановны время набрало сумасшедший разбег, и с этим пора было что-то делать.

Супруга Натана, Розалия Львовна, в свои пятьдесят была энергичной и цветущей женщиной, которую Бог благословил пятью дочерьми, трудолюбивым мужем и материальным достатком. Розалия Львовна была педагогом дошкольного воспитания и в замужестве ни дня не сидела без дела, оттого и праздные мысли в ее голове не держались. Она сказала супругу так:

— Натик, дорогой, если у тебя проблема, пойди и реши ее. Если не можешь сам, заплати человеку, который решит твою проблему вместо тебя.

— Ах, черт возьми! — Натан вспомнил, что забыл зайти в бухгалтерию насчет детских пособий.

В пустом кабинете гулял сквозняк. Лето кончилось, на пороге стоял новый семестр, на столе лежали бумаги, ожидающие резолюций. Натан взглянул на часы и вздохнул. Ветер гнал тучу. Зонт валялся в машине. Мысли бесцельно блуждали по макушкам деревьев, по подоконнику, по бумажным залежам на столе. Натан смертельно устал от работы и от Розалии Львовны. Ему было больно глядеть на часы — подарок бабушки Сары. Он наблюдал стрелу, описывающую круг, и видел себя. Видел, как центробежная сила относит его от оси к периферии, как он едва цепляется за острие гигантского рычага, а рычаг летает по кругу, набирая скорость. «Сара права, — согласился Натан. — Еще немножко и я сорвусь».

Мысль о бухгалтерии оставила его в покое. Скрипнула дверь. На пороге возникло старческое лицо, и скрюченный палец указал в его сторону: «Ты умрешь, — услышал он голос покойницы Сары. — Также как все, состаришься и умрешь».

Натан надел очки. В дверях стояло существо с лохматой бородой и неопрятной шевелюрой, разбросанной по плечам. Посетителю было от силы лет тридцать. Его куртка, окропленная дождем, была расстегнута, штанины измазаны грязью. На плече висела потасканная хозяйственная сумка.

«Не студент», — догадался Натан. Своих студентов он знал в лицо, чужих безошибочно определял по манере заходить в профессорские кабинеты. Визитер смотрел на него, как загнанная собака, ищущая ночлег. Словно кара небесная, поплутав по дорогам бытия, наконец, достигла пункта назначения.

— Вы Боровский? — спросил мужчина и не дождался ответа. — Наконец-то я нашел вас.

— Меня? — удивился Натан.

Посетитель прошел в кабинет без приглашения, сел и кинул под ноги сумку.

— Моя фамилия Артур Деев, вы должны поехать со мной. Не пожалеете, обещаю! — Натан проглотил язык. — Я покажу вам такое, чего в кино не увидите. Я покажу вам то, во что нормальный не поверит. — У Натана перехватило дух. Деев достал из сумки папку с бумагой. — Вот: «Физическое обоснование центробежности временных потоков», — процитировал он по слогам, — написал проф. Боровский Н.В. Это вы «проф. Н.В.»? Я не ошибся кабинетом? Вот… — Деев выгрузил следом пухлый журнал, — «Энтропия хронального поля». Ваша писанина? «Мистические опыты современных ученых… — прочел он заголовок, — …или, во что Натан Боровский превратил математику…» Пардон! Это уже другие про вас написали, но вы не обижайтесь. Не обиделись? У меня еще ваш доклад… — Деев извлек новую папку и развязал тесьму. — «Квазианомальные искажения активных хрональных зон», — прочел он с трудом. — Видите, вашу фотку у заголовка?

Натан подтащил к себе журнал… Никогда в жизни он не фотографировался для заголовков, однако увидел портрет и возразить не смог. Все происходящее показалось ему неистовым бредом, несовместимым с мировосприятием трезвомыслящего ученого, коим он являлся минуту назад. Деев насторожился.

— Что, господин Боровский? Себя не узнали?

— Я… — встрепенулся Натан. — Вы меня с кем-то… Кто вы?

Деев растерянно огляделся.

— Виноват! Который сейчас год?

Натан взял со стола календарь и вгляделся в мутные цифры.

— Я извиняюсь… — гость вырвал календарь из рук. Волосы на его голове встали дыбом. — О, пардон! — воскликнул пришелец. — О-о-о, какой пардон! Я, кажется, ошибся дверью. Дико!.. Дико извиняюсь.

— Одну секунду, молодой человек… — обратился к нему Натан.

— Будем считать, что я того… не вовремя обратился, — оправдывался посетитель, сгребая бумаги обратно в сумку. — Не вовремя и не по адресу!

Натан Валерьянович в том ни секунды не сомневался, он даже принялся помогать, но его руки дрожали, в глазах плавали портреты корифеев науки, развешанные на стенах, галстук давил на кадык.

Гость замер, вытянулся перед профессорским столом.

— Прошу считать нашу встречу идиотской случайностью с моей стороны, — произнес он, сдержанно поклонился и ринулся из кабинета прочь.

Натан стащил с себя галстук, достал носовой платок и вытер испарину. Он снова посмотрел на часы, на дождь, на размазанные по стеклу водянистые очертания фонарей университетского сада. «Сколько раз говорил, — упрекнул себя Натан, — нельзя засиживаться допоздна на работе». Он вспомнил, что собирался в бухгалтерию, вспомнил, что бухгалтерия закрылась, скинул бумаги в ящик стола, запер его на ключ и вышел в дождь, искать на стоянке мокрую машину.

«Истина — нестабильное состояние, — утешался Натан Валерьянович по дороге. — Все, что сегодня кажется догмой, завтра может превратиться в абсурд. То, что на больную голову представляется бредом, завтра получит научное объяснение. У каждого феномена объяснение есть, но оно не всегда очевидно. Не с любой точки зрения…» Худшее из худших объяснений сегодняшнему происшествию преследовало Натана всю жизнь. Оно и теперь сидело рядом в машине, щурилось и грозило пальцем: «Однажды ты состаришься и тогда уж точно умрешь. Никуда не денешься от своей смерти». Натан плыл домой под проливным дождем, машину накрывали волнами встречные фуры.«…Точно умрешь, — злорадствовала бабушка Сара».

К пятидесяти годам Натан смирился с неизбежностью этого события и поклялся, что первым делом на том свете разыщет старуху, возьмет ее за горло и вежливо спросит, не раскаялась ли она в том, что отравила жизнь внуку? Лобовое стекло окатило волной грязи. «Умрешь… умрешь…» — шептала на ухо бабка.

Натан пристал к обочине, и бабушка Сара прикусила вещий язык, впилась в сидение костлявыми пальцами, выпучилась в темноту. Ливень обмывал стекло, свет фонарей растекался ручьями. Натан нащупал в бардачке сигаретную пачку и закурил. На пачке был нарисован венок из луговых цветов. Возможно, сигареты были дамские… Возможно, кто-то из старших дочерей забыл спрятать от отца улику, но Натан Валерьянович не насторожился. Цветы напомнили ему лето, работу в студенческом лагере, где вечерами у костров он нес несусветную околонаучную околесицу на потеху мечтателям и фантазерам. Его «физику времени» слушали химики и журналисты, задавали вопросы, ходили за ним по пятам, как много лет назад, но уже никто не воспринимал ее как покушение на догматы. На лесные лекции приходили преподаватели других факультетов, но не обвиняли коллегу, а вместе с ним размышляли: что есть время? Абстракция или реальное физическое состояние? Какими очевидными свойствами оно обладает, и какие гипотетические возможности в себе несет? Натан знал, что студент патологически падок на парадоксы, что есть люди, невероятно увлеченные возможностями квантовой физики, особенно, если не изучали ее никогда. Они готовы часами слушать популярные истории об исчезающих мирах и временных завихрениях. Не от хорошей жизни профессор Боровский подписался на авантюру, а только из желания угодить Розалии Львовне, удвоить свои отпускные перед появлением на свет Марии Натановны. Чего только Натан не рассказывал студентам у летних костров, как только ни тешил фантазию, но последствий такого легкомысленного поведения предположить не мог. Наконец до Натана дошло. Суть происшествия в миг стала аксиоматично очевидной. Натан поразился простоте решения и неожиданно для себя рассмеялся.

— Паршивцы! — воскликнул он. — Как дешево я купился! Надо ж было позволить так себя разыграть! — Натан с облегчением хохотал, пока не стих дождь. Его сигарета погасла, образ Сары Исааковны померк в дыму. — Какой же я лопух, — решил профессор и устыдился. — Нет… тот волосатый тип отнюдь не идиот! Напротив, это ему удалось сделать из меня идиота, — признал профессор и осторожно поехал вперед по мокрой дороге.

К утру дождь разошелся с новой силой, но Натан Валерьянович дождя не заметил и опять забыл зонт в машине. В гардеробе висели мокрые плащи, на паркет текли лужи. Он разделся в кабинете, спустился в аудиторию и оглядел курс. Среди студентов не было ни одного бородатого, он не узнал никого из тех, кто слушал его лекции на природе. Никаких хитрых глаз и спрятанных улыбок. Студенты замерли. «Нет, — решил про себя Боровский. — Их много, а я один». Он снял одни очки, надел другие, вынул лекционную папку и приступил к работе.

Следующий курс Натан Валерьянович оглядел столь же подробно. Студенты заходили в аудиторию, здоровались, кидали сумки, шли на перерыв, каждого из них анализировал внимательный профессорский взгляд. «Глупо, — убеждал себя Натан. — Не стали бы они рисковать, пригласили бы человека со стороны… Артисту бы заплатили. Артисты!.. — вздыхал профессор. — …С погорелого театра».

Когда закончился последний семинар, Натан успокоился. Он с удовольствием бы уехал домой пораньше и лег спать, если бы не студент, который явился к нему за лабораторным заданием, и никак не соглашался перенести разговор на завтра. Натан достал из дипломата пустую лабораторную папку, пошарил в ящиках стола и вспомнил, что темы студенческих работ унес домой еще летом. На пол посыпались бумаги из ящика… рука профессора дрогнула. «Энтропия хронального поля, — попался на глаза заголовок, — автор — доктор физико-математических наук, профессор Н.В. Боровский». Статья изобиловала схемами временных потоков, физическими формулами. К ней прилагалась разгромная рецензия от Академии Наук, где заслуженного ученого срамили и позорили, как профана. Натан пробежал взглядом по формулам. В статье рассматривалось сходство и различие электромагнитного и хронального полей, доказывалась центробежная зависимость временных потоков в масштабе «Гипервселенной». Тут же предполагалось существование некой пространственно-временной универсальной, где физическое время и пространство сведено к нулю, а прочие временные функции ведут расчет относительно этой координаты и меняют свои характеристики в зависимости от угла наклона… удаления, приближения к «мертвой точке». Натан перевернул лист и вдумался в график зависимости событий настоящего времени от будущего, их способности влиять на события прошлого. Он нашел идею остроумной, хоть и небрежно доказанной. Там же Натан ознакомился с теорией взаимодействия наблюдателя и объекта, которая тоже показалась ему интересной.

— Натан Валерьянович, — окликнул его студент.

— Да… — ответил профессор, не отрываясь от статьи.

В этот момент он обратил внимание на дату выхода в печать сего увлекательного издания. Цифры утверждали, что событие пока что не состоялось… даже не готовилось состояться. Натан остолбенел, анализируя дату, но студент опять напомнил ему о себе.

— Вот как мы с вами поступим, — сказал профессор и оторвал от страницы клочок бумаги, — не в службу, а в дружбу, пойдите к Диане Анатольевне… Придумайте себе какую угодно тему. Мне нужна радиоуглеродная датировка.

— Уточнить год издания? — пошутил студент. — С точностью до пятидесяти лет?

— У вас задолженность по зачету? — нахмурился профессор.

— Да…

— Тогда идите и выполняйте задание!

Оставшись в одиночестве, Натан досконально изучил листы, принесенные «артистом» Деевым. На вид, это был фрагмент потрепанного журнала, зачитанного, замусоленного в публичной библиотеке, отпечатанного на атласной бумаге, что намекало на коммерческий характер издания, публикующего вздор на потеху. Натан обратил внимание на подписи рецензентов, но не нашел знакомых фамилий. Страницы были вырезаны, а не выдраны из переплета. То есть, неизвестные шутники разжились хорошей бумагой, распечатали несколько страниц, разбавили для достоверности рекламой книг и потрепали, чтобы реликвия выглядела достоверно. Когда Натан был студентом, издевательства над преподавателями выглядели куда менее изощренно. Но, выходя в коридор, он на всякий случай огляделся. Бородатых людей не было, и Натан подумал, что борода, вероятнее всего, тоже была фальшивой.

На следующий день в Академгородке приключился потоп. Натан явился на работу, не выспавшись. Всю ночь он анализировал графики, проверял расчеты и размышлял, как найти негодяя, который так ловко издевается над его ученым творчеством? По каким признакам выявить его в толпе и рассчитаться за причиненный душевный дискомфорт? Второй день Натан Валерьянович не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают из-за угла, и посмеиваются украдкой. Он приобрел свойство оборачиваться ни с того ни с сего, реагировать на смешки за спиной, которые его не касались, принимать на свой счет любые недомолвки. В глубокой задумчивости Натан Валерьянович вошел в лифт, нажал кнопку и чуть не прищемил дверью Диану Анатольевну, заведующую лабораторией института.

— Что за шутки, Натан Валерьянович? Что за фокусы? — строго спросила Диана, словно прочла его мысли.

Натан вздрогнул. Диана Анатольевна была серьезной женщиной, не позволяющей себе вольности в рамках конкретных наук. Диана Анатольевна не допускала гипотез, порочащих незыблемые основы мировоззрения во вверенном ей хозяйстве, и Натан, будучи в глубине души человеком ранимым, ее боялся. Боялся, но виду не подавал. Только теперь, оставшись в лифте с этой женщиной один на один, растерялся так, что понес чепуху:

— Он приходил к вам… — догадался Натан, — этот странный тип?

— Разумеется, подходил. И не говорите, что не вы его к нам послали. Натан Валерьянович, дорогой, как вам удаются подобные трюки?

— Мне? — удивился Натан.

— Что вы затеяли на сей раз? Готовите алхимиков, которые спалят нам корпус? Вы должны, по крайней мере, объясниться.

— Я, голубушка Диана Анатольевна, никого в ваш корпус не посылал, — рассердился Натан. — И ничего объяснять не должен. Я сам хотел бы услышать объяснение!

— Натан Валерьянович! — встрепенулась Диана. — Что с вами? Вы не болеете? У вас все в порядке?

Натан взглянул на свое отражение в зеркальной стене: волосы дыбом, мешки под глазами, две глубокие борозды вместо щек. Все как будто при нем, все как будто на месте, но строгое лицо Дианы Анатольевны почему-то растянулось улыбкой.

— Вас же можно поздравить! — вспомнила она. — Наверное, сына ждали? Конечно, конечно… Детки, детки… Какой уж тут отдых? — расчувствовалась Диана Анатольевна и снова напустила на себя строгость. — Зайдите ко мне, как только сможете, — попросила она и вышла из лифта.

Натан вздохнул с облегчением, но неприятности дня только начинались. Возле аудитории его караулил студент. Молодой человек был бледен, мял зачетку в руках, и память рассеянного профессора восстановила в подробностях вчерашний день. Профессор ужаснулся своей рассеянности.

— Что?.. — спросил он студента.

— Диана Анатольевна просила вас зайти.

— Вы?..

— Ага, — студент виновато опустил глаза.

— …Были в лаборатории?

— Был.

— И так быстро справились? Вы запускали материал в машину?

— Не успели, — признался молодой человек. — Фрагмент, который вы дали, к сожалению, пропал.

— Как пропал?

— Сгорел целиком. Мы его очистили, хотели жечь, а он взорвался. Сам видел. Не осталось никакого материала для анализа. Совсем никакого. Лаборанты назвали меня алхимиком. Натан Валерьянович, можно, я сам напишу отчет?