Знатные женщины Южного Урала

Знатные женщины Южного Урала

Н. Шнейвайс

СЧАСТЬЕ

1

Две женщины стояли у окна небольшого уютного кабинета и оживленно разговаривали. Одна из собеседниц — Фаина Евгеньевна Сухарева, заместитель председателя Магнитогорского горисполкома — говорила взволнованно, горячо, жесты ее были резкими, и вся она была энергичной, порывистой. Другая, известный в городе врач Мария Владимировна Смурова, наоборот, говорила спокойно, мягко, не спеша, и было в этом спокойствии столько теплоты и человеческого обаяния, что невольно хотелось без конца слушать ее неторопливую речь.

— Ну вот, — сказала Сухарева, — теперь мы имеем уже собственных заслуженных врачей республики.

— Это что же за степень такая — собственных? — улыбаясь сказала Смурова. — О таких ученых степенях я что-то и не слыхала…

Сухарева рассмеялась.

— Собственных? Это я говорю в смысле наших, магнитогорских. Меня удивительно радует все то, что выросло, поднялось в нашем городе. Поверишь ли, Мария Владимировна, каждый новый дом, новая улица, каждое посаженное дерево или отличившийся житель Магнитки — это моя гордость, моя радость. Это мое, мое и без конца мое…

— А я и не знала, что у тебя так развит «собственнический инстинкт», — сказала с мягкой иронией Смурова.

Она взяла Сухареву под руку и усадила на небольшой диван, стоявший у стены.

— Я понимаю тебя, — продолжала она. — Каждому из нас дорога Магнитка, и хочется, чтобы она была лучше всех городов, чтобы все в ней было, даже… свои заслуженные врачи. Не зря, оказывается, тебя называют «хозяйкой» города.

Сухарева встала. Она вернулась к окну и несколько секунд стояла, как бы изучая дома и улицы широко раскинувшегося перед ней города.

— Хозяйка, — проговорила она тихо. — А разве мы, действительно, не хозяева? Забыла наши первые детские ясли?

— Нет, не забыла. Барак, стужа, ветер… Этого нельзя забыть. Тяжелый путь…

— Нет, — резко ответила Сухарева. — Не то слово ты сказала. Почему — тяжелый? По совести скажу, не нравятся мне эти слова — тяжелый путь, тяжелая жизнь. Это не вяжется с нашей действительностью, с нашей борьбой. Мы строили, складывали все по камушку для себя, для народа. Что трудности? Бороться с ними, побеждать их, добиваться успехов — в этом вся наша жизнь. Сознайся, не то слово сказала. Бесконечно хороша наша жизнь даже в самые трудные моменты.

Смурова слушала эту горячую речь и не прерывала ее ни словом, ни жестом.

— Да, — сказала она после небольшой паузы, — пожалуй, правильно — не те слова…

Сухарева часто называет себя «уралкой». Она горячо любит свой живописный край с его горами и лесами, прекрасными озерами и беспредельными степями. Она родилась в семье невьянского рабочего, была в рядах Красной Армии, испытала труд санитарки на поле боя, была сельской учительницей, работником здравоохранения, народного образования. Мужество и воля ее закалились в рядах партии большевиков, в которую она вступила в 1924 году.

Еще в 1925 году в родном городе Невьянске Сухареву избрали депутатом городского Совета. С этого дня начинается ее деятельность как депутата — слуги народа, государственная деятельность советской женщины.

С 1930 года Сухарева в Магнитогорске. И с этого же года она депутат городского Совета.

Сколько труда, сколько энергии и воли надо было проявить, чтобы развернуть огромную сеть школ, больниц, яслей, обеспечить их топливом, инвентарем, медикаментами, создавать все новые и новые стационарные здания, перемещать, перестраивать. Теперь город имеет 30 школ, в которых обучаются 25 тысяч детей, сеть яслей обслуживает 2200 малышей, прекрасно оборудованные больницы имеют 2200 коек.

Депутата Сухареву знают, любят и уважают магнитогорцы. Ее можно видеть в поселках, школах, в детских яслях. Ее пламенные речи агитатора магнитогорцы часто слушают на митингах и торжественных собраниях. К ней за советом и помощью идут женщины и дети, рабочие, пенсионеры-инвалиды, педагоги, архитекторы, артисты.

И вместе с тем она находит время и для новой книги, и для театральной премьеры, и для семьи. Когда ее спросили: как она совмещает такую многообразную деятельность с семейными заботами, Сухарева ответила:

— Знаете, я как-то читала в одном журнале, что министру легкой промышленности Туркменской ССР, делегату Всемирного Конгресса женщин Алтыбаевой Бахты задан был иностранным корреспондентом вопрос: «Если туркменская женщина выполняет столько государственных дел, она, наверное, не справляется с обязанностями матери?» — Знаете, что она ответила? — «Вспомните о победах Советской Армии — и вы получите ответ на свой вопрос о воспитании!»

Было время, когда тупые царские чиновники с недоверием относились даже к возможности государственной деятельности русской женщины. Было время, когда женщина России не имела ни активного, ни пассивного избирательного права.

Было и кануло в вечность!

2

Сухарева проводила Смурову, условившись в тот же вечер, поехать с ней на правый берег и посмотреть новые, только что отстроенные, детские ясли.

Затем она пригласила городского архитектора Дудина и заведующего городским музеем Петкова. Разговор шел о новой экспозиции в музее, посвященной генеральному плану города, утвержденному недавно правительством.

— Нам надо, пока не поздно, зафиксировать в фотографиях и макетах так называемый «старый» Магнитогорск — бараки, временные постройки, — говорил архитектор. — Пройдет еще год-два, и исчезнут барачные постройки Средне-Уральска, Старо-Тукового и Ново-Тукового поселков. Нам надо сохранить все эти картины для будущих поколений, показать, как складывался городской организм.

Фаина Евгеньевна внимательно слушает архитектора и мягко прерывает его:

— Вы правы. Это надо сделать. Но не кажется ли вам более важным другое — показать нашему народу сегодняшний и завтрашний день города?

Сухарева отбрасывает пряди седых волос, глаза загораются молодым блеском.

— В самом деле, — говорит она, — давайте вынесем в музей проекты, макеты, планы. Ведь бараки — это прошлое, а генеральный проект — это новое, наш сегодняшний и завтрашний день. Сделайте макет нового Пушкинского проспекта, макет основной магистрали правого берега — проспекта имени Сталина. Покажите, какой она будет, эта парадная магистраль в 45—60 метров шириной. Покажите Центральную, Вокзальную площади с их культурными, общественными и учебными зданиями…

В каждом слове Сухаревой чувствуется огромная любовь к городу, к его людям, гордость и радость за новый, молодой и благоустроенный город, за будущие его красивые магистрали, удобные, комфортабельные дома.

Вот уже двадцать лет строится вместе с заводом и город. Все яснее вырисовывается облик нового города, его архитектура, его планировка. Барачные поселки сносятся, и вместо них возникают кварталы каменных домов, сады и парки, скверы и проспекты, окруженные зеленью, покрытые асфальтом, залитые электрическим светом.

За одну только послевоенную пятилетку в Магнитогорске снесено более 230 тысяч квадратных метров временной жилой площади и построено 578 тысяч квадратных метров нового жилья. Совсем заново создается город на правом берегу с его интересной архитектурой и планировкой, зелеными массивами и садами.

Город строится, растет… Мчатся комфортабельные трамваи и автобусы, прокладываются новые гудронированные магистрали и шоссе, строятся мосты. Магнитогорск превращается в один из самых благоустроенных и красивых городов Южного Урала.

Сухаревой хочется показать народу все величие и красоту города сегодняшнего дня и замечательные перспективы будущего. Ей хочется, чтобы каждый труженик Магнитки — сталевар или горняк, доменщик или прокатчик, учитель или врач — все они еще крепче полюбили этот город, раскинувшийся у подножья пяти холмов, носящих имя горы Магнитной.

— Вот что я предлагаю. Понятно, товарищи? — резюмировала Сухарева свое предложение. — А теперь, товарищ Дудин, нам придется совершить прогулку на правый берег. Вот только заедем за врачом Смуровой.

На правый берег ведет широкая асфальтированная дорога. Она проходит по широкому красивому мосту через реку Урал, вьется у самого берега заводского пруда и ведет далее к улицам нового Правобережного района.

Заходящее солнце позолотило окна и окрасило в розовый цвет фасады монументальных и красивых зданий. Улица обрывалась, уступая место типично индустриальному пейзажу нового строительства. Два высоких, словно вышки, башенных крана с поднятыми под углом стрелами господствовали над всем, напоминая о том, что город строится, строится новым, поточным, конвейерным методом. У башенных кранов примостились большие четырехугольники фундаментов, стояли бетономешалки, лебедки и другие механизмы.

Машина остановилась. Сухарева, Смурова и Дудин вышли из машины, любуясь замечательной картиной улицы нового города, освещенной последними лучами заходящего солнца.

— Что скажете, неплохо ведь, товарищ архитектор? — обращается Сухарева к Дудину.

— Я до некоторой степени и сам причастен ко всему этому, — говорит Дудин, — и в немалой степени. Вот кого мы спросим. Кажется, новоселы приехали.

И действительно, к дому подъехала трехтонка, загруженная домашним добром. Несколько человек спокойно, по-хозяйски разгружали ее.

— Кто вселяется? — спросил Дудин.

— Мы…

Пожилой рабочий, горновой доменного цеха Иван Петрович Овсянников, деловито хлопотал в кузове машины у пианино. Улыбаясь, он сказал:

— Милости прошу, Фаина Евгеньевна, на новоселье, квартира большая, хорошая.

Сухарева подошла к рабочему.

— Иван Петрович, ответьте мне по-честному. Нравится вам новый дом?

Овсянников облокотился на борт машины, внимательно посмотрел на Сухареву.

— Дом мне нравится. Светлый он, радостный, веселый. Конечно, можно так подумать: вот Овсянников из барака в новый дом переезжает, так ему все хорошо. Нет, Фаина Евгеньевна, рабочий человек сейчас не так рассуждает. Он по-хозяйски подходит ко всему, что делается в стране. Что хорошо, то хорошо. А коль плохо, так и скажет — плохо.

— Значит, нравится новый дом?

— Нравится. Вижу большую заботу о трудовом человеке. Спасибо за заботу.

Овсянников протянул руку Сухаревой.

— Чего же меня благодарить, — говорит она. — Вам надо товарища Сталина благодарить, советское государство. Это — их забота.

Фаина Евгеньевна осматривает новые дома, заходит в детские ясли, беседует с рабочими и домохозяйками, осматривает магазины и школы.

Возвращаясь на левый берег, Сухарева смотрит на огни города, на величественную панораму завода и говорит Смуровой:

— Пройдет еще несколько лет, и вот так же, может быть, мы будем мчаться по широкой магистрали проспекта имени Сталина, вдоль набережной, мимо садов и бульваров. Мы будем на несколько лет старше, но попрежнему не перестанем мечтать о будущем.

* * *

Вечером Сухарева сидела в своем кабинете, просматривая материалы к докладу. В дверь постучали.

— Входите, — сказала она, вставая навстречу позднему посетителю.

Вошел человек, неуверенно ступая. Сухарева порывисто бросилась ему навстречу.

— Мухин! Дорогой вы мой, рассказывайте… Ну, как?

Мухин — горняк, участник Отечественной войны, приехал с фронта слепым. Была еще надежда на частичное возвращение зрения. Сухарева энергично помогает Мухину. Она Добивается, чтобы Мухина отправили в клинику Филатова. И вот он вернулся. Он ходит уже без провожатого, стал немного читать.

— Какой вы молодец, Мухин, просто молодец, — говорит Сухарева.

— Да нет, это вы молодец, Фаина Евгеньевна, — говорит Мухин и благодарно пожимает ей руку. — Вот я теперь вижу вас. И вообще все вижу, и работать могу. Ведь это же счастье!

— Я очень рада, дорогой вы мой, — говорит Сухарева. — Видеть открытыми глазами нашу советскую жизнь, строить ее — большое счастье для человека. Очень большое!

В. Дробышевский

ДЕПУТАТ МУХИНА

Зинаида Семеновна Мухина родилась в деревне Королёво, Багарякского района, Челябинской области.

До Октябрьской революции почти все королёвцы работали на трех местных кулаков, сами же, по словам старожилов, «урожай шапками меряли, муку с древесной корой мешали». Отец Зинаиды Семеновны принадлежал к самым бедным жителям деревни. Рано оставшись сиротой, он с малых лет пошел в работники. Такая же участь постигла его братьев и сестер. Никто из них до резолюции не сумел выбраться из нужды, «выйти в люди». Обычная участь тружеников царской России!

Не миновать бы такой участи и Зине, девяти лет лишившейся отца, если бы она жила в то же время, когда бедствовали ее родители. К счастью, было уже другое время, другие, советские порядки. Пришла та жизнь, за которую отец Зины бился с лютыми врагами народа в годы гражданской войны, сражался с Дутовым и Колчаком. Потерявшая отца девочка и ее овдовевшая мать нашли свое счастье в колхозе.

Не сразу все королёвцы поверили в могучую силу артельного труда, в силу машинной техники, идущей на смену изнурительному ручному труду крестьянина. Первый трактор, появившийся здесь двадцать лет тому назад, многие встретили с недоверием.

— По нашей земле не пойдет. Потому — камень, — утверждали одни.

— Надорвется с тремя-то плугами, — вторили им другие.

Но трактор пошел и не надорвался. Он «агитировал» за колхоз быстрой и ровной вспашкой, низкими затратами на обработку почвы, повышенным урожаем. Ледок недоверия постепенно таял.

Может быть, глядя на этот первый трактор, на молодого тракториста, с утра до вечера водившего новую машину по королёвским полям, и предложил приехавший из города уполномоченный по организации колхоза назвать артель именем Чернышевского.

Ведь эта картина так живо напомнила ему другую, нарисованную писателем в «Четвертом сне Веры Павловны»:

«Группы, работающих на нивах, почти все поют; но какой работою они заняты? Ах, это они убирают хлеб. Как быстро идет у них работа! Но еще бы не итти ей быстро, и еще бы не петь им! Почти все делают за них машины, — и жнут, и вяжут снопы, и отвозят их, — люди почти только ходят, ездят, управляют машинами»…

«И здесь так будет», — думал уполномоченный. Предложение его колхозникам понравилось, его приняли.

Новые люди, которых пытался нарисовать великий революционный демократ в своем знаменитом романе «Что делать?», ныне самоотверженно трудятся на полях и фермах артели, носящей его имя. Дела королёвских колхозников говорят о том, что они как раз и являются теми мужественными, не отступающими перед трудностями, преданными великому идеалу людьми, которые, по выражению Чернышевского, «если возьмутся за дело, то уже крепко хватаются за него, так что оно не выскользнет из рук».

Именно так и берутся за любое дело в деревне Королёво. Как ни тяжело было чернышевцам в годы Отечественной войны, когда многие мужчины колхоза ушли в Советскую Армию, артель добросовестно и аккуратно выполняла свои обязательства перед государством. Работу ушедших на фронт мужчин выполняли женщины.

Заведывавшая до войны колхозными детскими яслями, Зинаида Мухина становится сначала животноводом, а затем бригадиром полеводческой бригады.

И на животноводческой ферме, и в поле она показала себя не только рачительным хозяином, но и волевым руководителем. Те из колхозников, кто работал с Зинаидой Семеновной на ферме и в полеводческой бригаде, знали: если Мухина дала задание, — обязательно проверит, как оно выполняется, обязательно потребует довести дело до конца, выполнить порученную работу во-время. Знали члены артели и другое: молодой бригадир всегда заметит и оценит старательный, честный труд. За укрепление трудовой дисциплины Зинаида Семеновна боролась и повышением требовательности, и тем, что постоянно отмечала лучших, дисциплинированных работников.

Интересы советского государства, колхоза Мухина ставила превыше всего. За килограмм зерна, потерянного во время уборки на полосе, за малейшее нарушение Устава артели она не давала спуска виновнику, кем бы он ни оказался — председателем правления или рядовым колхозником.

За это-то и снискала Зинаида Семеновна особое уважение колхозников. В начале 1945 года они избрали ее председателем колхоза.

Это явилось неожиданностью для молодой женщины. Идя на собрание, где должен был отчитываться старый председатель, Зинаида Семеновна никак не предполагала, что могут выбрать ее.

И вдруг из самой гущи теснившихся на скамьях людей — звонкий женский голос:

— Мухину председателем! Зинаиду Семеновну!

Притихшее, было, после окончания прений собрание как бы ожило. Все заговорили сразу, взволнованно и горячо.

— Правильно, — слышались голоса с задней скамьи, — с работой бригадира не хуже мужчины справляется и председателем будет хорошим!

— Зине любое дело доверить можно, — говорили за столом президиума.

— Зину!

— Зинаиду Семеновну!

Так ее избрали председателем.

Придя с собрания домой, Мухина всю ночь не могла уснуть. Ее глубоко взволновало доверие односельчан, тронуло то, что ее труд замечен и высоко оценен, но вместе с тем, она никак не могла представить себя в новой должности. Двадцать семь лет. Четырехклассное образование. Беспартийная. Какой же это председатель? Да еще в такое тяжелое время, при нехватке людей…

На другой день эти сомнения попытался рассеять муж сестры, раненый фронтовик, приехавший в Королёво на поправку.