Имя на карте

- Этот план, - продолжал Владимир Афанасьевич, - предусматривал возможно более полное знакомство с той частью Внутренней Азии, которую исследовал господин Рихтгофен ( Рихтгофен - немецкий путешественник и ученый XIX века, исследователь Центральной Азии), производство маршрутной съемки в восточной половине Центральной Азии вплоть до восточной окраины Тибета, где предстояло соединиться с экспедицией Потанина, а затем следование в Восточный Тянь-Шань с окончанием работ в Кульдже.

- Совершенно справедливо, - подтвердил Иван Васильевич, - таковы были в общих чертах мои наметки, и, насколько я могу судить, вам удалось полностью их осуществить.

- Я счастлив, что справился с порученным мне делом. Практически выяснено в основных чертах геологическое строение Монголии в ее восточной и центральной частях, ряда горных хребтов, в частности Восточного Тянь-Шаня. Узнав о смерти жены Потанина, что меня очень опечалило, и о его спешном отъезде после завершения работ, я повернул назад, пройдя вдоль подножия Восточного Тянь-Шаня через Турфан и Урумчи, и закончил работы в Кульдже в октябре 1894 года.

- Право, слушаешь ваш рассказ, дорогой коллега, и создается впечатление, будто все, о чем вы говорили, сделано без особого труда, - невольно улыбнулся Мушкетов. - А между тем какая огромная работа проделана и какая нужная!

Обручев смутился и махнул рукой:

- Можно было сделать и более, не будь обычных для тех условий трудностей, от нас не зависящих. Кстати, о лёссе ( Лёсс - своеобразный тип породы, состоящий из пыли, вынесенной ветрами из пустынь и отложенной на сухих степях), Иван Васильевич. Склонен полагать, что гипотеза Рихтгофена, трактующая о том, что большая часть Центральной Азии, за исключением низменной внутренней полосы, покрыта лёссовыми отложениями, нуждается в пересмотре. Насколько я могу судить по проведенным наблюдениям, в Центральной Азии нет мощного лёсса и нет типичных степных котловин, заполненных им. Но об этом более подробно мы еще не раз будем говорить. Эта проблема, на мой взгляд, весьма интересна.

Труд Владимира Афанасьевича был отмечен большой золотой медалью и премией Пржевальского Русского Географического общества, а Парижская Академия наук присудила ему за результаты этого путешествия премию имени П. А. Чихачева.

Дома его ждала новая работа - сначала геологические изыскания для строительства Транссибирской железнодорожной магистрали, а затем - нечто совсем для него новое: он становится профессором геологии и деканом; горного отделения Технологического института, организованного в Томске в начале XX века.

Но и в период педагогической деятельности Обручев не оставлял геологических исследований, которые проводил в районах Енисея, Лены, Кузнецкого Алатау. Не остыл у него интерес и к районам Внутренней Азии. Б результате встреч и бесед со знаменитым австрийским геологом Зюссом во время пребывания в Вене Владимир Афанасьевич намеревался исследовать район между Алтаем и Тянь-Шанем.

И вот наконец ему удалось осуществить свою давнюю мечту. Воспользовавшись летними каникулами 1905 года, он снарядил на средства Томского технологического института небольшую экспедицию в этот район.

В походе Обручева сопровождал нанятый в качестве переводчика Гайса Мухарямов. Он прожил много лет в городе Чугучаке и мог быть полезен также как проводник.

Гайса неотлучно находился при Владимире Афанасьевиче, указывая путь и развлекая его всевозможными рассказами.

- Где-то здесь, - говорил он, когда они достигли хребта Кара-Арат, - должны находиться развалины древнего города, о которых я слышал не один раз от стариков. Что это за город, никто не знает и не может объяснить. Но он существует будто бы на берегу реки Дям, к которой мы приближаемся.

Обручев с интересом прислушивался к словам проводника и зорко поглядывал по сторонам, присматриваясь к окружающей местности.

- Сомневаюсь, чтобы это были развалины города, друг Гайса, - медленно произнес он, покачав головой. - Скорее надо искать разгадку в силах природы, так во всяком случае мне говорили, предупреждая о существовании странных образований в этих местах. Так или иначе любопытно будет взглянуть на них.

- Ждать совсем недолго, - сказал Гайса. - Еще полчаса, и мы будем у склонов Кара-Арата.

Действительно, в скором времени появились низкие, скалистые, почти совершенно голые горы.

- А вот и город! - закричал Гайса, показывая кнутом вперед.

Владимир Афанасьевич пришпорил лошадь, и вскоре путники уже пробирались по оврагам и ложбинам, окруженным сооружениями, напоминающими крепостные стены, башни, диковинные фигуры. Сами овраги и ложбины казались улицами и переулками большого города, некогда процветающего, а ныне разрушенного и обезлюдевшего. Но это только казалось. Обручев смотрел на живописную картину и восхищался великим ее создателем - природой. Искусник ветер тысячелетиями трудился над созданием этого "золотого города", подобно гениальному архитектору творя столбы и башни, вытачивая фигуры, напоминающие сфинксов и других сказочных зверей.

- Ну что скажешь, Гайса? - обратился он к проводнику. - Разве человек создал все это? Разумеется, нет, это же сразу заметно.

Гайса неуверенно посмотрел на Обручева и поцокал в сомнении языком.

Владимир Афанасьевич усмехнулся:

- Хочешь, я назову тебе тех, кто построил все это? Ты их, между прочим, прекрасно знаешь.

Гайса с удивлением взглянул на начальника экспедиции, не шутит ли тот. Но вид у Обручева был совершенно серьезный.

- Творцы всего этого великолепия - солнце, которое нам светит и нас обогревает, воздух, которым мы дышим, и вода, без которой мы не могли бы существовать, - продолжал Владимир Афанасьевич. - И создавали они эти башни, замки, фигуры тысячи и тысячи лет, неторопливо, но солидно и обстоятельно.

Гайса, раскрыв рот, слушал русского начальника, который уверенно и убедительно говорил такое, чего он прежде ни от кого не слышал. Даже от самых почтенных, умудренных жизнью стариков.

* * *

Слава Владимира Афанасьевича Обручева как ученого и путешественника перешагнула через границы нашей страны и достигла отдаленных уголков планеты. Вклад, сделанный им в изучение Алтая, Восточной Сибири, Центральной Азии, неоценим. И не случайно на географических картах мы найдем ледник Обручева в Монгольском Алтае, вершину Обручева в хребте Сайлюгем на Алтае и вулкан Обручева в Забайкалье.

Остров, открытый за письменным столом

Остров, открытый за письменным столом

В августовский день 1912 года, пасмурный и дождливый, паровая шхуна "Св. Анна" покидала Петербург. Уже простившись с близкими, все немногочисленные участники плавания столпились на палубе, махая руками. Командир шхуны лейтенант Георгий Львович Брусилов, стоя на капитанском мостике, был взволнован. Он то и дело снимал форменную фуражку и размахивал ею в знак приветствия. Среди отплывавших виднелась необычная для экипажей кораблей фигура молодой женщины, одетой в строгий костюм сестры милосердия. Она держала в руке платочек и то взмахивала им, то прикладывала его к глазам, вытирая невольно выступившие слезы.

Вот шхуна, стоявшая у причала, вздрогнула, послышался шум мотора, из трубы показался дым, и, медленно набирая ход, она двинулась вниз по реке. Все провожающие дружно приветствовали отплытие "Св. Анны", еще раз прощаясь на долгий срок с отважными мореплавателями, задумавшими пройти из Атлантического океана в Тихий Северным морским путем.

Корабль уже отдалился на значительное расстояние, не позволявшее различить отдельные фигуры на его борту, а провожающие все не расходились, будто рассчитывая, что вот-вот шхуна вернется и можно будет снова свидеться с теми, кто их только что покинул.

Между тем в затянутом тучами небе появились кое-где разрывы, сквозь которые проглянуло солнце, дождь прекратился, и от этого стало чуть веселее на душе. "Св. Анна" едва заметным силуэтом виднелась вдали.

Благополучно пройдя Балтийское и Северное моря и обогнув Скандинавский полуостров, шхуна оказалась в Баренцевом море. Отсюда начинался путь по так называемому Северо-восточному проходу.

Первые трудности появились, когда "Св. Анна", будучи уже в водах Карского моря, попала в сплошные льды. Они окружили судно со всех сторон и полностью лишили его маневра. Произошло это у западного побережья полуострова Ямал на семьдесят одном градусе сорока пяти минутах северной широты. Первые дни ледового плена не вызвали особой тревоги, и мореплаватели спокойно занимались обыденными делами, нисколько не сомневаясь в том, что вскоре им удастся освободиться и продолжать движение на восток, как было первоначально намечено.

Лейтенант Брусилов, памятуя, что он намеревался во время плавания заняться и зверобойным промыслом, с тем чтобы плавание приносило не одни только расходы (экспедиция была снаряжена на частные средства), но и прибыли от реализации шкур и жира, приказал вести наблюдения и в случае появления около "Св. Анны" белых медведей, моржей, нерп или тюленей бить их и тут же свежевать и обрабатывать.

В повседневных заботах проходили дни, не принося ничего нового. Ничто не нарушало ледяного безмолвия, обступившего со всех сторон корабль. Торосистые льды, в беспорядке громоздясь один на другой, простирались во все стороны до самого горизонта. Ни ближняя ни дальняя разведки, посылаемые командиром шхуны "Святая Анна", не сообщали ничего утешительного - и за горизонтом на много километров простирались сплошные льды.

Двадцать восьмого октября произошло нечто, взбудоражившее мореплавателей. Многие из них ощутили вдруг, что шхуна пришла в движение. Радоваться этому или печалиться? Что могло привести судно в движение?

Двигатель не работал, мачты шхуны были без парусов. Следовательно, она сдвинулась с места вместе со льдами, ее окружающими? Что бы это могло означать?

Миновали сутки, и смутные догадки подтвердились. Судя по астрономическим определениям, шхуна продвинулась вместе со льдами на север на расстояние около "мили.

Брусилов и штурман Альбанов, получив результаты определений, понимающе переглянулись.

- Дрейф? - лаконично спросил Альбанов.

- Увы, другого объяснения быть не может, - ответил Брусилов. - Мы над собой уже не властны, остановить это движение невозможно.

- Что же делать?

Брусилов пожал плечами:

- Право, не знаю. Нам остается только терпеливо ждать, когда пленившие нас льды доставят шхуну к Земле Франца-Иосифа или того лучше к Гренландии. Вы обратили внимание, Валерьян Иванович, в каком направлении дрейфуют оторвавшиеся льды?

- Разумеется, - ответил Альбанов, - в северном направлении.

- Так ненароком и на Северный полюс попадем, - мрачно пошутил Брусилов. - И при этом сэкономим уголь для паровой машины. Нет, нет я не вижу оснований для беспокойства, - вдруг повысил он голос, заметив подходившую к ним Ерминию Александровну Жданко, выполнявшую на шхуне обязанности врача, хотя она была только сестрой милосердия.

Альбанов с удивлением взглянул на Брусилова, но, увидев Жданко, все понял и постарался придать лицу беспечное выражение.

- Георгий Львович, - с тревогой глядя на командира шхуны, сказала Ерминия Александровна, - ради бога, укажите мне всю правду. Нам грозит большая опасность?

- Положение серьезное, скрывать не стану, - ответил Брусилов, - но драматизировать его нет пока оснований. Разумеется, мы не в состоянии изменить курс следования "Св. Анны" - это не в наших силах, но предполагать и рассчитывать мы не только можем, но и обязаны…

- И как долго может продолжаться такое положение? - с беспокойством спросила Жданко.

- Кто знает, - пожал плечами Альбанов. - Быть может, несколько месяцев, а то и целый год. Все будет зависеть от ледовой обстановки в Полярном бассейне.

- Не исключено, что и больше, - спокойно сказал Брусилов. - Мы должны быть готовы ко всему, не оставляя надежды на благополучный исход нашего предприятия. Тем более что запасов продовольствия у нас хватит не на одну зимовку, так что в этом смысле беспокоиться нет причин.

- Топлива тоже пока хватает, - подтвердил Альбанов.

- Ах, Георгий Львович, и вы, Валерьян Иванович, послушать вас, так наше положение просто замечательное, - несколько успокоившись, произнесла Жданко.

- А что касаемо здоровья, - продолжал Брусилов, - то оно целиком в ваших руках, Ерминия Александровна, помните это. Здоровье всего экипажа судна, единственная вы наша.

Жданко улыбнулась вымученной улыбкой. Она инстинктивно понимала, что шхуна попала в очень трудное положение, если не сказать опасное. Оставив командира корабля и его штурмана, Ерминия Александровна возвратилась в свою каюту, которая одновременно была и медицинским пунктом, и предалась невеселым мыслям. Ее одолевали недобрые предчувствия.

Потянулись томительно однообразные дни дрейфа. Медленно складывались они в недели и месяцы. Опасаясь, чтобы вынужденное безделье не сказалось отрицательным образом на команде судна, Брусилов жестко требовал от каждого члена экипажа, чтобы тот занимался конкретным делом: механики должны были следить за машиной, смазывать ее части, проверять время от времени ее работу на холостых оборотах, другие занимались уборкой корабля, скалывали образовавшийся лед на такелаже и бортах, а наиболее меткие стрелки выходили на охоту, отдаляясь от шхуны порой на несколько километров. Охота при этом была не просто занятием от безделья, но и очень полезным делом - она давала зимовщикам свежее мясо для еды и жир для отопления и освещения.

Все время, изо дня в день, производились астрономические определения и метеорологические наблюдения, пунктуально заносимые в судовой журнал "Св. Анны". И Брусилов и Альбанов уделяли этой стороне дела очень большое внимание, полагая, что в любом случае, останутся они в живых или нет, журнал должен попасть в руки людей, которые из него узнают не только о судьбе шхуны, но и об особенностях дрейфа льдов в центральной части Арктики и силах, на них влияющих.

Ерминия Александровна Жданко внимательно следила за состоянием здоровья экипажа судна, осматривая всех не реже раза в неделю. Больше всего она страшилась появления цинги, приход которой - она понимала - был неизбежен при таком длительном отсутствии в рационе питания зелени, овощей и других продуктов, содержащих необходимые для поддержания здоровья вещества. Она прилагала буквально героические усилия, чтобы как можно более отдалить появление этой болезни.

Так в повседневных делах кончился 1912 год, а затем медленно и томительно миновал и 1913-й. В апреле 1914 года шхуна "Св. Анна", пройдя вместе со льдами немалый путь, очутилась на 83С18' с. ш. и 60 в. д. Полтора года уже длился этот дрейф, и конца ему не было видно.

Несмотря на отчаянные усилия Жданко, болезни наступали со всех сторон на ослабевших от лишений и холода людей и первой атаковала их цинга. Многие из команды уже были больны, а другие в любой момент могли подвергнуться заболеванию. Даже Брусилов, воплощение выдержки и стоицизма, в последнее время стал испытывать недомогания, которые тщательно скрывал не только от экипажа, но и от доктора. Дух его был по-прежнему крепок, и своей уверенностью и спокойствием он вселял в своих подчиненных веру в благополучный исход их плавания.

В один из апрельских дней, когда он со штурманом занимался привычным делом, производя астрономические определения широты и долготы, Альбанов вдруг обратился к нему необычно торжественно:

- Георгий Львович, я бы хотел поговорить с вами совершенно откровенно.

Брусилов удивленно взглянул на него:

- А разве до сегодняшнего дня наши беседы не были откровенны?

- Вы не так меня поняли, - замялся было Альбанов, но потом решительно стиснул руки и отчеканил: - Пора, Георгий Львович, взглянуть правде в глаза. Вы понимаете, о чем я говорю: у нас нет никаких шансов на спасение, если только мы будем продолжать сидеть на "Св. Анне" сложа руки и ждать неизвестно чего…

- Я это понимаю не хуже вас, Валерьян Иванович, - спокойно произнес Брусилов с горькой улыбкой. - Что вы предлагаете? Какой выход из положения может быть в нашей ситуации? Если у вас есть что-то конкретное, прошу вас, говорите. И если ваше предложение осуществимо, я первый его поддержу, даю вам слово.

- Выход есть, - решительно заявил Альбанов. - Всем нам надобно покинуть шхуну, забрав все продовольствие и одевшись как можно теплее, и двигаться пешком по льдам к Земле Франца-Иосифа, которая, по моим расчетам, находится сейчас от нас на расстоянии ста шестидесяти километров к югу. Полагаю, что вам это известно не хуже, чем мне. Вот коротко мое предложение. Оставаться на шхуне - все равно что похоронить себя заживо. - Альбанов пристально посмотрел на Брусилова. - И делать это следует незамедлительно, пока расстояние до Земли Франца-Иосифа кратчайшее. Не забывайте, что льды дрейфуют к северу, и каждая минута промедления может обойтись нам очень дорого.

- А как же судно? И больные люди, которые лежат в каютах? - как бы рассуждая сам с собой, произнес Брусилов. - Нет, Валерьян Иванович, это невозможно. Я не могу оставить судно, будучи его командиром, и тем более людей, мне доверившихся. - Он задумался, и несколько минут никто из них не нарушал молчания.

- Мы сделаем так, Валерьян Иванович, - сказал наконец Брусилов. - Я соберу весь экипаж и объявлю о вашем намерении и о том, что все желающие покинуть шхуну и следовать пешком по льдам к Земле Франца-Иосифа под вашим руководством вправе это сделать и что им не будет с моей стороны чиниться никаких препятствий.

- Что ж, Георгий Львович, - со вздохом сказал Альбанов, - это будет только справедливо. Но, бог мой, неужели нельзя сделать так, чтобы все отправились в этот нелегкий, но единственно сулящий надежду на спасение путь?

- Увы, Валерьян Иванович, - ответил Брусилов, тяжело вздохнув при этом, - то, о чем вы говорите, совершенно невозможно. Дай-то бог, чтобы наиболее крепкие из тех, кто пустится в возглавляемое вами рискованное предприятие, добрались целыми и невредимыми до Земли Франца-Иосифа. Дай-то бог!

На следующий день, выполняя данное им обещание, Брусилов собрал всех членов экипажа и сообщил им о намерении штурмана Альбанова сделать попытку добраться пешим путем до ближайшей земли, которой является архипелаг Франца-Иосифа.

- Друзья мои, - сказал он, - в создавшемся положении я не могу вам обещать ничего, кроме того, что буду делать все от меня зависящее для продления и спасения ваших жизней. Я не оставлю шхуну и буду до последнего часа ее командиром. Таково мое последнее слово, и я хочу, чтобы вы его знали. А затем каждый из вас вправе решать, как ему поступить: остаться на корабле или идти со штурманом по льдам. И то и другое, не стану от вас скрывать, в равной мере опасно. Выбирайте из двух зол меньшее. И помните, как бы вы ни решили, я никогда не буду вас осуждать.

Стоявшая несколько поодаль Ерминия Александровна, всхлипывая, крикнула:

- Неужели, Георгий Львович, вы могли подумать, что я оставлю шхуну с больными и вас? Не бывать этому никогда!

В ее поддержку раздалось несколько голосов, выражавших согласие. Но многие глубоко задумались, понимая, что другого такого благоприятного стечения обстоятельств для попытки спасти жизнь в дальнейшем не будет.

В молчании, не глядя друг на друга, все разошлись.

Три дня спустя покидавшие судно прощались с остающимися. Вместе с Альбановым решили попытать счастья всего четырнадцать человек. Командир "Св. Анны" предоставил в их распоряжение необходимое снаряжение для долгого и опасного пути и продовольствие, которого должно было хватить при соблюдении строгого режима питания для всех участников пешего похода.

По-дружески простившись со смельчаками, Брусилов передал Альбанову судовой журнал шхуны "Св. Анна" со словами:

- Я надеюсь, Валерьян Иванович, что вам прежде, чем мне, доведется добраться до людей и обрести твердую почву под ногами, поэтому я вручаю вам журнал в надежде, что содержание его будет полезно нашим последователям.

Бросив последний прощальный взгляд на вмерзшую во льды шхуну, которая в течение долгого времени служила им домом, Альбанов со спутниками пустился в путь на юг, туда, где находилась невидимая для глаз и столь желанная земля.

Оставшиеся на судне еще долго стояли на борту, провожая глазами ушедших до тех пор, пока они не скрылись за нагромождением торосов. Опечаленные, притихшие, все разошлись по своим местам и принялись за привычную работу.

Между тем группа моряков во главе с Альбановым все более отдалялась от "Св. Анны". Вскоре трое матросов заявили штурману, что они передумали и намерены возвратиться на шхуну. Он не стал им препятствовать, и в дальнейшем поход продолжали одиннадцать человек.

Три с лишним месяца упорно и неуклонно двигалась на юг эта группа, воодушевляемая единой мыслью, что вскоре удастся достигнуть мест, где можно будет ступить на твердую почву, передохнуть, обогреться и терпеливо дожидаться прихода какого-нибудь корабля, который доставит их на материк.

Но дни проходили за днями, а признаков вожделенной земли не было. Уже давно отшагали путники те сто шестьдесят километров, которые, по определению штурмана Альбанова, отделяли шхуну "Св. Анна" от Земли Франца-Иосифа. И невдомек им было, что пока они медленно преодолевали указанное расстояние, оно возрастало, так как льды дрейфовали, постепенно отдаляясь от архипелага.

Надежда тем не менее не оставляла Альбанова и его товарищей, хотя они испытывали неимоверные лишения и почти все были истощены.

Когда наконец вдали возникли очертания одного из островов архипелага - Земли Александры, было пройдено по льдам не менее четырехсот километров, но Альбанов недосчитывал уже многих своих спутников. А к мысу Флора на острове Норбрук добрались только двое - сам штурман Альбанов и матрос Кондрат. Остальные скончались в пути, кто раньше, кто позже.

И Альбанов и Кондрат находились в последней степени истощения. И если бы, на их счастье, на мысе Флора в ту пору не стояло судно "Св. Фока", снаряженное Георгием Седовым для достижения Северного полюса, еще неизвестно, удалось ли бы остаться в живых этим единственным представителям экипажа шхуны "Св. Анна".

Обитатели "Св. Фоки" подобрали несчастных, оказали им необходимую помощь (пальцы на руках и ногах у того и другого были обморожены, но не настолько, чтобы им грозила опасность их потерять). Более двух суток проспали они беспробудно. Лишь изредка во сне Альбанов произносил бессвязные фразы, из которых трудно было что-нибудь понять. Участники экспедиции Седова были заинтригованы и с нетерпением ждали пробуждения спасенных, чтобы узнать наконец подробности об этих людях, невесть откуда взявшихся на мысе Флора. Кто они? Какими судьбами их занесло сюда, на край света? К какой экспедиции они принадлежат?

Когда Альбанов наконец обрел способность не только говорить, но и двигаться, он представился и поведал потрясенным слушателям о трагической судьбе шхуны "Св. Анна" с оставшимися на ней людьми во главе с лейтенантом Георгием Львовичем Брусиловым, о гибели своих спутников, согласившихся вместе с ним попытать счастья и добраться до Земли Франца-Иосифа. Педантично, со всеми подробностями он рассказывал, как они прошли по льдам пешком около пятисот километров вместо ста шестидесяти, которые он высчитал, и как он и каждый из шедших вместе с ним надеялся на благоприятный исход рискованного предприятия.