Имя на карте

Матрос побежал выполнять приказание. Через несколько минут на палубе появился доктор Альмквист с саквояжем.

- Что случилось, господа? - спросил он встрево-женно. - Кто-нибудь из наших пострадал?

Норденшельд молча показал врачу на приближающееся шествие и протянул бинокль. Тот покачал головой:

- Благодарю вас, нет надобности, я вижу все невооруженным глазом… Странно, очень странно, - пробормотал он, - они нисколько не торопятся.

Нарты довольно медленно передвигались по льду, влекомые людьми. Человек, лежащий на них, был совершенно неподвижен. Прошло минут десять, прежде чем странный поезд оказался у борта "Беги". И тогда произошло неожиданное: предполагаемый больной как ни в чем не бывало вскочил на ноги и, сделав тащившим его чукчам повелительный знак, быстрым шагом направился к трапу.

Норденшельд недоуменно пожал плечами:

- Нас, видимо, провели. Господин Альмквист, как видите, тревога оказалась ложной, и мы напрасно вас побеспокоили. Можете возвращаться к своим делам, если хотите.

- С вашего позволения, господин Норденшельд, я останусь, - улыбнулся Альмквист. - Хотелось бы познакомиться с нашим гостем. По всему видно, что это важная персона.

Тем временем прибывший легко поднялся по трапу и очутился лицом к лицу с Норденшельдом и его спутниками.

Он был невысок ростом и довольно тщедушен, но одет щегольски - в искусно отделанную орнаментом кухлянку ( Одежда из оленьих шкур мехом наружу) и держался очень уверенно, даже несколько развязно.

Поклонившись Норденшельду, в котором он каким-то образом распознал старшего начальника, пришелец начал говорить на ломаном русском языке:

- Меня зовут Василий Менка, - объявил он не без гордости. - Я староста здешних людей далеко вокруг, и мое слово для них закон, потому что я облечен всей полнотой власти русскими большими начальниками. Люди меня боятся и уважают, сильно боятся и сильно уважают. Видели небось, - Он махнул рукой в сторону нарт, - как вместо собак люди впряглись в нарты, чтобы доставить меня к вам? - Менка самодовольно усмехнулся и добавил: - Русские начальники меня тоже уважают и доверяют мне все важные дела на Чукотке.

В подтверждение своих полномочий он извлек из-за пазухи пачку документов и протянул их Норденшельду.

Тот взял их, пробежал глазами и возвратил хозяину со словами:

- Почтенный господин Менка, мы с уважением относимся к вам и вашему посту, и я даже рассчитываю на вашу помощь. Но об этом после, а сейчас я прошу вас в мою каюту, где мы сможем продолжить наш разговор и отведать угощения.

Он проводил гостя в каюту, который тотчас же начал креститься, глядя на висящие на стенах гравюры, однако быстро понял свою ошибку. В качестве подарка он вручил Норденшельду кусок жареной оленины. Тот поблагодарил дарителя и в свою очередь преподнес ему шерстяную рубашку и несколько пачек табака.

- Надеюсь, - сказал при этом Норденшельд, - что господин Менка останется доволен подарками, так как они сделаны от души.

Менка заверил начальника экспедиции, что он очень польщен оказанным ему вниманием. Между тем стол был накрыт, и все приступили к трапезе. Беседа была для путешественников весьма интересной, потому что Василий Менка превосходно знал свой край и его рассказы были предметными и впечатляющими.

Перед тем как проститься, Норденшельд открыл ящик стола ключом с секретом и, помедлив, сказал:

- Почтенный господин Менка, я хочу обратиться к вам с большой просьбой. Вот в этом ящике я сложил письма, адресованные губернатору Иркутской губернии. В них я пишу о том, что случилось с нами во время плавания. Очень вас прошу, господин Менка, перешлите их губернатору в Иркутск, если у вас есть такая возможность. Для нас, участников экспедиции, это очень, очень важно.

Василий Менка, отдуваясь после обильного угощения, заверил Норденшельда, что его просьба будет выполнена незамедлительно.

- Я тотчас же снаряжу упряжку, которая отправится в путь не мешкая, - важно заявил он, прощаясь с гостеприимными хозяевами.

Обещание свое староста оленеводов выполнил исправно. 10 мая 1879 года письма были доставлены в Иркутск, и через несколько дней весть о "Веге" дошла до всех европейских столиц. К этому времени беспокойство о судьбе шведской экспедиции достигло своего апогея, и уже были начаты приготовления для снаряжения поисков экспедиции. Своевременно доставленные письма Норденшельда вызвали радость и успокоение на его родине. Василий Менка был награжден шведским правительством золотой медалью.

К тому времени, когда о судьбе Норденшельда и его спутников стало известно во всем мире, весна на зимовке уже давала себя знать. И все же из ледового плена "Вега" смогла высвободиться лишь в первой половине июля, то есть через год после своего отплытия из Гётеборга.

Первого июля, вырвавшись из ледовых объятий, "Вега" устремилась вновь на восток. До Берингова пролива оставалось не более двух дней пути.

К исходу второго дня плавания капитан Паландер вызвал Норденшельда на мостик.

- Сейчас будем огибать мыс Восточный, - сказал он с подобающей такому случаю торжественностью.

- Наконец-то! - воскликнул Норденшельд, сияя улыбкой. - Наконец-то, капитан, мы у цели! Итак, нам понадобился ровно год, чтобы пройти Северо-восточным проходом! Каково?

Паландер усмехнулся:

- Целый год! А ведь не застрянь мы на шесть суток в той маленькой бухточке для ваших научных наблюдений, прошли бы весь путь за одну навигацию.

- Не сердитесь, капитан, прошу вас. Вы, конечно, правы, - беззаботно сказал Норденшельд. - Но пусть это обстоятельство не омрачает нашей радости. Все равно я счастлив! - Норденшельд рассмеялся от избытка чувств. - Будьте так добры, Паландер, отдать распоряжение, чтобы на камбузе приготовили праздничный обед. Такое событие непременно следует отметить! - Он дружески обнял капитана за плечи. - Да, вот еще что, чуть не забыл. Хотел бы с вами посоветоваться кое о чем, капитан.

- Почту за честь, - лаконично ответствовал невозмутимый моряк.

- Видите ли, дело вот в чем состоит, - начал Норденшельд не очень решительно, - как бы вам лучше все разъяснить… Впрочем, вот в чем вопрос-Голос его приобрел уверенность. - Как вы отнесетесь к моему предложению переименовать мыс Восточный? Да, да, тот самый, мимо которого мы сейчас с вами проходим?

- Переименовать? - искренне удивился Паландер. - Но чего ради?

- Правильнее было бы сказать: кого ради, - ответил Норденшельд. - Согласитесь, капитан, что нынешнее название не очень-то подходит для крайней восточной оконечности Азиатского материка? Как вы полагаете?

- Признаться, никогда над этим не задумывался, - ответил капитан совершенно серьезно.

- А я задумался и нахожу его совсем невыразительным. И мне очень хочется заменить это название другим. Что вы скажете, если я предложу назвать его мысом Дежнева в честь отважного русского морехода, двести тридцать лет назад впервые обогнувшего этот мыс, следуя от устья реки Колымы?

Паландер несколько минут размышлял, теребя густые усы.

- Я читал кое-что о русских походах к Тихому океану в семнадцатом столетии и искренне восхищаюсь мужеством и упорством землепроходцев. Право, они заслуживают того, чтобы их имена не остались забытыми.

- Значит, вы со мной согласны? - обрадовался Норденшельд.

Паландер кивнул головой и решительно сказал:

- Это будет только справедливо, насколько я могу судить.

- Превосходно, - воскликнул Норденшельд. - Признаться, я не сомневался ни на йоту в том, что встречу у вас понимание, капитан. Ну что ж, коль скоро мы приняли с вами решение, потрудитесь занести его в судовой журнал. А я в свою очередь запишу в своем дневнике, - он задумался ненадолго, - примерно следующее: "После того как большинство сведущих в мореходстве людей объявили предприятие невозможным, Северо-восточный проход наконец открыт. Это произошло благодаря выдержке, усердию и находчивости наших моряков и дисциплине, поддерживавшейся их начальством; произошло это без единой человеческой жертвы, без заболеваний среди участников экспедиции, без малейшего повреждения судна и при условиях, показывающих, что то же самое может быть повторено ежегодно и выполнено в течение нескольких недель. При таких обстоятельствах нам извинительно, что мы с гордостью смотрим на наш желто-голубой флаг в проливе, где старый мир и новый мир протягивают друг другу руки".

Так было совершено первое в истории сквозное плавание Северным морским путем. Норденшельд и его спутники не только доказали, что оно возможно, но во время путешествия они произвели множество ценных научных наблюдений и сделали ряд открытий.

Одно из таких открытий - острова в восточной части Карского моря, носящие имя Норденшельда.

К развалинам Хара-Хото

К развалинам Хара-Хото

Как это бывает? Как это случается?

Мы часто задаем себе такой вопрос, узнав о каком-либо открытии. Нам кажется или хочет казаться, что любое открытие связано с какими-то необычными, единственными в своем роде обстоятельствами. А на поверку оказывается, что все было довольно буднично, обыкновенно.

Об одном таком открытии, совершенном замечательным русским путешественником, исследователем Центральной Азии, пойдет здесь речь. Козлов был достойным представителем блестящей плеяды исследователей Средней и Центральной Азии, среди которых сверкали имена Семенова-Тян-Шанского, Пржевальского, Певцова, Потанина и многих других.

Соратник и ученик Николая Михайловича Пржевальского, Козлов продолжил дело своего учителя, всецело посвятив себя исследованию Монголии и Тибета. Естествоиспытатель в самом широком смысле этого слова, Петр Кузьмич Козлов оказал науке неоценимую услугу, открыв для нее тайны природы, истории и этнографии исследованных им территорий. А как написаны его книги! Каким ярким языком! Сколько в них истинной поэзии!

Как же все-таки это было? Как было совершено открытие во время путешествия Козлова в Монголию в 1907-1909 годах? Открытие, принесшее ему мировую славу!

Перелистывая страницы его книги, где исследователь подробно описывает все обстоятельства этого путешествия, я мысленно следую за ним в глубь пустыни Гоби, к берегам озера Согонор и реки Эдзин-Гол. Мое воображение живо рисует картины дикой природы, образы монголов, радушно принимавших Козлова и его спутников по экспедиции и помогавших ему во всех его поисках.

Вот одна из таких картин. Урочище Уголцзин-Тологой, ставка местного начальника, князя Балдын-цзасака. Чиновники князя любезно встречают Козлова и вводят в специально приготовленную для гостей юрту. Петра Кузьмича усаживают на мягкое сиденье из ковровых подушек и угощают монгольским чаем (с молоком и маслом), лепешками, сахаром, изюмом.

Спустя некоторое время появляется сам монгольский князь. Он в парадной одежде по случаю прибытия важного гостя из России. После взаимных приветствий начинается разговор.

- Куда направляет свой караван уважаемый русский начальник и в чем он нуждается? - спрашивает князь, медленно произнося слова и чуть шепелявя.

- Я очень рассчитываю на вашу помощь, почтенный Балдын-цзасак, - степенно, как и князь, отвечает Козлов. - Мне крайне нужны проводники, которые бы указали кратчайший путь к реке Эдзин-Гол. Мне понадобятся также и верблюды, которые могли бы доставить нас туда.

- Зачем русскому начальнику идти на Эдзин-Гол? - удивляется Балдын-цзасак. - Туда совсем нет дорог, на всем пути голая пустыня, каменистая и песчаная. Самые отборные верблюды едва ли смогут дойти туда. Трудная дорога, ай-яй, какая трудная дорога! - Князь качает сокрушенно головой и цокает языком. - Но очевидно, у русского начальника есть большой интерес? - Он хитро и понимающе улыбается.

- Еще какой интерес, уважаемый Балдын-цзасак, - смеясь, соглашается Козлов.

- Вы, русские, упорные люди, - задумчиво произносит местный властитель, - и я за это очень вас уважаю. Что хочет найти на берегах Эдзин-Гола господин Козлов?

- По слухам, которые до меня дошли от моих коллег, господина Потанина и господина Обручева, там имеются весьма любопытные развалины старинного города, - поясняет Петр Кузьмич.

- Вот как? - в упор глядя на собеседника, с подозрением говорит Балдын-цзасак.

- Да-да, кое-какие разрозненные сведения мне удалось почерпнуть из их писем и рассказов, - простодушно продолжает Козлов.

- Да, - важно кивает головой Балдын-цзасак, - в их словах есть доля правды. Я слышал сам о Хара-Хото - так называют этот город - от многих моих людей, побывавших поблизости от него. И если верить тому, что они говорят, там в самом деле есть город, обнесенный стенами, но город этот давно уже мертвый, жителей в нем нет, и его постепенно засыпает песком. Слыхал я и то, что на развалинах тех бывают разные люди, которые раскапывают песок в поисках будто бы спрятанных там богатств. И еще слышал я, что кое-кто и находил кое-что. Если пойдете туда, быть может, и вы что-нибудь важное найдете.

- Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь? - спрашивает князя Козлов.

- Я вам помогу верблюдами и людьми, если нужно, - решительно произносит Балдын-цзасак. - Думаю, торгоуты ( Торгоуты - одно из племен западных монголов) не будут вам препятствовать на пути к развалинам, хотя до сих пор никто из пришельцев не бывал там и торгоуты тщательно скрывают Хара-Хото и старинный путь через этот город. Должен вас предупредить, господин Козлов, что вам придется иметь дело с тамошним торгоут-бэйле, родовым князем. Единственное, о чем прошу вас, не проговоритесь, что я вам сообщил что-либо о городе. Скажите ему просто: "Сам узнал", а Балдын-цзасак по вашей настоятельной просьбе дал вам проводника и верблюдов, чтобы вы смогли добраться до ставки торгоут-бэйле.

Хозяин и гость понимающе улыбнулись друг другу.

* * *

Ненастным холодным утром экспедиция Козлова тронулась в путь. Некоторое время она двигалась на юго-юго-запад в сопровождении князя и его приближенных. Когда настало время расставаться, Балдын-цзасак тепло попрощался с Козловым и его спутниками, шепнув Петру Кузьмичу на ухо: "Прощай, я уверен, что ты попадешь в Хара-Хото и найдешь там немало интересного".

Более десяти дней двигалась экспедиция, не меняя направления, пока не расположилась биваком неподалеку от берега озера Согонор. Устроившись, Козлов направил переводчика в ставку торгоут-бэйле, чтобы завязать отношения с местным князем. Переводчик Бадмажапов отсутствовал недолго и возвратился с хорошими известиями.

Судя по его рассказу, торгоутский князь в первые минуты разговора проявил суровость и надменность, но вскоре смягчился и заверил посланца Козлова в том, что постарается оказать экспедиции содействие в переходе через Алашанскую пустыню и в поисках развалин города Хара-Хото. Он предложил экспедиции перебазироваться в урочище Торой-онце, которое находилось вблизи его ставки, и послал в помощь ей своего проводника.

Уже расположившись в этом урочище, Козлов вновь послал к бэйле Даши (так звали князя) Бадмажапова с выражением благодарности и с подарками, которые были приняты благосклонно. В ответ Даши прислал юрту и людей, которые должны были прислуживать путешественникам. Одновременно он подтвердил свое обещание прислать проводника для похода в Хара-Хото.

* * *

Маленький отряд из шести человек медленно продвигается по пустыне. Во главе отряда Козлов и проводник Бата, за ними следуют остальные.

Оголенная пустыня, пересеченная во многих местах холмами и поросшая то здесь то там саксаулом и тамариксом, простирается вокруг, насколько хватает глаз.

Солнце по-весеннему пригревает - ведь сегодня уже 19 марта. Ветер дует порывами, то стихая, то усиливаясь. Внезапно налетает буря. Она приводит в движение пески, вершины холмов начинают дымиться. Завихрения песка приобретают причудливые очертания, а затем сливаются в одну массу, которая устремляется на покрытую щебнем равнину. Мириады песчинок заволакивают воздух, слепят глаза, стесняют дыхание.

Буря в разгаре. Вокруг все потемнело, как будто внезапно наступили сумерки. А спустя некоторое время ветер стих так же внезапно, как и начался, и снова все спокойно, воздух очищается, светит весеннее солнце.

Верблюды мерно переступают ногами, высоко неся свои головы. Отряд медленно движется по щебнистой равнине, однообразной и монотонной.

Но вот среди обломков щебня появляются осколки глиняной посуды, разбитые жернова, следы оросительных сооружений, другие предметы - признаки былой жизни человека.

А вот сухое русло реки, на дне которого разбросаны в беспорядке стволы деревьев, источенные временем и его верными помощниками - песком и ветром.

Чуть поодаль на возвышенном берегу высохшей реки виднеются какие-то развалины.

- Неужели это Хара-Хото? - взволнованно спрашивает Козлов у проводника.

- Нет, хозяин, - качает головой Бата, - рано еще, ехать надо дальше. Потом будет Хара-Хото. Скоро будет Хара-Хото, совсем немного остается.

- Скажи, Бата, - продолжает расспрашивать Петр Кузьмич, - что ты знаешь о тех развалинах, к которым нас ведешь? Что сам видел или что слышал от знающих людей? Ведь тебе доводилось там бывать, не так ли?

- Верно, шибко много раз бывал, хозяин, - охотно отвечает Бата, которому лестно такое внимание со стороны большого русского начальника.

- И что же ты там видел интересного? - задает вопрос Петр Кузьмич в надежде, что почерпнет какие-либо сведения об этих таинственных развалинах.

- Зачем интересное? - Пожимает плечами проводник равнодушно. - Ничего интересного, хозяин, там нет. Людей нет, домов целых нет, жизни никакой нет, один песок кругом.

- А что говорят ваши почтенные старики об этом городе? Почему из него ушла жизнь? Почему он превратился в развалины и когда это произошло? - Козлов не теряет надежды что-нибудь выудить у не очень разговорчивого проводника.

- Старики что говорят? Старики много чего говорят, - невозмутимо отвечает Бата. - От них много чего слышал и от отца много чего слышал…

- Что же ты слышал? Расскажи, пожалуйста, Бата, - просит Козлов.

- Можно рассказать, - продолжает в своей манере говорить Бата. - Хозяин просит, ответить надо. Почему не рассказать. Если хочешь, слушай, как наши старики говорят, они много мудрых вещей знают. Слушай, хозяин, давно это было, совсем давно. Город здесь стоял, Хара-Хото назывался, Черный город, по-нашему. Богатый был город, много людей в нем жило, много домов и храмов строили. Посуду делали, другие предметы делали, землю пахали. Караваны торговые приходили и уходили, товары привозили, товары увозили. Большая торговля была. Сильный был город, большой и богатый город. Войско большое у владетеля было…

- Что же произошло? - не утерпел Козлов. - Отчего город вымер и превратился в развалины?