За кулисами диверсий

— Простите, пожалуйста,— сказал один из нас,— мы не прислушиваемся, а даже понимаем, о чем вы говорите. Видимо, мы соотечественники?

Пожилой господин перестал жевать и подозрительно посмотрел на нас.

— С кем имею честь?

— Мы советские журналисты.

Гладковыбритые щеки господина стали наливаться синевой.

— Мы не соотечественники, милостивые государи! Мы — враги-с! Да, да, враги-с! Думаете, что если вы вышвырнули нас из России, то мы не вернемся? Не мы, так наши дети или наши внуки, но вернемся и покажем вам, краснопузым...

Изо рта господина начали вылетать ошметки салата. Нам стало противно. Спорить с ним не имело смысла. Мы встали из-за стола, извинились перед официантом и пошли к выходу. А он продолжал хрипло орать нам вслед: «Не мы, так наши внуки! Запомните это! Вы еще услышите об НТС!»　

Об НТС — Народно-трудовом союзе, возникшем из остатков белой армии, находившемся ранее в услужении фашистских разведок, ныне — у натовских секретных служб,— тоже слышать приходилось. И не только　слышать, но и беседовать с некоторыми из представителей этой организации: «отцами», «детьми» и даже «внуками». По-разному оказывались эти «представители» в Советском Союзе. Одни приходили открыто, раскаявшиеся и готовые понести наказание за преступления против Родины, другие — тайно, нелегально, еще пытавшиеся пакостить и вредить на советской земле...

Евгения Ивановича Дивнича, с которым довелось встречаться, называли патриархом энтээсовцев. И это не случайно. Отец — офицер царской армии. Погиб на фронте в первую мировую войну. 1920 год. Дивнич вместе с семьей эмигрировал в Югославию, где кончил кадетский корпус. В студенческие годы одним из первых принял участие в создании Народно-трудового　союза нового поколения (НТСНП), впоследствии переименованного в НТС. С 1934 по 1940 год был председателем НТСНП. В марте 1940-го формально отошел от организации. Формально, ибо был не согласен с практическими методами борьбы с Советской властью, хотя и оставался ее злейшим врагом... После освобождения Югославии от гитлеровской оккупации был арестован и осужден советским судом. С тех пор и до конца своих дней Е. И. Дивнич жил в Советском Союзе, а более точно — в городе Иваново, где и умер в ноябре 1966 года.

Незадолго до своей кончины он говорил: «Некоторые считают меня, что я симпатизирую большевикам. Утверждать подобное не только неверно, но и нечестно. Ни годы изоляции, ни риск расстрела не сломили меня. Не только я, но и те, кто шел рядом со мной и знает мою подноготную в любых критических ситуациях на подпольной работе, поведение на следствии и перед трибуналом, могут лишь возмутиться столь нелепым обвинением в мой адрес. Я просто не вправе скрывать то, в чем пора объясниться. Этого требует правда. Этого требует мой долг перед теми, кто ушел «туда» в угоду наших утопий и безрассудно погиб. И вообще настало время протереть губкой наши отношения. Уроки жизни многое изменили. Немало произошло и перемен. Накопились и коренные расхождения между нами. Я целиком включился теперь в жизнь своего народа».

Евгений Иванович недаром выбыл из НТС накануне войны. И отнюдь не по формальным соображениям... «Итак, во имя правды мы отдались борьбе,— отмечал он.— Но как далеки были наши представления от тех сюрпризов, которые ждали нас в дальнейшем. Тогда Советский Союз представлялся нам как «терра инкогнита». Мы мечтали разгадать, что творится за запертой от нас заветной границей. Интересовала не только экономическая сторона вопроса, а тот психологический процесс, который происходил в душе русского народа».

Экономические и психологические процессы, происходившие в Советском Союзе, интересовали не только энтээсовцев. Большой интерес к ним стали проявлять тайные службы. Сначала панской Польши, затем Японии, потом фашистской Германии... Началась вторая мировая война, к. и. Дивнич так реагирует на этот период: «Мы узнавали о героизме советских людей, мы были немыми свидетелями зверств немцев над ними, бессильные им помочь. Мы видели умиравшие от голода пленных и наблюдали обезьяньи издевательства гитлеровцев над перемещенными. И от этого меня не покидало сознание собственной проституированности. Как больно и бесконечно стыдно было нам, русским людям по ту сторону фронта от русского народа, смотреть в глаза мобилизованным рабочим, пленным и голодающим соотечественникам, стыдно от сознания того, что мы находились на привилегированном положении у их палачей. Кусок хлеба застревал в горле при мысли об этом. Они, эти люди, единственные в мире, дерутся с нечеловеческим напряжением за свободу Европы и человечества под стенами Сталинграда, другие — мужественно переносят голод и холод в осажденном Ленинграде, третьи томятся в невыносимых условиях фашистских застенков, а ты, точно посторонний, пользуешься преимуществами, данными тебе врагом. А ведь совесть не молчала. Она нашептывала: «Беги! Твое место не тут. Ты русский, ты должен быть или на фронте, или среди партизан, или за колючей проволокой концлагерей, но только не в гнусной позе умывающего руки Пилата».

Скажем прямо: совесть пробудилась не у многих. Большинство «отцов» и «детей» российской эмиграции стало активно сотрудничать с гитлеровцами. Если первоначально они оправдывали свою позицию тем, что немцы, мол–де, идут «освобождать» Россию от большевиков, а некоторые всерьез верили в то, что, въехав на немецкой спине в Советский Союз, сумеют восстановить «Россию без Советской власти», то последующий ход событий начисто опрокинул все эти «лозунги» и «концепции». Действительно, достаточно было заглянуть в «Майн кампф», чтобы убедиться в том, что гитлеровские солдаты полезли в Советский Союз отнюдь не для того, чтобы сражаться за интересы русской реакции. Кое–кто из ее лидеров проповедовал первоначально теорию «второго Брест—Литовска»: мол–де, советский народ или воткнет штыки в землю, или повернет оружие, как в прошлую войну, но уже против большевиков. Но и здесь энтээсовских «теоретиков» ждал очевидный провал. Совсем иной была природа начавшейся войны. Недаром ее сразу же назвали «войной народной, отечественной войной».

«И когда этот героический, измученный невиданной бойней народ, — писал Е. И. Дивнич, — ограбленный врагом, на пепелище родного дома торжествовал заслуженную победу и каждый советский человек мог с любовью и радостью честно посмотреть другому в глаза с благородным сознанием выполненного долга, эмигранты, в том числе и члены НТС, в роли преступников водворялись в лагеря или шли уныло, понуря голову, в обозах разгромленных героическими борцами России остатков враждебных ей армий. Вот когда во всю ширь сказался позор нашего откола от народа. Утомленный народ ликовал вовсю. По всей стране красовались плакаты: «Слава народу–победителю!» А мы? Мы оплакивали собственное ничтожество, с унизительным чувством пасынков победы!..»

Впрочем, плакать энтээсовцам разных мастей и поколений пришлось совсем недолго. Предатели во все эпохи находили спрос, как тот залежалый и, как правило, дурно пахнущий товар, который покупают для особых целей.

Когда началась Великая Отечественная война, Виктору Астемирову исполнилось двадцать лет. Воевал. Попал в плен к гитлеровцам. Сменил несколько концлагерей. Все делал для того, чтобы как–нибудь выжить. Выжил. Из плена освободили американцы. Можно было бы вернуться на родину. Но побоялся. Американская военная администрация упорно распространяла слухи о том, что тех, кто сдался в плен, ждет Сибирь… В американской зоне оккупации было несладко. Жил впроголодь, без крыши над головой, без языка. Когда появились вербовщики из НТС, ухватился за них, как утопающий хватается за соломинку. Так началась карьера энтээсовца «нового поколения», которое комплектовалось в основном из предателей Родины.

Не сразу пришел Виктор Астемиров к прозрению. Понадобились долгие годы тесного сотрудничества с «вождями» НТС, чтобы понять их истинное лицо, лицо циников, продажных, разложившихся людей, обманывающих рядовых энтээсовцев и полностью находящихся на содержании натовских секретных служб. Итог тяжелого и драматического в своей сущности пути Астемирова — разочарование в энтээсовских идеях, полный разрыв с главарями этой организации и, как естественное следствие, возвращение на Родину.

С этим человеком нам тоже довелось встретиться несколько раз. «За время пребывания в НТС, — сказал В. Астемиров в одной из бесед, — мне волею обстоятельств довелось хорошо познать закулисную жизнь и практическую деятельность НТС. Руководители этой организации утверждают, что она является независимым политическим формированием, имеющим свою «оригинальную» программу. Все это ложь. За годы, проведенные в НТС, я смог воочию убедиться, что у Народно–трудового союза нет ни своих идей, ни свободы действий, ни тем более материальных средств для содержания аппарата и проведения дорогостоящих антисоветских акций. НТС целиком и полностью зависит от американской и других секретных служб НАТО, которые финансируют, направляют и контролируют всю его деятельность, подчас от начала до конца липовую. Везде и всюду энтээсовские главари распространяют версию о том, что организация существует за счет значительных доходов, которые поступают от издательства «Посев». Все это явное вранье. «Посев» никогда, с первого дня рождения по сей день, не приносил доходов. Более того, издательство всегда было убыточным. Только 20 процентов расходов «Посева» погашаются за счет реализации «продукции», а остальные 80 процентов поступают в долларах из специальных фондов ЦРУ. Об этом, кстати, открыто говорил на закрытых совещаниях энтээсовцев один из главарей союза, ныне покойный Гаранин.

…Миф о «революционности» НТС и его самостоятельности также довольно быстро развеялся в моих глазах, как только я приступил к практической работе. Мне довелось быть очевидцем полного морального разложения энтээсовских вождей…»

Работая в НТС, В. Астемиров имел возможность знакомиться с личной жизнью и поведением главарей этой организации. Вот почему его убеждение в том, что все они являются платными агентами империалистических разведок и готовы служить кому угодно и продать кого угодно, основывается не на эмоциях, а на конкретных фактах, которые, как утверждают англичане, весьма упрямая вещь. Мы попросили Виктора Астемирова поделиться с советскими читателями известными ему фактами о жизни и деятельности энтээсовских главарей.

«Начнем хотя бы с Поремского, — начал свой рассказ В. Астемиров. — Владимиру Дмитриевичу уже под семьдесят. Его родители оказались в Париже, как он сам утверждал, «при сомнительных обстоятельствах». По окончании учебного заведения он работал клерком в парижской уголовной полиции. Однако это не мешало ему находиться в самой тесной связи с бывшим руководителем французских фашистов де ля Рокком. Вот тогда–то Поремский и стал известен гестапо. Гитлеровцы оккупировали Францию. Поремский из Франции направляется в Берлин в распоряжение управления имперской безопасности, а последнее переадресовывает его в ведомство Геббельса. Длительное время Поремский — комендант в школах немецких пропагандистов Циттенгорста и Вустрау и «основной» преподаватель по так называемому «еврейскому вопросу». Здесь он разъяснял будущим «пропагандистам» фашистскую расовую теорию и доказывал необходимость полного уничтожения еврейской нации. Незадолго до капитуляции фашистской Германии Поремский бежал к англичанам. Вначале он был арестован и посажен в лагерь как военный преступник. Однако вскоре англичане освободили его, поручив сколотить ядро НТС. Поремский был. полностью в курсе всей шпионской и провокационной деятельности НТС против СССР и его представительств за границей. Был. Потому что сейчас его акции в Народно–трудовом союзе весьма упали. Кончился порох у старого энтээсовца. В семейной жизни, как и в вопросах морали, бывший «вождь» не отличался щепетильностью: кутил, блудил, сожительствовал даже с женой «идеолога» НТС Артемова…»

Позволь, читатель, представить теперь Романова (он же Островский) Евгения Романовича. Ему за шестьдесят. Ходит в ранге председателя исполнительного бюро НТС.

До нападения гитлеровцев на Советский Союз Романов проживал в городе Днепропетровске. За изнасилование мальчика должен был предстать перед советским судом. Но избежал наказания в связи с приходом в город немецко–фашистских оккупантов. Романов тотчас же предложил им свои услуги. Его назначили редактором фашистской газеты, которая начала выходить в Днепропетровске. Романов пришелся по душе гитлеровцам. Беспринципен и исполнителен. По заданию немецкой контрразведки он открыл книжный магазин, где гестаповцы встречались со своей агентурой. Романов доносил гитлеровцам на честных советских граждан и выдавал евреев, укрывавшихся от массовых расстрелов. В 1943 году немцы были выбиты из Днепропетровска. Романов попадает в Берлин, где получает место ответственного секретаря редакции газеты «Новое слово». Его сотрудничество с гестапо продолжается По доносам Романова несколько сотрудников газеты были арестованы за «пораженческие настроения».

В первые послевоенные годы Романов становится одним из организаторов так называемой «оперативной» деятельности НТС. Контакты с американцами поддерживал в основном Романов. Через него уже осуществлялось и финансирование НТС американской разведкой. Надо сказать, что тесное сотрудничество Романова с американской тайной службой началось давно. Кстати, именно американские разведчики неоднократно спасали своего подопечного от западногерманских властей, которые привлекали его к ответственности «за нарушение нравственности». Мы уже говорили, что Романов — гомосексуалист. Эта ненормальность в психике Романова особенно развилась, когда он оказался на Западе и почувствовал свою безнаказанность. Нахождение Романова на свободе, прямо скажем, опасно для окружающих. Если ко всему тому, что было сказано, добавить пристрастие Романова к посещению им ночных ресторанов, кабаре и других увеселительных заведений и игорных домов (он заядлый игрок в рулетку, причем игру ведет на крупные суммы, благо для этого располагает неограниченными средствами), то перед нами будет законченный портрет еще одного «вождя» НТС.

Следующий на очереди Околович Георгий Сергеевич. Это старый агент разведок Англии и панской Польши. В тридцатых годах засылался на советскую территорию со шпионскими заданиями. В годы второй мировой войны перешел на службу в гестапо. После нападения фашистов на Советский Союз был направлен гитлеровцами на оккупированную территорию. Являлся резидентом гестапо и руководителем группы провокаторов–подрывников в Смоленске, Витебске, Орше, Минске, Борисове, Бобруйске. Выступал под разными фамилиями. Чтобы прикрыть провокаторскую деятельность Околовича, гитлеровцы назначили его начальником одного из отделов городской управы Смоленска.

В 1943 году немцы расформировали контрразведывательный орган «Зондерштаб-Р», в котором Околович занимал пост резидента. Но он не остался без «работы». Гитлеровцы назначили его начальником политического отдела вновь созданного разведывательного и контрразведывательного органа «Ингвар», в задачу которого входила борьба против партизанского движения на территории Белоруссии и выявление евреев, которым удалось избегнуть физического уничтожения во время массовых расстрелов. Околович неоднократно принимал участие в карательных операциях против мирного населения. После окончания войны он, как и многие из тех которые работали на гитлеровцев, сменил хозяев. Околович становится агентом английской и американской разведок.

Рар Лев Александрович до войны проживал в Риге. Во время немецкой оккупации Латвии сотрудничал с гитлеровцами. В конце войны бежал в Германию и был направлен немецкими властями на работу в секретариат так называемого «власовского комитета». Об этом периоде своей жизни Рар рассказывать не любит. После капитуляции гитлеровской Германии оказался в городе Фюссене. Затем перебрался в Англию, где долгое время работал на радиостанции Би–би–си и возглавлял местный отдел НТО. Рар — кадровый агент английской разведки, чего в общем–то не особенно скрывает. Часто выступает в роли этакого «дипломата–профессионала», «специалиста» по созданию различных «антикоммунистических блоков», объединений, коалиций, организаций и проведению конгрессов, конференций и митингов. Вся эта мышиная возня и игра в «блоки», «конгрессы» и т. д. нужна главарям НТС для того, чтобы пустить пыль в глаза своим хозяевам — американцам и англичанам — и выколотить из них побольше денег. Рар имеет семью. Однако для «укрепления авторитета» в массах долгое время сожительствовал с активисткой НТС Ширинкиной, тем более, что у них совпадали и деловые интересы. Ширинкина, как утверждал Рар, также связана с английской разведкой. Через нее англичане получали агентурные сведения на Романова, Крушеля и других руководителей «закрытого сектора» НТС.

Сверстник Рара — энтээсовец Редлих Роман Николаевич, немец по происхождению, фашист по убеждению. Б прошлом кадровый разведчик гитлеровской тайной службы. В начале войны работал в так называемом «восточном министерстве» старшим преподавателем в школах германских агентов в Цитенхорсте и Вустрау. Впоследствии, как он сам хвастался, якобы являлся руководителем шпионско–диверсионной школы, которая готовила шпионов и диверсантов для засылки в тыл Советской Армии, а также для борьбы с партизанским движением. Неоднократно выезжал на оккупированную фашистскими войсками территорию различных стран Европы. Одно время служил в дивизии «СС» и принимал активное участие в истреблении мирных граждан. После войны оказался в Западной Германии и переметнулся к американцам. Впоследствии завербовался также в разведку Гелена. Среди верхушки НТС слывет опытным «оперативником». В системе «закрытого сектора», то есть внутренней энтээсовской контрразведки, занимал видное положение. Когда отсутствовал во Франкфурте–на–Майне Околович, он решал все вопросы контрразведывательного характера. В личном плане Редлих любит веселую жизнь. Систематические попойки и посещение ночных увеселительных заведений — привычное явление. Благо на эти вещи ему не приходится тратить свои собственные деньги, поскольку хватает американских, отпускаемых на «оперативную» работу.

Следующий энтээсовский тип предстает под двумя фамилиями: Артемов, или Зайцев. Настоящая фамилия его все же Зайцев. Александру Николаевичу под семьдесят. Если не врал, он родился в Рязанской области. До войны якобы учился в аспирантуре Московского института микробиологии. Летом 1941 года был призван в Советскую Армию и направлен на фронт. Там перебежал к немцам. Гитлеровцы направили его в так называемую школу «восточного министерства». Окончив ее, он стал работать преподавателем в другой школе, где обучались фашистские агенты–пропагандисты. Позже гестапо ввело его в состав так называемого «власовского комитета». Можно полагать, что и в НТС Артемов вступил в 1942 году не без ведома гестапо. Надо же было негласно присматривать за Околовичем, Поремским и другими энтээсовскими главарями, которые в свое время состояли на службе у английской, польской и других разведок, о чем гестапо знало из надежных источников. Не без основания ходили разговоры о том, что гестапо арестовало некоторых главарей в самом конце войны по доносу Артемова. После разгрома гитлеровской Германии Артемов вновь активизирует свою деятельность в НТС и, как ни странно, становится его «идеологом», ибо в теоретических и идеологических вопросах он полнейший профан. Его «теоретические» выкрутасы довели идеологию НТС до таких «вершин», что даже самые «посвященные» не могут разобраться, где начало и где конец, где вопрос и где ответ, где вход и где же, наконец, выход! На одном из закрытых собраний руководящих членов НТС его обвинили, и в первую очередь Поремский, в том, что он, Артемов, уж слишком любит глубокое и мягкое кресло и что в таком положении не все логические выводы делает головой. Он близко сошелся с Романовым. Поговаривали, что «дружба» их покоится на гомосексуальной основе. Так ли это, мы утверждать не беремся, однако факт «неразлучности», совместного проживания в одной квартире и ряд других деталей заставляет думать, что эти разговоры имеют под собой почву. Артемов не только составляет «идеологические брошюрки», но и активно участвует в комбинациях по надувательству американцев. Этим он способствует, как ни странно, получению от них добавочных денежных субсидий. Дело заключается в следующем. Каждое письмо, якобы получаемое из Советского Союза, НТС расценивает на «вес золота». Такими письмами они стараются убедить американцев о наличии «своих людей в тылу врага»…

Как может заметить читатель, в «моральном» облике главарей НТС, о некоторых из которых рассказал В. Астемиров, имеется весьма много сходных черт. Эта, так сказать, общность проявляется и в том, что все они работают на несколько разведок сразу, всем им свойственны карьеризм, обман, пьянство, разврат, попрание элементарных человеческих норм. Все они подхалимничают перед хозяевами из натовских разведок, стремятся на костях ближних своих построить собственное благополучие. Наконец, общее для них — отсутствие каких–либо идей, которыми они могли бы оправдать свое грязное существование и гнусную, беспринципную деятельность. Их пугает разрядка международной напряженности, они ищут любую лазейку для того, чтобы их, не дай бог, не перестали использовать в качестве «передовых» шавок в антисоветской кампании и особенно в той шумихе о «правах человека», которая всеми силами подогревается теперь на Западе.

Журнал «Посев» — «теоретическое» издание НТС — выступил не так давно с «программной» статьей, в которой подробно излагает «соображения» о том, как использовать Хельсинкские соглашения для борьбы с Советским Союзом. «Советский Союз придает Соглашению большое значение, — пишет журнал. — Этим–то и надо воспользоваться. Соглашение открывает возможность целого ряда больших и малых действий как государствам, так — и это чрезвычайно важно — негосударственным образованиям, группам и даже частным лицам». Далее журнал перечисляет целый ряд пунктов Заключительного акта, которые могут быть использованы для идеологических диверсий. Среди них: улучшение условий для обмена печатными изданиями, развитие контактов среди молодежи, посылка наблюдателей на военные маневры, многоразовые визы для иностранных корреспондентов и т. д. «Все эти пункты, — делает вывод «Посев», — открытая дверь для широкого идеологического наступления Запада на коммунистический блок».

Вот так представляют себе реализацию положений Заключительного акта антисоветчики, окопавшиеся в НТС. Не только представляют, но и осуществляют враждебные акции, которые находятся в вопиющем противоречии с принципами, провозглашенными в Хельсинки, и, как правило, подпадают под вполне определенные статьи нашего Уголовного кодекса…

У главного здания Ленинградского университета некий лохматый индивид начал разбрасывать листовки. Студенты — народ грамотный. Прочитав, что написана в листовках, они сразу же задержали лохматого человека, препроводили его в здание университета и вызвали милицию. Задержанный оказался бельгийским подданным со средним образованием Антуаном Пипе. Поскольку прокламации, составленные от имени «Фламандского комитета солидарности с Восточной Европой» и НТС, содержали злооные антисоветские измышления и призывы к свержению в Советском Союзе существующего государственного и общественного строя, Антуана Пипе привлекли к уголовной ответственности. Состоялся суд. Энтээсовский эмиссар получил по заслугам. В общем–то банальная история, похожая, как две капли воды, на некоторые авантюры неудачливых эмиссаров НТС, о которых уже писали наши газеты. Впрочем, у энтээсовских главарей на большее фантазии явно не хватает. Почерк один и тот же. Да и результаты те же… В данном случае хотелось бы поговорить о другом. О минимальной порядочности. Нет, не энтээсовских «вождей». С ними все ясно. А вот разных лохматых молодых людей и девиц, видимо, быстро, даже слишком быстро забывающих о том снисхождении, которое было проявлено к ним советскими властями…

За примерами далеко не ходить. В сентябре 1976 года за распространение антисоветских листовок был задержан французский гражданин Жан—Кристиан Тира, приехавший к нам в страну под видом туриста на деньги и по заданию НТС. В ходе следствия он полностью признал свою вину перед Советским Союзом, осудил свои заблуждения, написал покаянное письмо в Президиум Верховного Совета СССР и, наконец, выступил по телевидению перед миллионной аудиторией с интервью, где говорил о своих ошибках, о вине перед советским народом и желании крепить советско–французскую дружбу… Советские власти, учитывая раскаяние Ж. — К. Тира, сочли возможным его освободить. И что же? Не успел Ж. — К. Тира спуститься с трапа самолета, как французская печать заявила, что он, мол–де, опровергает все свои заявления, сделанные в Советском Союзе. А журнал «Посев» тут же опубликовал якобы заранее заготовленное перед поездкой в нашу страну письмо Ж. — К. Тира, где он писал: «Сейчас я еду в Советский Союз открыто распространять листовки…»

Впрочем, чего можно ожидать от энтээсовских «фюреров»? Измельчали «фюреры», измельчала и агентура, которую засылают в Советский Союз со «специальным» заданием. Те агенты, что приезжают «тайно» для распространения антисоветской литературы, Для поисков кандидатов на вербовку очень скоро оказываются изолированными, те же, которых за–еылают для «открытых акций», не успевают даже бросить листовки — их хватают за руку советские люди и сдают в ближайшее отделение милиции…

Что же, проходит время, меняется мир, у людей на многие вещи открываются глаза. Только у энтээсовских деятелей время остановилось. Впрочем, нет. Там, в этой махровой антисоветской организации, тоже изменилось поколение. На смену «антисоветскому романтизму» пришел подленький прагматизм. Лишь бы выжить, лишь бы не потерять иудины тридцать сребреников, которые пока переводят из–за океана. Пока…

«Русский я, люблю я ушедшую Русь, Мне дорог свет лампады перед киотом и мил запах ладана. Меня умиляют родные до боли картины Левитана. Я горд Куликовым полем и победой у Бородина. Я люблю все, что составляло жизнь моей страны, люблю ее как свою юность, всегда дорогую и волнующую. Но что мертво, должно быть похоронено и должно уступить дорогу новым всходам… Я не льщу себя надеждой, будто мои слова изменят психологию упершихся рогами в тупик людей. Не так просто излечиться от заскорузлости убеждений. Но неужели каждый, каждый смертный должен лично ожечь руку на огне, чтобы убедиться в его ожигающем свойстве?! Рано или поздно, но постепенно на этот путь встанет всякий в душе русский, кто не прет упрямо лбом в стену. Меня: кое–кто называет ренегатом… Но тогда объявите ренегатом Коперника и Галилея за то, что они посмели усомниться, будто земля покоится на трех китах… Так прости же меня, Советская власть! Долго я пакостил из–за угла. Но пойми, ей–богу, я делал это без злого умысла. Я безумно люблю Россию, и мне так тяжело быть отщепенцем. Пусти же меня к Родине, и я пойду за тобой и отдам все сохранившиеся во мне силы!»

Так писал в своих мемуарах, которые не успел закончить, Е. И. Дивнич. Он был «романтиком» и мог с полным правом сказать, что не в силе бог, а в правде… Представитель «молодого» поколения энтээсовцев В. Астемиров не был романтиком, но он остался русским человеком и нашел в себе силы, чтобы порвать е прошлым и заслужить звание советского человека. Это очень высокое звание. Его нельзя терять, ибо потом очень трудно бывает вернуть то, что потеряно.

Из–за угла

«Не в силе бог, а в правде!» Так говорил Александр Невский, отправляясь бить германских псов–рыцарей.

Спустя почти шесть веков это изречение присвоил себе в качестве эпиграфа махровый антисоветский журнал «Посев». Этот грязный листок издает НТС. Верх лицемерия: организация, известная тем, что в годы второй мировой войны тесно сотрудничала с гитлеровцами, организация, которая давно и неустанно ведет подрывную работу против нашей Родины и других социалистических стран, использовала для своего издания лозунг, с которым русские люди шли сражаться за свое Отечество.

Они отличаются друг от друга возрастом, цветом волос и глаз, отпечатками пальцев, разумеется, особенностями характеров и привычек. Их объединяет одно — ненависть к советскому народу, перед которым большинство виновно в тех или иных преступлениях. Кормит, поит, одевает и заставляет трудиться на ниве антикоммунизма и антисоветизма всю эту разношерстную братию Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов Америки. Мы не можем с точностью сказать, имеются или не имеются другие «альтруисты», которых интересуют дела и души сотрудников издательства, а также так называемого общественно–политического журнала «Посев» и «литературно–публицистического журнала» «Грани». В западной печати, правда, проскальзывали сообщения о том, что антисоветчиками занималось в свое время западногерманское ведомство с длинным названием в одно слово — «Бундеснахрихтендинст» и английское ведомство с таким же длинным названием, но в три слова — «Сикрет интеллидженс сервис», что звучит в переводе с немецкого и английского одинаково откровенно — разведка. Западногерманская и английская тайные службы, конечно, не так богаты, как их американский коллега по плащу и кинжалу, но антисоветчики из Франкфурта–на–Майне — существа без претензий, они и подешевле могут брать за свои услуги, исходя из принципа, открытого еще римским императором Веспасианом, который, совместив такие, казалось бы, далекие понятия, как клозеты й налога, смог с полным основанием сказать, что деньги есть деньги и они к тому же не пахнут… А «услуги» эти состоят не только в сочинении клеветнических статеек дл-я журналов, в издании брошюры «Вольное слово», где печатаются, согласно рекламе, «шедевры» на русском и немецком языках. Господ издателей, журналистов и прочих используют и на ролях платных агентов, провокаторов, вербовщиков и даже преподавателей в отнюдь не богоугодных заведениях, где некоторые из «русских специалистов» читают специальные курсы лекций для будущих профессиональных разведчиков.

И, наконец, последнее. И издательство «Посев», и упоминавшиеся нами журналы созданы на базе Народно–трудового союза, или НТС, как для краткости называют эту махровую антисоветскую организацию на Западе.

Не так уж много попадает в сети НТС «заблудших овец». Энтээсовские «старики» или спиваются, или уходят в мир иной. «Молодежь» — та больше тяготеет к преступному бизнесу или к более солидным и богатым «хозяевам» из натовских секретных служб. «Кадровый вопрос» был одним из основных на проходившем не так уж давно во Франкфурте–на–Майне расширенном совещании сотрудников, авторов и «друзей» издательства «Посев» и журналов «Посев» и «Грани». «Зал, где происходило совещание, — бодро сообщал журнал «Посев», — как всегда, был украшен русским трехцветным флагом и флагом ФРГ (без реверансов не обойдешься, не у себя дома…). За столом президиума находились: ответственный издатель «Посева» Горачек, докладчики — Авторханов, Редлих, Поремский и главный редактор журнала «Посев» Трушнович. В зале руководители НТС: Артемов, Романов и другие; редактор журнала «Грани» Тарасова… Среди гостей — отец Киселев, Галич… Открывая совещание, Горачек напомнил собравшимся, что «первое посевское совещание происходило в 1948 году в Линбурге–на–Лане и что в зале уже мало тех, кто участвовал в нем… Мы всегда ставили перед собой только главные задачи: нахождение путей борьбы за освобождение России и привлечение к этой борьбе свежих сил. Это нелегко…»

Чувствуете, на какой минор переходит «Посев».

«В заключение, — продолжает «Посев», — хотелось бы отметить тех, кто вложил много сил, времени и нервов в долгую и нелегкую подготовку совещания… Следует сказать прямо — при наших финансовых возможностях без этой помощи мы вряд ли решились вообще устраивать совещание».

Насчет «финансовых возможностей» — это уже намек ЦРУ и другим явным и тайным покровителям антисоветчиков на дополнительные ассигнования. Плохо идут дела у энтэзсовцев. Журналы не находят читателей, курьеры и агенты, засылаемые в Советский Союз, проваливаются, едва успев пересечь границу… А ведь доллары так же, как западногерманские марки, английские фунты, которые «не пахнут», за здорово живешь не платят. Нужна «работа». А работать становится все труднее.

Кто поверит, например, журналу «Посев», если на его страницах регулярно выступает уголовник Александр Удодов… Родился в 1946 году в Минске. Образование среднее. Работал санитаром городской станции «Скорой помощи». Слушал антисоветские радиопередачи. Решил начать печатать враждебные своему народу листовки. Поделился соображениями с одним из одноклассников—-Юрой Крикленко, а затем, испугавшись разоблачения, убил его. Потом суд, длительное пребывание в тюрьме. Выйдя на свободу, Удодов решил податься в Израиль. Никто его не задерживал, и в феврале 1975 года бывший уголовник направил свои стопы к «земле обетованной». Он добрался до Вены, но в Тель—Авив не попал и оказался в конце концов й Вечном городе. Нет, совсем не потому, что все дороги ведут в Рим…

В одном из писем своему бывшему приятелю Удодов сообщает: «Как там бедняга Олег? Не советую ему ехать в Израиль, там таких, как он, встречают, как это ни странно, очень плохо… Люди обычно едут из Израиля как туристы и остаются в Риме. Надеюсь дождаться здесь кого–нибудь из друзей, у которых хватит ума не ехать в Израиль».

Но в Вечном городе Удодову тоже не понравилось. Вот что писал он своей приятельнице, благодаря которой у нас оказалась фотокопия его послания: «Пособие мое 100 000 лир в месяц — это 100 рублей. 50 плачу за комнату (квартира на Западе стоит 150–200 рублей в месяц), 10 идет на почту, 10 идет на транспорт, на 30 я живу… А вообще на Западе хорошего мало. Основное население превращено в идиотов буржуазно–сионистской пропагандой. Людей, любящих и знающих свою родину (каждый — свою родину), почти не осталось… Кроме таких людей, как я, кому уже нечего терять, или просто спекулянтов — на Западе русскому делать нечего….Никакой свободы на Западе нет, просто конкурентов они убивают капиталом, газетной ложью, умолчанием, лишением работы и т. д. Вся говорильня о свободе — наглейшая ложь… Словом, знайте, что Запад — злейший враг России и русского народа. Правда, капиталисты, управляющие Западом, затыкают рот обывателю шматком сала, чтобы он не рыпался…»

Вы помните, Удодов, это свое послание, адресованное приятельнице и написанное на бумаге со штампом «Читта дель Витикано», то бишь «город Ватикан»? Мы воспроизвели на всякий случай одну страничку этого письма. Может быть, его перепечатает журнал «Посев», где вы так усердно пописываете статейки об «узниках Гулага», о всяких «преимуществах западного образа жизни» и так далее?

Вообще у «рыцарей пера», подвизающихся в «Посеве», «Гранях» и прочих антисоветских изданиях, весьма парадоксальные биографии… «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его…» Так называлась статья в «Посеве», подписанная А. Левитиным—Красновым. «Ваше Святейшество, — -пишет он, обращаясь к ныне покойному папе Павлу VI. — Я отнюдь не принадлежу к сторонникам капитализма, я сторонник обновления не только церкви, но и этого мира, холодного, эгоистичного и корыстного. Из мира должны уйти власть денег, социальная несправедливость, неравенство, бесправие. Ватикан подобострастно поддерживает многие шаги Советского правительства и в то же время с полным равнодушием относится к религиозной дискриминации в СССР…»

Видите, как здорово вещает новоявленный «мессия». А откуда он получает свои «тридцать сребреников» и с чьего голоса поет в «Посеве»? Зто ЦРУ хочет установить справедливость, равенство и права? Перед войной Анатолий Эммануилович Левитин окончил Ленинградский педагогический институт имени Герцена, а вместо преподавательской работы стал агитировать против Советской власти, особенно среди верующих. Началась война — Левитин с липовой справкой о плохом состоянии здоровья оказался в Средней Азии. Окончилась война — Левитин вновь в Москве: преподает русский язык в школах рабочей молодежи и одновременно распространяет антисоветскую литературу. За эту деятельность Левитин был осужден и после отбытия наказания выехал в 1974 году за границу, присовокупив к своей настоящей фамилии «литературный» псевдоним…

Да, неважно обстоят дела у НТС с литературными кадрами и с антисоветскими изданиями, которые залеживаются, не находя читателей, на прилавках газетных киосков и книжных магазинов. Еще хуже — в плане проведения специальных антисоветских акций, которые особенно интересуют ЦРУ и другие натовские секретные службы и особенно высоко оплачиваются. Правда, фантазия у энтээсовских диверсантов то ли от склероза «отцов» типа Поремского и Околовича, то ли от недомыслия «детей» не отличается, как говорится, ни широтой, ни глубиной…

Как и много лет назад, так и ныне антисоветчики из НТС пытаются завязывать знакомства с советскими людьми для их возможной вербовки или на почве радиолюбительства, или филателии, или интереса к литературе… Да только ничего не получается у господ из НТС.

Не будем голословными. Вот как разворачивались события в одной из «классических» операций НТС, которая доставила столь много хлопот и огорчений руководителям антисоветской организации. Владимир Петров, студент одного из высших учебных заведений Ташкента, увлекался радиотехникой. В какой–то из зарубежных передач некая «филантропическая» организация предлагала Есем желающим полный справочник позывных радиолюбителей планеты. Достаточно было направить запрос по определенному адресу. Владимир направил. Однако вместо справочника получил из Швеции письмо от неизвестного господина по фамилии Бьёри, который предлагал дружить и переписываться, поскольку он–де тоже является радиолюбителем.

Письма от незнакомца стали приходить довольно часто. И их содержание, выходившее далеко за рамки радиоинтересов, насторожило Владимира. Он решил проконсультироваться по поводу своей переписки с соответствующими органами, которые, конечно же, раскусили, кто скрывается за фамилией Бьёрн, и решили вывести назойливого шведского «радиолюбителя», а также его хозяев на чистую воду. Владимиру дали совет не только не прерывать переписки, но сделать ее еще более активной. Результат, естественно, не замедлил сказаться. В седьмом по счету послании, опущенном в Москве, Бьёрн, что называется, брал быка за рога. Он уже не скрывал, что действует от имени НТС, что видит во Владимире единомышленника «по борьбе против Советской власти». «Слушайте передачи НТС, — писал Бьёрн, — из них вы узнаете наиболее важные сообщения, изложение наших идей, инструкции одиночкам и группам наших единомышленников в России. Для того чтобы облегчить вам опознание своих радиопередач, мы вас будем называть «Партизан»…»

Так Владимир Петров, студент–дипломник из Ташкента, был зачислен в агенты НТС… В эфире зазвучали голоса: «Партизан», тебе послано письмо. Подтверди слышимость. Напиши, на каких волнах прием наиболее качественный», «Партизан», спасибо за информацию. Она для нас очень ценна. Эти сведения помогают работать НТС».

А «Партизан» вместе со своими друзьями трудился не покладая рук. Шутка ли сказать — нужно было угодить не кому–нибудь, а энтэзсовским «специалистам по России», в том числе господину Бьёрну, то бишь предателю и изменнику Родины Дзамболату Хацаеву, который наивно полагал в течение длительного времени, что ему удалось приобрести в Советском Союзе «ценного агента»…

Собственно, по таким же «классическим» канонам развивалась еще одна операция, которую проводила уже знакомая нам деятельница из НТС… Несколько студентов — любителей филателии из города Ивано—Франковска решили организовать интернациональный клуб. С этой целью инициатор идеи Роман Димитрюк обратился в филателистический клуб Парижа с просьбой об оказании помощи. Ответ пришел не из клуба, а от некой Тони Гофман из Гренобля: «Недавно была в Париже и познакомилась там с филателистами. Забрала у них ваше письмо и хотела бы наладить с вами переписку. Мне 28 лет, по национальности русская, хотя родилась и выросла за границей. По профессии медсестра…»

Дальше дела пошли обычной, проторенной дорогой. Несколько писем о жизни вообще, и здоровье в частности. Потом «откровенное» послание с предложением сотрудничества. Правда, переписка шла целых три года, ибо Тоня Гофман (она — уже знакомая нам Ариадна Ширинкина, сократившая на случай знакомства свой преклонный возраст почти наполовину) очень скрупулезно «изучала» Романа Димитрюка. И лишь тогда, когда решила, что он окончательно «созрел», не только сделала ему предложение работать на НТС, но и снабдила средствами тайнописи, инструкциями и прочими шпионскими атрибутами. А Роман действительно созрел и прозрел. По совету сведущих товарищей он взял в помощники своего однокурсника Владимира Буряка, и работа закипела.

В «революционный штаб» НТС полетели сообщения о проделанной «работе». Студенты старались вовсю, чтобы «секретная» информация по военным, политическим и экономическим вопросам выглядела бы таковой и не вызывала сомнений у Ширинкиной и Ко… А энтээсовская «контора» просто–таки захлебывалась от восторга в связи с «успехами» новых агентов НТС. В эфир по радио летели благодарности в адрес «Шахтера» — такую кличку дали Роману — и его приятеля Владимира Буряка. Кстати, известно ли «ревштабу» НТС, что мадам Ширинкину, прошедшую гестаповскую школу, так долго водили за нос два студента? Или она до сих пор старается убедить своих шефов в блистательных результатах своей работы с «филателистами»?

Да, не везет НТС. Провал за провалом…

Пошлют курьера в Советский Союз под видом туриста для выполнения особого задания, и он тут же разоблачается. Не повезло, например, Николасу Жданофф — сыну русских эмигрантов из Парижа, который осел ныне во Франкфурте–на–Майне и именно оттуда направился в Советский Союз для выполнения «особого задания». Не по–доброму расстались с нашей страной Николас Богатко, Андрэ Лагаррик, Даниэль Новеллаер, Франсуа Туссэн, Борис Пушкарев, Романо Скальфи, Гулельмо Джилио и немало других. Сколько надежд возлагалось на них, сколько денег было затрачено… Плохо, совсем плохо стали работать господа антисоветчики. И за что только деньги получают?

Откуда вы, доктор Мамантов?

Утверждает народная мудрость, что гостя встречают по одежке, а провожают по уму. И по впечатлению, конечно, которое он произвел, и по делам, которые оставил после себя.

Илья Александрович Мамантов побывал в нашей стране около двух десятков раз. Немало, как видите. И каждый раз этому респектабельному господину говорили: «Добро пожаловать!» А как же иначе? Ведь Илья Александрович был переводчиком с американской стороны во время исторической эпопеи «Союз — Аполлон». Кроме того, доктор Мамантов, посещая далекие и близкие достопримечательности нашей страны в качестве руководителя групп американских студентов, не уставал во весь голос восхищаться не только красотами непревзойденных пейзажей, но и героизмом советских людей, которые сумели за такой короткий срок ликвидировать столь тяжкие последствия минувшей войны. Только один раз запнулся Илья Александрович — когда кто–то из американских студентов, слушая сладкоречивую оду своего шефа, явно не к месту и совсем неделикатно спросил: «А скажите, мистер Мамантов, почему же вы убежали из Советского Союза, если эта страна так вам нравится?» На студента зашикали, а профессор просто недоуменно развел руками: понимай, мол, как знаешь…

Ну как было не сказать «Добро пожаловать!» Илье Александровичу, когда вполне солидная американская газета писала накануне одного из его приездов в Москву буквально следующее: «До недавнего времени доктор Илья Мамантов, профессор русского языка и литературы Южного методистского университета, не интересовался ракетами, астронавтами и космическими полетами. Но когда во вторник состоится космический полет по программе ЭПАС, преподаватель ЮМУ будет работать в тесном контакте с американскими специалистами в наземном центре управления полетом…» Что же, вполне солидное заявление американской газеты, вполне. достойная «визитная карточка» героя нашего повествования. Впрочем, и настоящая его визитная карточка, отпечатанная на картоне цвета слоновой кости, не вызывает вроде бы никаких сомнений: «Лайк Интернэшнл Тревел». Проф. Илья А. Мамантов. Консультант по СССР и Восточной Европе. 6606. Снайдер Плаца, Даллас, Техас…»

Чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть. Так гласит русская пословица. Действительно, трудно заглянуть в душу человека. И когда он в смокинге, и когда он без оного. Слов нет, Илья Александрович умеет носить смокинг, он занятный собеседник, вполне компанейский и очень услужливый человек. Но вот у нас перед глазами другая «визитная карточка». В отличие от заметки из американской газеты, озаглавленной довольно длинно и весьма обещающе: «Преподаватель Южного методистского университета будет переводить для астронавтов», сей документ назван очень коротко: «Заявление». Заявление в органы государственной безопасности от инженера Пятецкой.

Вот что написано в этом заявлении: «В октябре 1973 г., находясь в служебной командировке в г. Москве, я познакомилась с гражданином США Мамантовым Ильей Александровичем, проживавшим, как и я, в гостинице «Россия». Первое впечатление Мамантов производил приятное, так как являлся человеком начитанным, эрудированным, благожелательным. Кроме того, тот факт, что он приехал как переводчик группы американских космонавтов, поддерживал к нему интерес.

Однако в процессе дальнейшего общения с Мамантовым его поведение, высказывания и знакомства меня насторожили, и поэтому я считаю своим долгом сообщить об известных мне фактах.

В беседах Мамантов вначале осторожно, а затем нее более нагло старался обработать меня в антисоветском духе. Утверждал, что в СССР люди настроены против Советской власти, что советская печать искажает факты, что у нас отсутствует свобода мысли и слова. В особенно злобном тоне сетовал на то, что США вступили во вторую мировую войну слишком рано и не дали Сталину и Гитлеру уничтожить друг друга — это позволило бы установить «демократический» строй в России. Одобрял поведение ренегатов и предателей, таких, как Солженицын. В то же время пытался меня убедить, что у меня могут быть неприятности из–за знакомства с иностранцем, поэтому рекомендовал соблюдать осторожность. Заверял, что за ним постоянно следят советские «шпионы» только потому, что он гражданин Соединенных Штатов. Его постоянная настороженность также обращала на себя внимание. Мне удалось познакомиться с друзьями Мамантова, в том числе с Жорой Михайловым из Ленинграда.

В беседе Михайлова с Мамантовым я обратила внимание на то, что Мамантов интересовался какими–то данными о научных исследованиях — о вечной мерзлоте, катерах на подводных крыльях. Повышенный интерес проявил Мамантов также и к моей работе. Просил ознакомить его с документами для служебного пользования и передать ему их копии. Свою чрезмерную любознательность Мамантов старался объяснить общим интересом к жизни и деятельности советских людей, а свою осторожность — желанием не причинить мне неприятности. Однако его действия противоречили его словам. Так, отправляя письмо в Ленинград, Мамантов просил меня написать адрес на конверте; часто интересовался, слышен ли в его речи иностранный акцент и отличается ли он внешне от русского; на улице постоянно оглядывался; исподволь учил меня делать то же; проверял, как я ориентируюсь в городе и замечаю ли в толпе некоторых людей, которые якобы идут за нами.

Обдумывая все изложенные факты, я пришла к убеждению, что Мамантов И. А. не только является убежденным антисоветчиком, но его деятельность в Советском Союзе может нанести вред нашему государству, в связи с чем и обращаюсь с этим заявлением».

Даже такое заявление по установившейся у нас практике отнюдь не является еще основанием, чтобы ставить под сомнение порядочность человека. Но таких заявлений, связанных с пребыванием Ильи Маман–гова и его знакомствами в Советском Союзе, оказалось несколько. Нет, мы нисколько не хотим возводить напраслину на профессора русской словесности. .Когда он продал одному из советских граждан редкую шведскую фотокамеру «Хассельблат» за четыре тысячи рублей и купил «небольшую партию» банок с черной икрой, чтобы перепродать их на доллары в Соединенных Штатах, окружающие его люди удивились, но ничего не сказали… Ну, сделал бывший россиянин свой «маленький бизнес», и черт с ним, пусть считает, что повезло. Но вот когда Илья Александрович начал заводить странные знакомства и задавать странные вопросы — это, естественно, людей насторожило.

Профессор Мамантов стремился расширять свои знакомства за счет весьма любопытного на первый взгляд круга людей: или имеющих непосредственное отношение к закрытым учреждениям, или же ведущих паразитический, аморальный образ жизни. Казалось бы, как можно сопоставить две столь далеко стоящие друг от друга категории людей? Оказывается, можно. У знакомых из научно–технических кругов Илья Александрович старался выяснить сугубо специальные вопросы, а всякого рода шантрапа привлекала его полным отсутствием каких–либо моральных принципов, что, на его взгляд, облегчало использование этих людей в нужных Мамантову целях.

Вот живет, скажем, в Ленинграде некто Георгий Михайлов — большой любитель заморских вещичек, начиная с жевательной резинки и кончая поношенными костюмами с заграничной этикеткой. Познакомился Мамантов с Михайловым совершенно случайно, но вскоре их уже связывала крепкая дружба. В каждый свой приезд Илья Александрович привозил Георгию «подарки», а тот платил ему все более усиливающейся привязанностью. И когда привязанность эта превратилась в крепкую привязь, он начал требовать у своего «молодого друга» добывать ему сведения отнюдь не безобидные. В конце концов Михайлов попал в такую зависимость от «покровителя», что вынужден даже был «уступить» ему свою любовницу… Мы намеренно опускаем имя и фамилию этой женщины, У, нее дочь, и нам хотелось бы, чтобы она выросла хорошим человеком, с другими, нежели у матери, взглядами на жизнь. А свое жизненное кредо эта женщина, биолог по специальности, выражала коротко: «Люблю взрывную жизнь!» Ради «взрывов» она и разошлась с мужем. Ради «взрывов» сошлась с Михайловым и перекочевала затем в цепкие объятия к Мамантову, Впрочем, с Ильей Александровичем «взрывов» не было. Было спокойное вымогательство заграничных тряпок за «определенные» услуги и клятвы в вечной любви к старому ловеласу. Илья Александрович со своей стороны не ограничивался только лишь амурными делами. По его заданиям она несколько раз проверяла на специально разработанном Мамантовым маршруте, не следит ли кто за ним. Выясняла, где, по каким адресам проживают заинтересовавшие его люди, чем занимаются, что о них говорят соседи и так далее.

Любит Мамантов и просто поразвлекаться. Будучи в Москве, побывал Илья Александрович на квартире у Алисы Анатольевны Тилле, которую та снимала в одном доме неподалеку от Птичьего рынка. Общество там собиралось пестрое. Никем не признанные художники–недоучки, окололитературные мальчики, так называемые «диссиденты», в том числе сбежавший на Запад Амальрик, фарцовщики и фарцовщицы. Тому, что творили эти люди, могли бы позавидовать самые что ни на есть «передовые» кинобизнесмены от порнографии.

Как говорится, скажи мне, кто твои друзья… Среди них есть у Мамантова и некая Наталья Александровна Леттер, она же Кушнир, американская гражданка, дочь военного преступника А. Е. Головатого, бывшего агента гестапо, человека, руки которого по локоть В крови русских людей. Сам выслеживал, сам выдавал, сам пытал, сам вешал и расстреливал. Дети не отвечают за родителей. Это верно. Но Наталья унаследовала от отца ненависть ко всему советскому. Приезжая в составе американских делегаций в роли переводчицы, она не упускала случая, чтобы в разговоре с советскими людьми оплевать все, что делается в нашей стране, все., кроме… некоторых проблем. Вот тут она всегда поет хвалу нашим достижениям. И ищет, ищет с настойчивостью невероятной знакомств среди советских специалистов, имеющих хоть какое–нибудь отношение к космосу, атомному ядру, электронике и почему–то… к погоде. С ними она готова куда угодно и на что угодно, хоть в ресторан «Русская изба» код петушком, хоть к петушку с отдельной «избой».

Во время таможенного досмотра в Ленинграде, куда Наталья Леттер—Кушнир однажды прилетела с очередной делегацией, у нее в чемодане были найдены и конфискованы антисоветские брошюры. А ее американский «друг», некто Савицкий, упившись до изумления, как–то похвалялся: «Моя Натали все время таскает в Советский Союз антисоветскую литературу. И вообще она агент ЦРУ…»

Да, такие вот друзья у Ильи Александровича Мамантова, который, будучи в лирическом настроении, одним знакомым говорил, что его мать приходится какой–то родственницей «великому Рахманинову», а другим — что его отец по каким–то кровям «связан с братьями Третьяковыми…» Кто же все–таки такой И. А. Мамантов? Заглянем в архивы…

Итак, родился Илья Мамантов 17 февраля 1914 года в городе Тарту. Учился в шестиклассной русской школе в городе Карсава, потом окончил Лудзенскую гимназию, затем поступил в Латвийский университет… Однако завершил курс обучения лишь во время гитлеровской оккупации Латвии в 1942 году. Диплом № 54 магистра естественных наук был выдан 31 января 1943 года. Состоял членом националистической, профашистской корпорации «Рутения» и был тесно связан с членами махровой белогвардейской организации НТС Левицким, Дидковским и Раром, являвшимися гитлеровскими агентами. В 1945 году уехал в Берлин, где работал во враждебной Советскому Союзу организации — так называемом «Комитете освобождения народов России». Ну, а потом, после разгрома гитлеровской Германии, отправился в США.

Ну, а теперь, как говорится, подведем некоторые итоги. Совсем не простой, оказывается, человек Илья Александрович. На словах клянется в любви к «России–матушке», а на деле использует любую возможность, чтобы бросить очередную группу своих туристов на «самостоятельное» изучение достопримечательностей того или иного города с тем, чтобы самому приобрести новые «полезные знакомства».

На словах выступает этаким «поборником прав человека», особенно в последнее время в связи с развернутой в Америке и на Западе антисоветской шумихой, а на деле нарушает каждый раз эти права. Права честного человека, права и обязанности гостя нашей страны.

Американцы и в шутку, и всерьез утверждают, что говорить о ЦРУ в настоящее время, после всех скандальных дел с этой организацией, — все равно, что говорить о веревке в доме повешенного. Нет, мы не утверждаем, что доктор Мамантов платный агент ЦРУ, но то, что он с ним связан, не вызывает сомнения. Ведь очень странно он ведет себя в нашей стране. Может быть, это его давнее хобби, которое осталось у доктора с тех далеких времен, когда он, будучи молодым человеком, восседал в группе своих единомышленников из «Рутении» под знаменем с фашистской свастикой и мечтал о совсем другой карьере…

Путешественники с начинкой

Международное общение, контакты между странами и народами — процесс многообразный и масштабный. Он включает в себя различные стороны и области — экономику, технику, науку, культуру, туризм, информацию и многое другое. После общеевропейского совещания, безусловно, созданы более благоприятные условия международного общения, выработаны такие принципы отношений между государствами, которые явились победой разума, правильного понимания реальностей современного мира, где сосуществуют государства социалистические и капиталистические, большие и малые, насчитывающие столетия и далее тысячелетия существования и образовавшиеся недавно в результате крушения колониальной системы империализма и победоносной национально–освободительной борьбы народов.

Результаты общеевропейского совещания правильно считают обоснованными компромиссами. Они выразили общую политическую волю государств–участников совещания в том виде, в каком это возможно в данное время в условиях существования государств с различным общественным строем.

Ни совещание в Хельсинки, ни период, ему предшествующий, ни время, за ним последовавшее, ни Белградская встреча представителей государств — участников общеевропейского совещания, само собой разумеется, не устранили различий в идеологии и общественных системах, Напротив, участники и общеевропейского совещания, и Белградской встречи исходили из того, что эти различия существовали, существуют и будут существовать. Мудрость политических и государственных руководителей, собравшихся летом 1975 года в столице Финляндии, как раз в том и проявилась, что они это поняли и сделали соответствующие выводы.

Главный из них, и он со всей ясностью и четкостью выражен в Заключительном акте общеевропейского совещания, состоит в следующем: никто не должен пытаться диктовать другим народам, как они должны устраивать свои внутренние дела! Народ каждого государства, и только он, имеет суверенное право решать, как ему жить, устанавливать свои внутренние порядки!

Противниками разрядки не раз предпринимались несостоятельные попытки применять иной подход в отношениях между Западом и Востоком. Жизнь убедительно показала, что никому не дано лезть в чужой монастырь со своим уставом…

Это не могут не понимать и те, кому ах как хотелось бы рассеять «дух Хельсинки». Так, например, газета «Вашингтон пост», отвечая американским недоброжелателям хельсинкского Заключительного акта, утверждающим, что он «выгоден только Москве», писала: «Логично ли считать, что политические руководители Западной Европы… с готовностью и с охотой согласились бы подписать хельсинкский протокол, если бы считали его односторонним и выгодным только Москве? Стал бы Папа римский, от которого католики ожидают духовного руководства, умышленно предавать многих своих благочестивых последователей?»

Народам Европы ясно, что результатам, достигнутым в Хельсинки, суждена большая жизнь и никому не удастся поколебать, затушевать их. Работа по претворению в жизнь хельсинкских договоренностей сказывается ныне в десятках и сотнях практических дел, Советский Союз выполняет все положения Заключительного акта и ценит усилия тех, кто действует в этом же направлении.

Вместе с тем должны быть решительно отброшены попытки нарушать основополагающие нормы международного общения. В Заключительном акте общеевропейского совещания высшие представители 35 государств, скрепившие своими подписями этот документ, определили принципы, которыми эти государства обязались руководствоваться во взаимных отношениях, подчеркнули, что все эти принципы имеют первостепенную важность, заявили о своей решимости уважать и совместно применять провозглашенные принципы в отношении каждого из государств–участников, «независимо от их политических, экономических и социальных систем, а также от размера, географического положения и уровня экономического развития…»

В тексте принципа «Суверенное равенство, уважение прав, присущих суверенитету» говорится, что «государства–участники будут уважать суверенное равенство и своеобразие друг друга… Они будут также уважать право друг друга свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы, равно как и право устанавливать свои законы и административные правила».

Принцип VI озаглавлен «Невмешательство во внутренние дела». Начало его текста таково: «Государства–участники будут воздерживаться от любого вмешательства, прямого или косвенного, индивидуального и коллективного во внутренние или внешние дела, входящие во внутреннюю компетенцию другого государства–участника, независимо от их взаимоотношений». А теперь приведем заключительный абзац: «Соответственно они будут, в том числе, воздерживаться от оказания прямой или косвенной помощи террористической деятельности или подрывной или другой деятельности, направленной на насильственное свержение режима другого государства–участника».

Это, как и другие положения Заключительного акта, не оставляет места для различных толкований. Все записано точно, ясно, предельно конкретно.

Как же следует охарактеризовать поведение тех, кто пытается нарушать эти принципы в отношениях с Советским Союзом, действовать против интересов советского народа, социалистического строя, который ему дорог, как сама жизнь? И сами такие действия, и прямое или косвенное им пособничество являются грубым нарушением элементарных норм международного общения. Они противоречат духу и букве хельсинкского документа. Они мешают, направлены против развития взаимопонимания и доверия между народами, дружественных и добрососедских отношений государств.

Не раз писалось о том, как американские конгрессмены, да и другие официальные лица, вместо того, чтобы заботиться о выполнении хельсинкских договоренностей Соединенными Штатами, присваивают себе роль контролеров, призванных будто бы проверять, как осуществляют эти договоренности СССР и другие социалистические государства. Но на каком основании американские деятели или деятели других западных стран лезут в чужие дела? Уж извините, господа, это никому позволено не будет.

Чехословацкая газета «Руде право» метко заметила, что, например, американские «самозванные контролеры (из числа членов палаты представителей) поставили себя в курьезное положение». Как отреагировали бы США, если парламент какой–либо другой Страны создал комиссию, подобную комиссии конгресса Соединенных Штатов, и она захотела бы заниматься ревизией положения с гражданскими правами американцев или контролем за выполнением хельсинкского Заключительного акта властями США?