Сорвать банк в Аризоне

Я не припомню, чтобы когда-нибудь прежде я испытывал такую же панику. Но тропинка была совершенно безлюдной, орлы не обращали на меня никакого внимания, фантастический пейзаж по-прежнему расстилался вокруг, равномерная ходьба успокаивала — тропа больше не лезла в гору — и паника постепенно улеглась. Вслед за дорожкой я повернул резко налево, и вскоре увидел одно из чудес, особо отмеченных на плане заповедника — «Большой камень на весу», как я перевел его название. Скала, похожая на цилиндр, метра три в диаметре и метров десять в высоту, торчком стояла на своем основании, которое, однако, резко сужалось книзу до диаметра никак не больше полуметра и, в свою очередь, располагалось на верхушке невысокого круглого камня. Все сооружение напоминало ствол какого-то гигантского дерева, уже подрубленный со всех сторон почти полностью, но непонятно как еще удерживающийся в вертикальном положении. Впечатление, что скала вот-вот упадет, создавалось полное — но камень занимал эту позицию сотни лет, и явно не собирался сдаваться.

Большой камень на весу придал мне бодрости — если он устоял, подумал я, то мне сам Бог велел. Я присел возле него на обочине тропинки и стал ждать Джима. Я почему-то был уверен, что он придет за мной — хотя бы, чтобы раздавить меня окончательно.

В самом деле, через минут двадцать Джим появился на тропинке и подошел ко мне. Теперь он выглядел гораздо более спокойным, чем раньше, и даже слегка улыбался. Он присел со мной рядом, вытянул ноги, перегораживая тропу, и сказал:

— Пора заканчивать, не так ли? Ну как, ты все еще хочешь доложить обо мне в ФБР? Давай, действуй. Они таким козлам не верят, но, может, тебе повезет. А вообще-то, мой тебе совет — сматывайся поскорее и забудь про всю эту историю. И про «Твенти ферст бэнк», и про меня, и про Инес. Ничего этого не было, понимаешь?

— Постой, — сказал я, — а деньги? А полтора миллиона, которые ты украл? Ты что — поделился с ФБР? А лейтенант Санчес тоже в доле? Нет, я, может быть, и козел, но не такой болван, как ты думаешь. Я никуда не уеду. Я расскажу все, что знаю про тебя и твоих друзей, своему адвокату, а он это дело так не оставит. Пусть суд разбирается, кто виноват — я или ты. Я-то знаю, что я невиновен.

— Да ты не только козел, ты еще и зануда, — ответил Джим. — В чем, по-твоему, суд будет разбираться? Во взломе банковских компьютеров? В краже денег? — Я кивнул. — Но ничего этого не было, понял? Я уже второй раз тебе это говорю, а ты все никак не сообразишь.

— Как это не было, — сказал я, — что за чушь ты несешь? Полиция и ФБР из меня душу вытрясали, они снова землю роют прямо сейчас — и этого всего не было, что ли?

— Нет, это было, — согласился Джим. — А вот кражи денег из банка не было. Если ты и вправду не болван, подумай, откуда ты знаешь про эту кражу. От Чена и Фаррела, верно? А теперь прикинь, что бы с тобой было, если бы они на самом деле тебя подозревали. Во-первых, ты бы уже сидел в предварительном заключении, и даже если бы судья выпустил тебя под залог, они бы тебя сначала арестовали по всей форме. И обыск твоей квартиры проходил бы совсем не так, потому что для него тоже нужен ордер, подписанный судьей. Таков закон, понимаешь, козлик? Ну ты, ладно — ты русский, у вас там законов нет. Но куда тот самый твой адвокат смотрел — не понимаю.

Я припомнил, что Стьюарт действительно бубнил мне что-то про необычное поведение ФБР-овцев, когда мы ехали из Федерального дома на Десятую улицу. Неужели Джим на этот раз говорит правду?

— А что же было на самом деле? — жалобно спросил я. — Кто украл деньги?

— Ох, какой ты непонятливый, — вздохнул Джим. — Не стоило бы мне с тобой вообще разговаривать, но так и быть, объясню по буквам. Деньги как были в банке, так и остались. Ты их не крал, Инес их не крала, и я их не крал. Но твой компьютер в ту ночь действительно попытался взломать защиту компьютера в банке. Но не взломал, а только след оставил. Банк первым делом сообщил об этом ФБР, а Чен и Фаррел попросили банк связаться с лейтенантом Санчесом и упомянуть о полутора миллионах. Маленькая услуга, только и всего. А если через два дня выяснится, что банк ошибся, и на самом деле ничего не пропало, так что с банка взять? Попытка взлома ведь была, так что лучше преувеличить опасность, чем недоглядеть, правильно?

Голова у меня пошла кругом от таких открытий и мне показалось, что даже Большой камень на весу чуть-чуть покачнулся. Я снова спросил:

— Значит, все это было согласовано с ФБР? А как же Инес? — Я был настолько сбит с толка, что назвал Инку ее семейным именем. — Ведь она была на моем компьютере. Выходит, это она пыталась взломать банковскую защиту?

— Неужели ты думаешь, — сказал Джим, — что я позволил бы своей жене вступить в конфликт с законом? Инес ничего не сделала. Она думает, что эти мифические деньги украдены с ее помощью, но на самом деле она даже не пыталась ничего взломать. Она просто заставила твой компьютер выполнить несколько безобидных команд, вот и все. Кстати, на всякий случай они записались в памяти твоего компьютера, а теперь переписаны в моем компьютере. Она просто прогулялась ночью по улице и натерпелась страху, — голос Джима снова стал жестким, — и, даст Бог, навсегда это запомнит.

— А кто же тогда пытался взломать банковский компьютер? — уже совсем ничего не понимая, спросил я.

— Ты, Лио, — Джим в первый раз назвал меня по имени. — вернее, твой компьютер. Ты, конечно, программист дрянной, но даже ты, наверное, знаешь, что один компьютер может притвориться другим. — Еще бы мне не знать, подумал я, как раз этого я и хотел от Зиновия. — Чего ты, может быть, не знаешь, так это то, что при этом необязательно самому сидеть за компьютером. Достаточно написать такую программу, которая включится в определенное время, по таймеру, и сделает все, что нужно и когда нужно — хоть в два тридцать в ночь со вторника на среду. Теперь дошло?

Теперь-таки до меня, наконец, дошло, да так, что я вскочил на ноги. Итак, это Джим имитировал взлом банковского компьютера от моего имени с помощи программы, которая сама включилась в намеченное время. Время и обстоятельства Джим выбрал так, чтобы хорошенько припугнуть свою непутевую жену. Сделано это было с ведома ФБР, а лейтенант Санчес ни о чем не знал. Банк подыграл ФБР, хотя на самом деле полтора миллиона никто и пальцем не тронул. Последовательность событий стала мне понятна. Но, ради всего святого, почему эти события вообще происходили? Причем здесь я?!

Видимо, последний вопрос я задал вслух, потому что Джим тоже встал и, глядя на меня сверху вниз, сказал:

— По-хорошему, мне бы надо сейчас с тобой распрощаться и уйти, а ты тут мучайся и недоумевай, причем здесь ты, пока не сойдешь с ума. Я вижу, тебе уже недолго осталось. Но я не хочу брать греха на душу — ты-то не знаешь, что такое грех, — и еще не хочу, чтобы ты болтался по Тусону и расспрашивал кого не надо. Я хочу, чтобы духу твоего здесь не было, и как можно скорее. Поэтому я тебе расскажу — причем здесь ты.

И Джим начал рассказывать — ему явно хотелось показать, какой он умный и какой я дурак. Все началось около года тому назад, еще до моего приезда в Тусон, и не в Тусоне, а в штате Нью-Джерси. Владельцу компании, предоставлявшей доступ к Интернету и различные услуги на Интернете, позвонил некто, и на ломаном английском языке представился Александром Иванцовым. Он сказал, что звонит из русского города Днепропетровска и его хобби — хакерство, то есть взлом защиты компьютеров. Он сам, в основном, специализируется на кражах номеров кредитных карточек и другой информации о тех, кто пользуется Интернетом. По его словам, он перекачал с сайта нью-джерсийской компании уже около двадцати тысяч номеров и теперь предлагает сделку — компания платит ему отступные, а он за это обещает не проводить с этими номерами никаких махинаций. В противном случае он немедленно выкладывает в Интернете все номера карточек и фамилии их владельцев, объяснив, откуда он их похитил. Утрата клиентов обойдется компании куда дороже, чем скромная шестизначная сумма, которую он просит.

— Погоди, Джим, — автоматически перебил его я, — Днепропетровск — не русский город, это на Украине.

— Да? — удивился Джим. — Ну, это вам, русским, лучше знать. Но все разговоры велись по-русски, это я точно знаю. А если тебе неинтересно, я могу и помолчать…

— Нет-нет, — быстро сказал я, — давай дальше.

— А ты не перебивай, — огрызнулся Джим, — тоже мне — специалист.

Джим успокоился и продолжал говорить. Бизнесмен из Нью-Джерси предложил Иванцову представить ему доказательства его слов — они были представлены — и обещал подумать. Затем он связался с ФБР. ФБР попросило его продолжать переговоры и узнать об Иванцове как можно больше. Бизнесмен так и сделал, благо Иванцов звонил ему опять-таки через Интернет и притом бесплатно. Через несколько недель они стали почти друзьями, и Иванцов, в подтверждение своей высокой квалификации хакера, рассказал, как он обобрал еще несколько компаний в Сан-Диего в Калифорнии, причем не один, а со своим напарником Виталием Горошковым. Иванцов сказал, что оба они молоды — около двадцати, — и не стали бы заниматься хакерством, если бы не полное отсутствие перспектив в Днепропетровске, да и вообще в России. «На Украине» — чуть снова не поправил я Джима, но вовремя прикусил язык. Какая разница — в России перспектив тоже не было.

Здесь ФБР почувствовало свой шанс. До сих пор борьбу с русскими хакерами оно, большей частью, проигрывало. Правда, в 1995 году по наводке ФБР в Лондоне был арестован Виктор Ливанов из Санкт-Петербурга, который увел около десяти миллионов долларов из «Сити-Бэнк» летом 1994 года. Но, если бы Ливанов не поехал в Лондон, он бы вряд ли оказался на скамье подсудимых в США — в самом крайнем случае, Россия бы арестовала и судила его сама. Дело в том, что по закону ФБР не имеет права ничего делать на чужой территории — только на американской земле. Поэтому достать Иванцова и Горошкова в Днепропетровске ФБР не могло. Вот если бы они приехали в Америку…

Для того, чтобы заманить этих двоих малолетних преступников в Америку, ФБР разработало уникальную операцию. Бизнесмен в Нью-Джерси сказал днепропетровским хакерам, что он знает людей, кто мог бы заинтересоваться их талантами и предложить легальную работу в Штатах — консультантами по защите компьютеров. А ФБР тем временем стало искать в разных городах США на Западе — подальше от Нью-Джерси, — кто бы мог выступить в качестве подставных работодателей. В январе ФБР-овцы предложили Джиму поучаствовать в этой игре. Джим согласился.

— А почему именно тебе? — поинтересовался я.

— Потому, что я — хороший программист, — с оттенком гордости ответил Джим. — К тому же, я был в России, и жена у меня русская. — Тут он опять помрачнел. — А еще вот почему…

Джим закатал короткий рукав футболки и под ним обнаружилась татуировка — фамилия Робертсон и под ней какие-то цифры.

— Я воевал в морской пехоте в Заливе, — пояснил Джим. — Это мой личный номер и группа крови — если убьют или ранят, чтобы опознать.

Но где-то в начале марта Джим заметил, что между мной и Инкой что-то происходит. Сначала он собирался защитить свое семейное счастье домашними средствами, но затем решил поступить по-другому. Он посоветовал ФБР подключить к операции меня — дескать, русскому американцу ребята из Днепропетровска будут больше доверять. А для того, чтобы ФБР было уверено в моей лояльности, он предложил устроить небольшую провокацию — Джим имитирует компьютерную кражу, а ФБР прижимает меня и заставляет сотрудничать в обмен на обещание закрыть глаза на мое преступление. Чен и Фаррел согласились — они обсудили этот вопрос с юристами из ФБР, и те сказали, что эта затея вроде бы не нарушает американские законы, поскольку преступление, как таковое, не состоится.

Тогда Джим — уже ничего не говоря ФБР — ввел в дело Инку и, как и хотел с самого начала, хорошенько ее напугал и, тем самым, проучил. К тому же она теперь полностью зависела от Джима — впредь он всегда мог шантажировать ее участием в мнимой краже. Но из-за скандала в ФБР, из-за отпечатков пальцев Инки у меня дома, и, главное, из-за того, что мое алиби обеспечивалось женой Джима — а ведь в операции по поимке хакеров из Днепропетровска нам с ним предстояло тесно сотрудничать, — Чен и Фаррел дали отбой. Еще вчера они позвонили Джиму с сообщением о необычном поведении его жены — ведь агенты так и не знали об Инкином ночном походе на компьютер, — и с решением отказаться от всяких контактов со мной. Восстанавливать мое честное имя они, однако, не собирались. По уточненным данным, как они собираются сказать лейтенанту Санчесу, Сэму и, возможно, Стьюарту, я пытался — но не сумел — взломать компьютеры «Твенти ферст бэнк оф Аризона». А насчет полутора миллионов банк просто ошибся с перепугу, когда узнал о попытке взлома — у страха глаза велики, — а на самом деле деньги на месте. Разумеется, банк будет очень признателен и Сэму, и Санчесу, если они сохранят всю эту неприятную историю в секрете. А мое увольнение будет выглядеть совершенно естественно. И если я собираюсь помешать ему, спекулируя отпечатком, который я якобы разглядел на своем компьютере в то утро, то этот номер, по словам Джима, не пройдет — он вместе с ФБР примет все меры, чтобы мне никто не поверил.

— Вот, пожалуй, и все, — сказал Джим. — Я рассказал тебе больше, чем хотел, но это не беда — ты ведь немедленно покинешь Тусон, верно? В сущности, тебя уже нет. А если попробуешь задержаться — что ж, тогда я не буду замешивать в дело ФБР, справлюсь сам. Ты, когда ехал сюда в Чирикахуа, видел — пустыня большая и в ней запросто можно заплутать и погибнуть. А в горах тем более. Понимаешь? Вот и молодец. Прощай, Лио. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Джим повернулся и медленно пошел назад по тропинке. Но я не мог отпустить его просто так. Фраза о том, что меня уже нет, особенно меня возмутила. Я стал лихорадочно думать, как достойно ему ответить, и вдруг вспомнил о той идее, которая пришла мне в голову вчера поздно вечером, когда я прощался с Инкой. Рано ты меня хоронишь, морпех хреновый, злобно подумал я. Я тебе еще всю малину испорчу. Опасно, правда, этого медведя дразнить, ну да как-нибудь обойдется. По крайней мере, хоть свои деньги унесу.

— Погоди, Джим! — закричал я и встал на ноги. — Я еще одну вещь хотел спросить!

Джим остановился у поворота тропы и, вполоборота, недовольно спросил:

— Ну, что тебе еще?

— Я хотел спросить, — замирая от собственной наглости сказал я, — как у тебя идет лечение от бесплодия? Таблетки помогают? Или тебе специальные тренировки прописаны?

Джим моментально оказался рядом. Две ящерки, которые мирно отдыхали на солнце у подножия Большого камня на весу, бросились наутек, подавая мне пример, но я устоял и даже принял оборонительную позу.

— Ты что это, сукин сын, и вправду смерти захотел? — прошипел Джим. — Если ты хоть близко к Инес подойдешь, я тебе ноги выдерну. И еще что-нибудь заодно. — Все-таки Джим воздержался от немедленного применения силы.

— Дурак ты, Джим, — продолжал я хамить, превозмогая страх. — Ты думаешь, я уеду, и у тебя с женой все будет о'кей. Нет, дорогой, ты крупно ошибаешься. Дело ведь не во мне, а в ней. Это она не может спокойно мимо мужика пройти. Меня не будет — другой найдется, не сомневайся. Ты ее не удержишь.

— Заткнись, скотина, — ощерился Джим. — Никуда она теперь не денется, на шаг от мужа не отойдет. На всю жизнь урок получила.

— Наивный ты, Джим, — ухмыльнулся я как можно более развязно. — Чем же ты ее держать собираешься — сказочкой о том, как она ночью компьютеры взламывала и деньги у банков воровала?

— Хотя бы и так, — раздраженно сказал Джим. — Это сработает, не беспокойся. В наш отдел ходила? Ходила. На компьютере клавиши нажимала? Нажимала. Ее отпечатки на твоем компьютере есть? Есть, ты сам говорил — и полиция их тоже зафиксировала. И, к тому же, — тут Джим замешкался, как будто наскочил на препятствие, но все же преодолел его, — она той ночью была с тобой. Это тоже не в ее пользу.

— Вот именно, — сказал я, — она была со мной. И я ничего такого не заметил. Никуда она не ходила, ни на какие клавиши не нажимала. Я это хорошо помню и в любом суде так и скажу. Не спал, скажу, я той ночью, ни одной минутки. И она скажет, что не спала. Ты пойми, Джим, алиби — штука двойная. Ее слова — это мое алиби, но и мои слова — ее алиби. А что ты там на нее вешаешь, это все одно твое воображение. Не спорю, Инес этого сейчас не понимает, и ей это, может, и в голову никогда не придет. Но ведь она может все понять, особенно если я позвоню и намекну. Вот ты же, я вижу, мой намек понял?

По-моему, это был самый опасный момент за весь день. Джим прямо-таки позеленел и мои шансы загреметь вниз по камням резко повысились. Если бы Джим столкнул меня туда, я бы, скорей всего, просто скатился по склону и уцелел, но покалечился бы сильно. Но Джим все-таки взял себя в руки. Он сказал:

— Допустим, я тебя понял. Ты мне хочешь что-нибудь предложить?

— Да, — с облегчением сказал я, — хочу. Давай заключим контракт как деловые люди. Я обязуюсь ни словом не обмолвиться ни твоей жене, ни кому-нибудь другому о том, что я тебе только что изложил. Я спал как сурок и не могу знать, где была твоя жена. Я обязуюсь покинуть Тусон — самое большее, через неделю. Я обязуюсь навсегда уйти из твоей жизни и из жизни твоей жены. Тебя это устраивает?

— Устраивает, — ответил Джим. — Но ты не сказал мне, чем я буду за это платить.

— Ничем, — сказал я. — Во всяком случае, ничем таким, что имело бы для тебя хоть какую-то ценность. Я хочу получить одну-единственную вещь — ключ, который ты давал своей жене в ту ночь. Он ведь больше тебе не нужен?

Наступило молчание — Джим задумался. Не знаю, что я говорил бы дальше, если бы Джим сказал «нет» — все мои аргументы уже были исчерпаны. Но, после некоторого перерыва, Джим сказал:

— Хорошо. Но мне нужны гарантии. Прямо сейчас ты напишешь, что в ту ночь ты спал как младенец и ничего не видел и не слышал. В конце концов, — усмехнулся он, — так ведь и было. А если дело дойдет до суда — такого свидетельства мне хватит.

Все из той же сумочки на поясе Джим достал записную книжку, раскрыл ее и протянул мне вместе с шариковой ручкой.

— Пиши здесь, — показал он на чистый лист.

Я взял книжку, встал на колени у подходящего камня и, положив книжку на камень, написал под диктовку Джима:

«Всем, кого это может касаться. Я, Лио Голубев, настоящим подтверждаю, что всю ночь с одиннадцатого на двенадцатое апреля двухтысячного года я проспал в своей постели по адресу: город Тусон, Десятая улица, дом 587, квартира 9, ни разу не просыпаясь.»

— Что-нибудь еще? — спросил я Джима, который, стоя надо мной, наблюдал, как я пишу. Текст показался мне странным и каким-то несерьезным, но это было уже дело Джима — американцы придают написанным словам куда большее значение, чем мы.

— Нет, — ответил он. — Распишись и поставь дату.

— Давай ключ, — сказал я и встал с колен.

Джим вынул из сумочки плоский ключ, на вид очень похожий на тот, который отобрал у меня лейтенант Санчес, и показал его мне. Как и говорила Инка, на ключе висел большой ярко-красный кожаный брелок с нарисованным на нем голубым Микки-Маусом. Я кивнул, расписался, поставил дату и собрался отдавать записную книжку Джиму. Я держал ее в правой руке, а левой рукой потянулся за ключом. И вдруг Джим выхватил книжку из моих рук, а свободной рукой, почти без замаха, выбросил ключ в овраг под нами. Желтый кусочек металла блеснул на солнце и исчез — даже звука падения до нас не донеслось.

— Ты был прав, Лио, — сказал Джим. — Этот ключ мне действительно больше не нужен.

Он расхохотался и, продолжая смеяться, повернулся и ушел — уже через пару минут он скрылся за поворотом. Я матерно выругался во весь голос и стал прикидывать, как бы мне спуститься на дно каньона.

Глава 11. Это судьба

Раньше я относился к Джиму скорее с симпатией, как всякий удачливый искатель благосклонности жены смотрит на пострадавшего мужа — никто из нас не может ручаться, что сам когда-нибудь не окажется в такой же ситуации. Даже когда Инка рассказывала мне о том, как Джим заставил ее, дрожа от страха, искупать свою вину перед ним, я, если и не одобрял Джима, то мог понять его. Конечно, я не стал бы натравливать на человека ФБР, чтобы разрешить собственные семейные проблемы — но и это я мог бы ему простить. Но когда Джим по-мальчишески устроил мне мелкую гадость — выбросил в овраг ключ, который я буквально выдавил из него, — от моей симпатии не осталось ни следа. Джим поступил со мной по-свински — настоящий рогоносец.

Самое скверное было то, что я никак не мог обойтись без этого проклятого ключа. Никогда в жизни Сэм С. Льюис не поверил бы моему — совершенно правдивому — рассказу о том, как Джим и ФБР устраивали мне ловушку. А если бы и поверил, то зачем ему лишние проблемы с ФБР, если все уже успокоилось и ограбление банка обернулось ложной тревогой. Нет, на сочувствие и помощь Сэма рассчитывать не приходилось. Как ни печально, все, что мне оставалось — это найти ключ и использовать его по назначению — добраться до компьютера на моем бывшем рабочем месте.

Искать маленький ключ среди россыпи камней — это, конечно, гиблое дело, и при других обстоятельствах я бы и не стал пытаться. Это в точности как та самая соломинка, за которую хватается утопающий. Но ничего, кроме этой соломинки, у меня в запасе не было, и я обреченно повернулся лицом к склону каньона.

Склон казался не таким уж крутым, но спуститься по нему на восемь метров на своих двоих нечего было и думать. Ползти вниз на четырех, цепляясь за немногие укоренившиеся среди камней кактусы и нащупывая ногами расщелины, я тоже побоялся. Оставалось идти по тропинке вперед и искать более или менее пологий спуск вниз. Такой нашелся минут через десять и, хоть и не на четырех точках, а, скорее, на пяти, но я все же скатился на дно каньона довольно благополучно — вот когда я порадовался, что надел джинсы, а не шорты.

По дну когда-то, видимо, протекал ручеек, и вдоль его высохшего русла тянулась полоска каких-то низких кустарников, перемежаемых все теми же кактусами. Они росли не очень густо, и я подумал, что отыскать среди них упавший ключ, пожалуй, можно. Я стал медленно возвращаться к тому месту, где стояли мы с Джимом — ориентиром мне служил Большой камень на весу. Внизу было еще жарче, чем на тропинке. Поскольку я все время смотрел под ноги, я не наступил ни на одну ящерицу, которых тут было множество — от совсем маленьких, до больших, размером в мою ступню. Но высматривал я не их — я опасался, как бы не наступить ненароком на змею. Змей в Аризоне тоже немало, в том числе и смертельно опасных гремучих змей, а здесь, в заповеднике, их должно было быть особенно много.

Однако, слава Богу, я не встретил ни одной змеи, пока брел к своему ориентиру. Завидев короткую тень от Большого камня, я остановился. Джим не размахивался, так что очень далеко ключ улететь не мог. Я начал поиски от русла, тщательно осмотрев землю в просветах между кустарниками и кактусами, которые отгибал ногами в кроссовках — совать руки между кустарниками я не рисковал, потому что боялся змей. Через полчаса, разворотив всю растительность вдоль русла метров на десять вперед и назад, я выпрямился — у ручья ключа не нашлось. Не видно его было и на подходах к склону, где растений было поменьше. Осмотрев эти полоски земли и камней я понял, что придется лезть наверх, прямо по тени Большого камня, прочесывая по дороге все, до чего удастся дотянуться.

Опыта лазания по скалам у меня не было никакого. Все же, в детстве я немало полазил по деревьям и по развалинам — кое-где они еще оставались в Минске, а особенно в окружающих маленьких городках, со времен войны. Какое-то бессознательное ощущение того, как управлять своим телом и балансировать на одной ноге, поставленной на камень или вставленной между камней, у меня осталось, и благодаря ему я медленно пополз вверх. На высоте метров трех мне встретился мясистый кактус, обойти который было невозможно, а хвататься за него голыми руками не хотелось — уж очень он выглядел колючим. Я остановился перед этим препятствием, изучил подходы к нему и, в конце концов, нашел выход — пропустил его у себя между ног. Мой расчет оказался верен — джинсовая ткань сдержала колючки, хотя, конечно, рисковал я немалым, можно сказать — самым дорогим.

Почти сидя верхом на этом кактусе, я огляделся и — хотите верьте, хотите нет — увидел злополучный ключ! Он висел, словно специально надетый, на кактусе побольше с еще большими колючками в паре метров выше меня. Он не брякнулся на камни — вот почему я не услышал, как он упал. Если бы не красный брелок с голубым Микки-Маусом, я бы в жизни его не заметил. А так он торчал на тусклой зелени кактуса прямо как цветок — вместо настоящих цветов, которые еще не расцвели. К сожалению, между моим кактусом и кактусом с ключом лежала гладкая, без единой расщелины скала, и долезть до него можно было только сделав большой крюк в сторону, да и то еще неясно, вышло ли бы это. Поэтому я поступил по другому. Я набрал горсть камней, скопившихся у подножия моего кактуса и запустил их, как картечь, в надежде сбить ключ. Мне это удалось с третьей попытки, когда запас камней уже кончался. Правда, подхватить падающий ключ не получилось, но зато я проследил глазами за его траекторией и теперь знал, где искать его внизу.

Процесс спуска состоял, в основном, в том, чтобы слезть с кактуса, не разорвав при этом джинсы — потому что одними джинсами дело бы не обошлось. Как только я расстался с кактусом, я просто прижался, насколько мог, к склону и заскользил вниз. Я получил несколько ссадин на локтях и ладонях, но это были пустяки. Оказавшись на дне, я выпрямился — ноги все-таки дрожали — и пошел к тому месту, где упал ключ. На этот раз я нашел его без труда и засунул в задний карман.

Еще через полчаса я уже стоял на площадке перед кассой. Джима с его джипом давно и след простыл и вообще, кроме моего «Камаро», перед кассой стоял только еще один драндулет, почти такой же ободранный — наверное, он принадлежал широкоскулой кассирше. Я сел в свою машину и, громыхая на крутых поворотах, доехал до выхода из заповедника. Здесь я запарковал «Камаро» на обочине и направился в маленький домик на возвышении.

Я не ошибся — в домике находился туалет. Я смыл с лица грязь и пот моей прогулки, промыл ссадины и вообще привел себя в порядок. Как я ни привык к американскому комфорту, этот туалет в заповеднике Чирикахуа все-таки меня поразил. Ничего особенного в нем не было, все как в стандартном туалете где-нибудь в Макдональдсе — чистый унитаз и раковина, чистые белые бумажные салфетки, большое зеркало на стене и даже кондиционер. Поражало другое — американский стандарт оставался таким же и здесь, на самых что ни на есть задворках Соединенных Штатов, в заповеднике на границе штатов Аризона и Нью-Мексико, где и людей-то не было ближе, чем за сорок миль в Вилкоксе. Я с тоской вспомнил общественные туалеты на главном проспекте моего родного Минска — несмотря на то, что в начале девяностых они перешли в частное владение, начали взимать плату и, тем самым, вроде бы стали уголками капитализма, они остались такими же грязными, как и во времена развитого социализма.

Назад в Вилкокс я приехал уже часам в двум, и, первым делом, отправился в Макдональдс перекусить. В Вилкоксе один Макдональдс, расположенный неподалеку у выезда на хайвей, и ехать к нему надо через центр города. По дороге я видел плакаты, зазывающие на ежегодный аукцион скота, но не разобрал, когда же он состоится. Зато я узнал, что в начале века, когда Аризона была еще территорией, а не штатом, Вилкокс считался «Столицей скота», самым крупным скотопродажным центром в стране. Между прочим, что-то «самое» всегда находится в любом американским городке — может быть, поэтому американцы редко чувствуют себя провинциалами.

Дорога в Тусон была почти точным повторением утреннего путешествия из Тусона в Вилкокс — даже солнце так же светило в глаза, только не с востока, а с запада. Орлы, правда, уже не парили над горами, а жара была явно сильнее, чем утром. Я добрался до Тусона только с заходом солнца, потому что в пути останавливался в Бенсоне и провел лишних полчаса в блаженном холоде кондиционированного магазинчика на автозаправке, прихлебывая кока-колу со льдом — еще через час вся эта кока-кола проступила пóтом на моей спине.

Хоть и уже стемнело, мой молодой друг Билл все еще плескался в бассейне при свете двух фонарей, установленных во дворе у входа. Я крикнул ему, чтобы он подождал меня и вскоре присоединился к нему. Мы немного поплавали вместе, а потом вылезли, уселись на железную скамейку рядом с бассейном и Билл спросил, как мои дела.

— Я все жду, когда тебя посадят, — сказал он, — а ты все еще на свободе. Интересно, как это тебе удается?

— Не надейся, — ответил я, — для русской мафии у твоего лейтенанта Санчеса руки коротки. А если серьезно, мои дела гораздо лучше, чем были два дня назад. Понимаешь, выяснилось, что никто никакие полтора миллиона не украл. Это была просто ошибка компьютеров.

— Вот видишь, — удовлетворенно сказал Билл, — я ведь сразу увидел, что полтора миллиона — это не для тебя. Все-таки у меня есть задатки хорошего полицейского — как ты думаешь?

— По-моему, ты просто прирожденный полицейский, — отозвался я, посмеиваясь про себя. Знал бы этот начинающий детектив про наши с Зиновием дела! — А, вообще-то, ты давно в полиции?

— С детства, — неожиданно ответил Билл.

— То есть, как это? — удивился я. — Ты что, состоял в каких-нибудь юных друзьях полиции? Я никогда о таких не слышал, но, может, это только у вас в Тусоне?

— Нет, — сказал он, — просто я родился в семье полицейского. И мой отец служил как раз в университетской полиции. Хочешь, я покажу тебе альбом о моем отце?

— Давай, — согласился я, не совсем понимая, что же Билл имеет в виду.

Билл сбегал в свою квартиру и вернулся с большим кожаным альбомом в руках. Он снова уселся рядом со мной и раскрыл альбом. Первая страница альбома была затянута прозрачной пластиковой пленкой, под которой виднелась большая цветная фотография человека в полной полицейской форме, в фуражке и при оружии. Человек обладал несомненным сходством с Биллом, и на вид я бы дал ему лет сорок. Только я хотел спросить Билла, где его отец сейчас, как он перевернул страницу и я увидел еще одну фотографию. На ней лейтенант Санчес, в полной парадной форме, но моложе, чем сейчас, протягивал свернутый в треугольник звездно-полосатый флаг молодой заплаканной женщине, сидящей на стуле позади темно-коричневого лакированного гроба, занимавшего весь передний план фотографии. Рядом с женщиной сидели двое ребятишек — мальчик лет двенадцати и совсем маленькая девочка.

— Господи, Билл, что случилось с твоим отцом? — спросил я.

— Погиб при исполнении служебных обязанностей в январе тысяча девятьсот девяносто третьего года, — четко ответил Билл, и добавил — Вот уже семь лет прошло.

— А это ты? — показал я на мальчика на фотографии.

— Да, — сказал Билл, — а это мои мать и сестра. Они тоже живут в Тусоне, но я стал жить отдельно, когда после школы пошел работать в полицию.

— А как погиб твой отец? — осторожно спросил я.

— Тут все изложено, — Билл снова перевернул страницу. — Видишь, все газеты об этом писали, — добавил он с гордостью.

В самом деле, остальные страницы альбома были заполнены газетными вырезками. Отец Билла погиб прямо на территории университета из-за глупой случайности. Поздно вечером они вдвоем с напарником объезжали университет по обычному патрульному маршруту. Вдруг в машине раздался телефонный звонок — полицию вызывали к близлежащему общежитию. В общежитии происходила вечеринка по случаю начала семестра, и двое студентов, слегка выпив, крупно повздорили. Один из них, алабамец, будучи новичком в Аризоне, не удержался и назвал другого, черного парня, ниггером. Тот повернулся, пошел в свою комнату и вышел оттуда с пистолетом. Обидчик бросился бежать, а обиженный, размахивая пистолетом, помчался за ним. К этому времени отец Билла с напарником уже знали, что случилось и ринулись на перехват. В большой сквозной двор одного из университетских корпусов все четверо вбежали одновременно — алабамец и его преследователь с одной стороны, и отец Билла со своим напарником с другой. Увидев друг друга, все остановились и черный парень выстрелил в алабамца, но не попал — пуля ушла в сторону, никого не задев. В ответ напарник отца Билла тоже выстрелил и эта пуля нашла цель, но, к сожалению, не ту, для которой предназначалась. Отец Билла стоял впереди, уже почти на середине двора и перекрывал линию выстрела. Пуля угодила ему под левую подмышку, в место, не прикрытое бронежилетом и ударила прямо в сердце. Отец Билла умер на месте.

— И что было потом? — спросил я, несколько ошеломленный этой страшной и вместе с тем несуразной историей.

— Ничего, — ответил Билл. — Отца похоронили, и мы стали получать за него пенсию. Мама так и не вышла снова замуж. Лейтенант Санчес — он уже тогда был начальником — и другие из полиции часто у нас бывали, и, когда я окончил школу, я уже знал, что пойду в полицию.

— А его напарник? — снова спросил я. — Что с ним случилось?

— Тоже ничего, — сказал Билл. — Служебное расследование его полностью оправдало. Но все-таки он не остался у нас — уволился и уехал из Тусона. Черного парня судили за создание опасной обстановки, и он отсидел несколько месяцев — ведь он сам никого не убил и не ранил. А алабамца даже не привлекали к суду, он всюду проходил только как свидетель.

— Да, — сказал я, — прямо и не знаю, что тебе сказать. Спасибо, что поделился со мной. Теперь я понимаю, почему ты стал полицейским.