Мир в красном. Книга третья

Вот почему Роанокский серийный убийца был на свободе почти три года. Никто не заботится о том, чтобы расследовать убийство проститутки или хотя бы сообщить о ее исчезновении.

Кто знает, сколько жертв было на самом деле?

Кантри музыка гремит из старого музыкального автомата, когда с девушки снимают ее топик. Ее выцветший розовый лифчик, грубо сорванный с тела, разорван и свисает с одного плеча. Ее груди подпрыгивают, поощряя парня. Стоящий рядом со мной дальнобойщик в клетчатой рубашке гудит.

- Давай же, Расти! Она умоляет о твоем члене.

Тошнота сковывает мой желудок, когда он толкает меня перед собой, зажимая между столом и своей эрекцией. Его кислое от пива дыхание опаляет мою щеку, когда он наклоняется к моему уху.

- Как насчет бесплатного угощения, сладенькая? На посошок.

В моей машине есть значок. Там также лежит и пистолет. У меня есть полномочия остановить все происходящее. Один пинок по его яйцам, и я смогу одолеть его. По крайней мере, на секунду получить преимущество. Затем выбежать из бара. Схватить свой жетон и пистолет. Сделать звонок, чтобы этих насильников арестовали.

Местный шериф может не зафиксировать изнасилование проститутки как серьезное преступление, совершенное на сексуальной почве, но нападение на агента? Это так просто не спустят с рук.

Мое тело приготовилось превратить все эти мысли в реальность: руки вцепились в край стола, мышцы напряглись, конечности готовы действовать, пока я не встречаюсь с его глазами.

Черные бездны оценивают меня, ожидая увидеть мою реакцию.

Я ненавижу себя, потому что от криков девушки, пытающейся сражаться с нападающим, я разрываюсь на части. Спасти одну проститутку от изнасилования, позволяя серийному убийце так и остаться на свободе. Или стать свидетелем несправедливости и получить шанс прижать Лайла Коннелли.

Мгновение я обдумываю варианты, а дальнобойщик позади меня задирает платье вверх по бедрам. Он прижимает ладонь к моей спине, заставляя упереться животом в царапающее зеленое сукно. Паника парализует мое тело, и мужчине этого достаточно, он успевает раздвинуть мои ноги и встать между ними, отбирая у меня возможность сопротивляться.

Когда его пальцы забираются под мое белье, скользя по расщелине между ягодиц от попки к лону, сильная дрожь сотрясает мое тело. Я смотрю на девушку на другом конце стола. Она сдалась. Слезы текут из уголков ее глаз, капая на всклокоченные волосы, в то время как нападающий заламывает ей руки и толкается в нее.

Меня охватывает злость, заставляя закипеть мою кровь. Я в последний раз смотрю на Коннелли. Его глаза широко распахиваются, когда он понимает мои намерения. Мои глаза говорят ему все, что он должен знать. Я доберусь до тебя. Это еще не конец. Затем я дотягиваюсь до кия, лежащего в центре стола, царапая пальцами фетр.

Как только мои пальцы обхватывают его, я со всех силы дергаю его на себя, вырывая руку из хватки дальнобойщика.

Коннелли сверлит меня взглядом, пьяная ухмылка изгибает его губы — реакция на мои действия.

Затем кий касается моего насильника. Громкий хруст, и я полностью высвобождаюсь. Освободившись, я слышу, как дальнобойщик вскрикивает:

- Блять!

Я переворачиваюсь и приподнимаю ноги, затем обеими ступнями пинаю его в грудь, толкая назад, пока он держится руками за лицо. Он пятится к столу, и Коннелли ждет его там, чтобы закончить начатое мною. Он поднимает сломанный кий над головой и начинает наносить удары по его по затылку, пока тот не перестает шевелиться.

Переполох привлекает внимание оставшихся посетителей бара, которые тихо замерли на своих местах. Я смотрю на девушку. Парень оставил ее и направился к Коннелли.

Он наносит удар по почке Коннелли, бросая его на пол. Стоя на коленях, Коннелли взмахивает покрытым кровью кием и втыкает его в ногу дальнобойщика. Поднявшись на ноги, он посылает стремительный удар дальнобойщику в живот, затем в голову.

Сотрясаясь от бурлящего в крови адреналина, я бегу к моему обидчику, чтобы проверить его пульс. Он жив. В чертовски глубокой отключке, но будет жить.

Вдруг до меня доходит, что Коннелли теперь стал героем. И, в принципе, ему может даже грозить ночь в тюремной камере. За рукоприкладство. Но как только станет известно, что он защищал женщину от насильника, обвинения будут сняты... до следующего проступка. Ему даже не нужно вознаграждение. Коннелли и так будут хвалить в его отделе за проявленный героизм.

И я буду наказана.

Как только Куинн разузнает об этом, он поймет, что я задумывала. Работая под прикрытием без разрешения на это. Я не получила разрешение, отправившись на операцию самостоятельно. Я не уверена, будет он в ярости из-за того, что я проигнорировала его приказ прекратить копать под Коннелли, или из-за того, что поставила себя под угрозу.

Думаю, оба варианта.

Хриплый всхлип привлекает мое внимание. Официантка помогает девушке, дергая ее за руку и натягивая ей на плечи разорванный топ. Один взгляд на них, и я понимаю, что в полицию об этом инциденте никто не сообщит. Проститутка не хочет иметь дело с правоохранительными органами, как и работники бара.

Здесь закон считается большим врагом, чем насильники.

Я пытаюсь сосредоточиться на своем выражении лица, чтобы оно было похоже на испуганное, как и у двух других женщин. Хотя я знаю, что мне не одурачить Коннелли, но я должна продолжать играть свою роль, пока точно не буду уверена в том, что произойдет дальше.

Коннелли не отбросил бильярдный кий. Это улика, и он специалист, который знает, что влекут за собой улики. Он берет его с собой, подходит к своему столику, забирает бумажник и бросает купюру на стол. Он ни на кого не смотрит, пока покидает бар.

Когда волна адреналина стихает, моя рациональная сторона возвращается в игру.

Я не уверена, хорошо или плохо, что я освобождена. Я месяц изучала Коннелли. Работала над профилем, чтобы понять его характер, и его сегодняшние действия полностью сводят на нет всю проделанную мной работу.

Что может быть хуже, чем неспособность предугадать следующий шаг убийцы? Понимание того, что ты и убийца являетесь единственными, кто знает правду.

Я бы могла рационализировать его линию поведения в данной ситуации, объясняя ее тем, что склонность к доминированию побудило его действовать против собственных природных импульсов. Он заклеймил меня и отказался позволять другому мужчине осквернять свою собственность.

Если бы он понял, что я являюсь самозванкой, то вряд ли бы это стало мотивацией для его действий. Но существует нечто в этой игре, что перевешивает его нужду – это его инстинкт выживания.

Те, кто упиваются властью, забирая чужие жизни, ценят и защищают свои собственные с таким неистовством, подобным которому мать защищает ребенка.

Отстраняясь от этих мыслей, я пытаюсь взять себя в руки. Поправляя платье, я натягиваю его на бедра и приглаживаю растрепавшиеся волосы по плечам. Неловкая тишина, наполняющая бар, преследует меня, пока я иду к столу, чтобы схватить свой клатч, а затем направляюсь к двери. Я не вернусь в этот бар, как и Коннелли.

Прежде чем покинуть придающий спокойствия свет, исходящий от фонарного столба, я достаю телефон из сумочки и тыкаю большим пальцем по экрану, готовясь нажать экстренную кнопку.

Арендованная машина, припаркованная на стоянке, подтверждает мой рассказ о проблемах с ней, но и дополнительно позволяет сохранять мою анонимность. Нажимая на кнопку под ручкой дверцы, я чувствую охватывающее меня жуткое ощущение опасности.

Открыв дверь, я уже почти одной ногой в салоне машины, но внезапно ощущаю, как мою шею обхватывает петля веревки. Шок захватывает меня, и я начинаю задыхаться, но я была готова к этому; я зацепилась за эту единственную, почти мимолетную мысль, пока готовилась потерять способность дышать. Я подготовилась, чтобы отвлечь его своей попыткой схватить веревку, и сосредотачиваюсь на телефоне, двигая большим пальцем по экрану.

- Я тоже изучал тебя.

Его голос звучит как низкий скрежет, когда он обхватывает рукой мое запястье. Прежде чем я успеваю нажать кнопку, Коннелли прижимает мою руку к машине. Телефон падает на гравий.

Я зажмуриваюсь, пытаясь дышать сквозь сжимающуюся на горле веревку.

Он закрывает дверь, затем притягивает меня к своей груди и оттаскивает от машины. Внезапная утрата освещения салона погружает нас в темноту. Стрекотание сверчков, кажется, усиливается, становится более враждебным, словно насекомых встревожило вторжение незваного гостя в их лес.

Мой каблук зацепляется за корень. Туфля потеряна где-то на сырой земле. Я концентрируюсь на том, чтобы сохранить вторую на месте, возможно, она послужит мне оружием. Как только мы оказываемся вдали от посторонних глаз, скрытые от бара за высокой травой и деревьями, я напрягаю колени. Влажная земля холодит и царапает мою кожу. Он ослабляет веревку достаточно, чтобы я смогла беспрепятственно дышать. Я всасываю запах грязи и влажного лета, заполняя легкие кислородом.

Давление острого предмета на талии заставляет меня вздрогнуть от рефлекса.

- Это совсем не твой стиль, - говорю я, пытаясь выиграть время, чтобы заставить его говорить.

Сделать хоть что-нибудь, чтобы он не использовал этот нож.

Лезвие пропадает, но веревка снова затягивается вокруг моей шеи. Кровь со свистом накатывает на уши, и давление в глазах увеличивается. Мои пальцы впиваются в грубую веревку, пытаясь подарить мне возможность сделать вздох под плотно стягивающим шнуром. Затем, когда я ощущаю страх от того, что могу потерять сознание, он ослабляет хватку.

Веревка скользит по шее, и я хватаю ртом столько воздуха, сколько могу, ощущение удушения все еще стягивает горло.

Я вижу, как его ботинки появляются в поле моего зрения, лунный свет отражается от наполированной черной кожи. Я держу голову опущенной, когда он останавливается передо мной.

- Есть свидетели, - говорю я.

- Никому из них нет до нас дела.

- Ты знаешь, что мою смерть будут расследовать. Я не одна из твоих жертв, я просто так не исчезну.

Подняв голову, я смотрю в его лицо. Смотрю в мрачные бездны его темных глаз.

- Не будет тела, которое придётся исследовать.

Коннелли скользит подушечкой большого пальца по кончику лезвия.

Я открываю рот, чтобы ответить, дать ему понять, кто я такая, рассказать, как детектив Куинн и группа захвата свяжут мое исчезновение с ним, но лезвие прикасается к воротнику моего платья, прижимаясь к коже, заставляя меня остановиться.

Коннели опускается на колени в грязь, его оружие впивается в мою плоть, а я заставляю себя не отводить взгляд. Смотрю ему прямо в глаза, пока он оставляет четкий разрез на ткани. Звук рвущегося материала возвращает меня назад к моим кошмарным воспоминаниям.

Пот стекает по мелкому порезу на моей груди, вызывая жалящую боль... затем он срывает воротник, освобождая шею и грудь. С еще одним взмахом он проскальзывает плоским лезвием под мой бюстгальтер. Холодная сталь атакует мою кожу. Я дрожу, что вызывает у него улыбку. Он поворачивает нож и дергает, срезая лифчик с моего тела.

Его глаза оценивают мой шрам. И он произносит:

- Ох, как красиво. Какой же прекрасной, должно быть, была твоя пытка.

Я смотрю на убийцу перед собой. Я не отвернусь. Я не дам ему почувствовать страх, которым он будет упиваться.

Его пальцы изучают рубцовую ткань вдоль моей ключицы. Похоть вспыхивает в его глазах, когда он скользит рукой вверх к цепочке, обхватывающей мою шею.

- Я редко беру такие очевидные трофеи, - говорит он, наматывая цепь на свою ладонь. - Но не могу устоять.

Он срывает цепочку с моей шеи и толкает меня на землю.

Сверчки, в стиле крещендо, стрекочут, и я смотрю на расписанное звездами небо сквозь завесу деревьев. Так божественно. Так необыкновенно. Так далеко от этого момента.

Глава 1

Настоящее: 45 минут после похищения Эйвери

СЭДИ

Красный.

Цвет предрассветного неба в лобовом стекле.

Огненно-красный. Кричаще-красный. Люблю красный цвет... он может восприниматься по-разному, с бесчисленным количеством противоречивых эмоций.

Огненные лучи солнца целуют облака, расписывая прохладную темноту нежными прикосновениями теплого красного.

Или…

Восходящее солнце разрезает небо интенсивными лучами, уничтожая мирную ночь раскаленным огненно-красным.

Он обманчив, этот смелый цвет. Эротичный и полный страсти, он раскрашивает восход в оттенки, несущие в себе спокойствие.

Но огонь, бушующий внутри меня, никак нельзя назвать спокойным.

Он лютует внутри меня. Словно молния, расколовшая горизонт, открывшийся вид передо мной окаймлен пульсирующим красным свечением, и небо становится более насыщенным. Ее лицо, искаженное от боли и ужаса, каждый раз возникает передо мной, когда я моргаю, наблюдая за восходящим солнцем.

Эйвери.

Шины грохочут об асфальт, и я давлю на педаль газа, набирая скорость на шоссе. От звука перелистываемых страниц мои челюсти сжимаются еще сильнее, и я крепче сжимаю руль. Справа от меня Колтон просматривал файлы на каждого члена «Логова».

Маловероятно, что в этих файлах есть информация о Неизвестном. Вполне возможно, он нашел доступ к управляющей верхушке клуба другим способом. Подкупил вышибалу. Украл пропуск. Просто прокрался мимо всех камер слежения.

Но я должна довериться в этом случае методу Куинна: исследовать каждую ниточку, пока мы не доберемся до цели. Мы должны проанализировать каждого члена, только меня ужасает мысль, что у нас уже не осталось времени.

Эйвери.

Еще больше увеличивая скорость, я лавирую своей Хондой в утреннем потоке машин, проезжая мимо сигналящих автомобилей, которые съезжают в сторону.

Каким-то образом я сделала ее мишенью. Ее близость ко мне на работе не могла быть единственной причиной, почему Неизвестный выбрал для похищения именно ее. Есть что-то еще, какой-то иной мотив. Он должен быть.

Ее последнее сообщение мне ощущается так, словно прожигает дыру в кармане моего пиджака. Потребность вытащить блокнот и снова его прочитать пожирает меня. Я уже изучила его, пытаясь уловить какой-то смысл, какой-то шифр...

Прикосновение Колтона вырывает меня из гневных мыслей, и я делаю судорожный вдох.

- Ты найдешь ее, - говорит он, и его рука успокаивающе сжимает мое бедро. - Сбавь скорость, Сэди. Ты не сможешь никому помочь, если мы разобьемся.

Кивая, я облизываю губы и медленно отпускаю педаль газа.

- Ты нашел что-нибудь... кого-нибудь?

- Пока только двоих потенциальных подозреваемых, - Колтон убирает руку и резюмирует свои поиски. – В первую очередь я начал с месторасположения. Все, кто проживал в ближайшем штате последние три года и переехал сюда недавно. Хотя ты говорила, что Субъект будет в курсе методов работы правоохранительных органов. Поэтому если он здесь, я сомневаюсь, что он предоставил нам достоверную информацию о себе.

Правильно. В точку. Профиль на него содержит множество деталей, которые противоречат тому, в каком направлении мы теперь двигаемся. Мы должны идти против логики, потому что Неизвестный прекрасно осведомлен, что содержит в себе профайл. Ему известен каждый шаг внутри департамента, еще до того, как мы его делаем. И он предугадывает следующий.

- Похищая Эвери, он рассчитывает на то, что я совершу ошибку, - говорю я. - Я подобралась слишком близко к нему. Он знает, что я вышла на связь, и пытается запугать меня. Пытается заставить меня совершить ошибку.

- Тогда не совершай ошибок.

Колтон закрывает папку и поворачивается ко мне. Его взгляд проникает сквозь мою защиту, и на мгновение я ощущаю, как к глазам подступают обжигающие слезы. В этом замкнутом пространстве машины, которое создает ощущение интимности, мне не нужно притворяться. Мне не нужно быть храброй или отстраненной, прикрывать собой небезопасный, угрожающий мир.

Я долгое время удерживала себя запертой в том подвале, испуганной. Полной одиночества. Не желая доверять кому-либо. Если я когда-нибудь ослаблю свою защиту, я снова там окажусь. Но он всегда был угрозой для меня - мой страх. Я никогда не думала, что кто-то другой может занять мое место.

Я бы не задумываясь поменялась с Эйвери местами, если бы могла.

- Боже мой.

Включив поворотник, я съезжаю с шоссе на дорогу, ведущую к военному училищу.