Помоги проекту - поделись книгой:
— Я вас слушаю, сэр.
Я сказал:
— Ваше величество, примерно десятого октября тысяча восемьсот шестьдесят первого года Джон Уилсон Маккензи, ныне покойный, из Роттердама, округ Чемунг, штат Нью-Джерси, заключил контракт с федеральным правительством на поставку генералу Шерману тридцати бочек с говядиной.
Он прервал мою речь и учтиво, но твердо дал мне понять, что аудиенция окончена. На другой день я отправился к Государственному секретарю.
Он сказал:
— Я вас слушаю, сэр.
Я сказал:
— Ваше королевское высочество, примерно десятого октября тысяча восемьсот шестьдесят первого года Джон Уилсон Маккензи, ныне покойный, из Роттердама, округ Чемунг, штат Нью-Джерси, заключил контракт с федеральным правительством на поставку генералу Шерману тридцати бочек с говядиной.
— Довольно, сэр, хватит. Мое министерство не имеет касательства к поставкам говядины.
Меня вывели под руки. Продумав все заново, я на следующее утро направился к морскому министру, который встретил меня словами:
— Ну, сэр, выкладывайте, не заставляйте меня долго ждать.
Я сказал:
— Ваше высочество, примерно десятого октября тысяча восемьсот шестьдесят первого года Джон Уилсон Маккензи, ныне покойный, из Роттердама, округ Чемунг, штат Нью-Джерси, заключил контракт на поставку генералу Шерману тридцати бочек говядины…
Он не дал мне закончить. Его министерство, изволите видеть, тоже не имеет касательства к поставкам для Шермана. Невольно рождалась мысль, что члены правительства ведут себя необъяснимо. Было похоже, что они просто не хотят платить за говядину. На следующий день я пошел к министру внутренних дел.
Я сказал:
— Ваша светлость, примерно десятого октября…
— Хватит, довольно. Я уже слышал о вас. Вон с вашим мерзким контрактом! Министерство внутренних дел не ведает снабжением армии.
Я ушел. Но я ожесточился душой. Я поклялся, что буду преследовать их как тень. Я буду осквернять своим нечистым присутствием все министерства одно за другим, пока контракт на говядину не будет оплачен. Я получу с них что следует или же с честью паду, как пали мои предшественники.
Я атаковал министерство связи. Я устроил подкоп под министерство сельского хозяйства. Я напал из засады на спикера Палаты представителей. Все они, как один, утверждали, что не имеют касательства к воинским поставкам говядины. Тогда я перешел в наступление на директора Бюро по оформлению патентов.
Я сказал:
— Ваше превосходительство, примерно десятого…
— О пламя преисподней! Вы уже добрались и до нас! Но мы не имеем решительно никакого отношения к говяжьим контрактам для армии, дорогой сэр.
— Пусть так, но кто-то заплатит мне за эту говядину! Послушайте, если мне не уплатят немедленно, я конфискую ваше Бюро вместе со всем имуществом.
— Послушайте, дорогой сэр…
— Не желаю никаких объяснений. Я считаю, что Патентное бюро отвечает за этот контракт. Можете не соглашаться, как угодно, а деньги на бочку!
Излагать дальнейший ход нашей беседы было бы затруднительно. Мы перешли к рукопашной. Победило Бюро. Но и я извлек для себя некую пользу. Я узнал там, что мне нужно пойти в Казначейство. Прождав два с половиной часа, я попал на прием к первому лорду нашего Казначейства. Я сказал:
— Благороднейший и досточтимый синьор, примерно десятого октября тысяча восемьсот шестьдесят первого года Джон Уилсон Маккензи…
— Можете не продолжать, сэр. Я слышал о вас. Обратитесь к первому ревизору.
Так я и сделал. Первый ревизор направил меня ко второму, второй ревизор — к третьему, а третий адресовал меня к первому контролеру Подотдела говядины. Я счел это добрым признаком. Тот проверил все свои книги, но не нашел ничего о говяжьем контракте. Я обратился ко второму контролеру Подотдела говядины. Он проверил бумаги, но опять без успеха. Это меня раззадорило. За неделю я добрался до шестого говяжьего контролера. Вторую неделю я посвятил Отделу претензий. На третью неделю, рассчитавшись с Отделом пропавших контрактов, я вступил в Подотдел посмертных расчетов и прикончил его за три дня. Оставалась последняя крепость — отдел Всякой Всячины. Я атаковал начальника Всячины, точнее его канцелярию, сам начальник отсутствовал. Шестнадцать очаровательных юных девиц вносили реестровые записи во входящие книги, семь обворожительных юношей давали им руководящие указания. Юные девицы улыбались молодым людям, те улыбались девицам, и дело шло весело, как свадебный перезвон. Два-три клерка, углубившись в газеты, окинули было меня недоброжелательным взглядом, но затем вернулись к газетам и никто во всей Всячине не обращал на меня никакого внимания. С того первого дня, когда я переступил порог канцелярии Говяжьих контрактов, и вплоть до минуты, когда я захлопнул дверь Подотдела посмертных расчетов, я успел досконально узнать, что такое любезность младшего помощника четвертого клерка. Я так понаторел в этом деле, что мог почти не качаясь стоять на одной ноге, пока клерк не поднимет на меня любознательный взгляд — ну, может быть, раз или два сменив уставшую ногу.
Здесь я сменил уставшую ногу ровно четыре раза. Потом я сказал одному из клерков, читавших газету:
— Эй, голодранец, где великий султан?
— Что такое, сэр? О ком речь? Если вы имеете в виду начальника Всячины, то его нет.
— Посетит он сегодня гарем?
Молодой человек окинул меня негодующим взглядом и уткнулся в газетный лист. Я был спокоен. Я изучил этих клерков. Важно только одно, чтобы он покончил со своими газетами раньше, чем принесут пачку свежих, нью-йоркских. Оставалось всего две газеты. Просмотрев их, он сладко зевнул и спросил, что мне надобно.
— Почтеннейший несмышленыш, примерно…
— Вы человек с говяжьим контрактом? Давайте сюда бумаги.
Он взял у меня бумаги и стал рыться в своей Всякой Всячине. Затем этот клерк совершил открытие, равное открытию Северо-Западного прохода[70]: он обнаружил затерянную запись о говяжьем контракте! Так вот он подводный камень, на котором терпели крушение все, кто предшествовал мне и не добрался до цели! Я был глубоко потрясен. В то же время я ликовал — ура, я остался в живых! Прерывающимся голосом я сказал молодому клерку:
— Дайте сюда документ. Я улажу все сам с правительством.
Он холодно отстранил меня и сказал, что имеются кое-какие формальности.
— Где теперь Джон Уилсон Маккензи? — спросил он меня.
— Мертв.
— Скончался?
— Убит.
— При каких обстоятельствах?
— Ему размозжили голову томагавком.
— Кто размозжил ему голову томагавком?
— Индеец, понятное дело. Уж не думаете ли вы, что это сделал директор воскресной школы?
— Нет, не думаю. Значит, индеец?
— Я уже это сказал.
— Как звали индейца?
— Как звали индейца? Я не знаю, как его звали.
— Придется узнать. Скажите, видел ли кто, как индейцы размозжили Маккензи голову томагавком?
— Не знаю.
— Вы лично присутствовали?
— Нет, это легко угадать по состоянию моего черепа.
— Почему же вы так уверены, что Маккензи скончался?
— Потому что как только его убили, он сразу стал мертвым, а будучи мертвым, оставался мертвым и далее. Смею вас в этом заверить.
— Нужны доказательства. Индеец при вас?
— Нет, понятное дело.
— Придется его привезти. Томагавк не при вас?
— Томагавк?! Боже милостивый!!
— Томагавк придется представить. И индейца и томагавк. Если с помощью этих улик вам удастся удостоверить кончину Маккензи, вы получите право толкнуть ваше дело в Комиссии по претензиям — с тем чтобы ваши потомки до своей неизбежной кончины успели получить что им следует. Впрочем, сперва надлежит доказать кончину Маккензи. Далее замечу, что наше правительство не станет оплачивать вам ни перевозку говядины, ни путешествия столь горячо оплакиваемого вами Маккензи. Допускаю, что вам заплатят за ту бочку говядины, которая досталась солдатам, да и то лишь в том случае, если вы добьетесь специального ассигнования в Конгрессе. За съеденные индейцами двадцать девять бочек говядины правительство платить вам не будет.
— Выходит, мне следует только сто долларов, да и то без гарантии! После всех странствий Маккензи с говядиной по Европе, Азии и Америке! После всех жертв, страданий и перевозок! После избиения невинных младенцев, пытавшихся взыскать деньги по этому счету! Скажите, молодой человек, почему первый контролер Подотдела говядины не сказал мне об этом сразу?
— Он не мог знать, насколько обоснованна ваша претензия.
— Ну, а почему молчал второй контролер, почему молчал третий? Почему молчали все отделы и подотделы?
— Никто из них не мог ничего сказать вам наверняка. Дела у нас ведутся в согласии с установленным порядком. Вы познакомились теперь с нашим порядком и выяснили то, что хотели выяснить. Это — прекрасный порядок, единственно возможный порядок. Дело вершится постепенно, без спешки, но зато сулит верный результат.
— Да, верная гибель! Так погибли мои предшественники, так погибну и я! Я вижу, молодой человек, что вы влюблены без памяти в это прелестное существо с голубыми глазами и стальным пером за ухом. Я читаю страсть в ваших взорах. Вы хотите жениться на ней, но у вас мало денег. Вот, держите, я дарю вам свой говяжий контракт. Венчайтесь и будьте счастливы! Да благословит вас всевышний, дети мои!
Вот и все, что я знаю о великом говяжьем контракте, который вызвал в свое время столько толков и шума.
Клерк, которому я подарил контракт, скончался. Больше я ничего не слыхал ни о контракте, ни о его последующих владельцах. Могу сказать лишь одно: если человек наделен долголетием и готов всю жизнь тащить на буксире свое дело через министерство околичностей, может статься, что ему повезет, — и тогда, ценою бессчетных трудов и усилий, он выяснит перед смертью то, что узнал бы уже в первый день своих хлопот, если бы пришел не в министерство околичностей, а в обыкновенную торговую контору.
ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ДЕЛА ДЖОРДЖА ФИШЕРА, НЫНЕ ПОКОЙНОГО
На этот раз я выступаю в роли историка. Не сочтите мой рассказ игрой необузданного воображения, подобно «Великому говяжьему контракту Джона Уилсона Маккензи»[71]; перед вами фактическое изложение дела, которым Конгресс Соединенных Штатов занимался, с известными перерывами, ни много ни мало — полстолетия.
Я мог бы назвать дело Джорджа Фишера великим, неутомимым и бессмертным запусканием рук в карман государственного казначейства и американского народа. Но я не сделаю этого: судебного решения по делу нет, и да будет стыдно тому писателю, который станет клеймить и бранить кого-либо голословно. Я ограничусь тем, что сообщу факты, и пусть читатель сам вынесет приговор. Тогда со всеми будет поступлено по справедливости и совесть наша будет чиста.
1. В период войны с индейцами племени «крик» во Флориде, примерно 1 сентября 1813 года, то ли по вине тех индейцев, то ли по вине гнавших их американских солдат пострадало имущество гражданина Соединенных Штатов Америки мистера Джорджа Фишера — дома со службами, посевы и скот. По действовавшему в ту пору закону, если в потерях Фишера повинны были индейцы, убытки никто не платил; но, если их причинила американская армия, правительство должно было заплатить Фишеру доллар за доллар.
Как видно, Джордж Фишер держался того мнения, что его имущество погубили индейцы, потому что, хотя он прожил еще несколько лет, он ни разу не пытался требовать от правительства возмещения убытков.
Время шло, Фишер скончался, его вдова вышла замуж вторично. Год за годом протекло двадцать лет, и уже мало кто помнил о набеге индейцев на фишеровские поля, когда новый муж вдовы Фишера обратился в Конгресс с ходатайством о возмещении убытков. Он сопровождал свое требование многочисленными письменными свидетельствами, в которых указывалось, что собственность Фишера погибла по вине американских солдат; что солдаты, по причине, оставшейся нам неизвестной, преднамеренно сожгли «дом» (ручаюсь, жалкую хижину!) ценою в шестьсот долларов, принадлежавший мирному частному гражданину, а также уничтожили различное другое имущество, принадлежавшее тому же лицу. Конгресс, однако, отказался поверить, что солдаты, рассеяв кучку индейцев, истреблявших имущество Фишера, решили (как видно, в припадке безумия) истреблять его дальше и завершить работу индейцев. Конгресс отверг претензию наследников Фишера и не заплатил им ни цента. Это было в 1832 году.
В течение последующих шестнадцати лет не отмечалось каких-либо новых попыток со стороны наследников Фишера напасть на государственную казну. Современники владельца пострадавших полей состарились и постепенно сошли в могилу. Но в 1848 году объявился новый выводок наследников Фишера и потребовал возмещения убытков. Второй ревизор Казначейства вознаградил их суммой в 8873 доллара, указав, что это половина стоимости имущества Фишера. Ревизор добавил, что, согласно поступившим свидетельствам, по меньшей мере половина убытков была причинена индейцами «крик» еще до того, как войска принялись их преследовать, и что за эту первую половину правительство материальной ответственности никак не несет.
2. Указанные факты относятся к апрелю 1848 года. Но уже в декабре наследники Джорджа Фишера снова явились и потребовали проверки произведенного с ними расчета. Проверка ничего не дала им, не считая ста долларов, недополученных по чьей-то ошибке. Однако, чтобы поддержать дух наследников Фишера, ревизор Казначейства счел нужным придать их претензии обратную силу и уплатить им проценты по выданной сумме, начиная со дня подачи первого требования (1832) и вплоть до того дня, когда их претензия обрела силу закона. Фишеры уехали в отличнейшем настроении. Проценты за шестнадцать лет на 8873 доллара составили 8997 долларов 94 цента. Всего, таким образом, было уплачено 17870 долларов 94 цента.
3. В течение года страдальцы Фишеры сохраняли спокойствие и в каком-то смысле были удовлетворены. Затем они с новой силой обрушились на казну, требуя защиты своих поруганных прав. Тогда старый заслуженный патриот, генеральный прокурор Тауси, порывшись в заплесневелых бумагах Фишеров, нашел еще одну возможность обласкать этих безутешных сирот. Он распорядился дополнительно исчислить проценты на присужденную Фишерам сумму со дня уничтожения их имущества (1813) и вплоть до 1832 года! Вот вам еще 10 004 доллара и 89 центов для неимущих Фишеров. Итак, им было выплачено: во-первых, 8873 доллара в возмещение убытков; во-вторых, проценты на эту сумму, считая с 1832 года по 1848 год, — 8997 долларов 94 цента; в-третьих, проценты на ту же сумму, считая с 1813 года, — 10 004 доллара 89 центов. Общая сумма — 27 875 долларов 83 цента! Из этого я заключаю, что наилучший способ обеспечить своего правнука за шестьдесят-семьдесят лет до его рождения — это пригласить индейцев, упросить их сжечь кукурузное поле, а потом возложить материальную ответственность на буйнопомешанных солдат американской армии.
4. Этому верится не сразу, но Фишеры оставили конгресс в покое на пять лет, или, что более правдоподобно, не могли в течение пяти лет до него добраться. Наконец в 1854 году их попытка увенчалась успехом. Вняв доводам Фишеров, конгресс предписал ревизору казначейства еще раз пересмотреть их дело. Но тут Фишерам не повезло: на посту министра финансов оказался честный человек, Джеймс Гутри, и он их подвел. Он заявил, не церемонясь в выражениях, что Фишерам не причитается новых выплат и что эти многострадальные сыны печали уже получили больше, чем им следует.
5. Последовал период отдыха и безмолвия, он продолжался около четырех лет, до 1858 года включительно. На посту военного министра находился тогда пресловутый Джон Флойд — «свой человек на своем месте»[72]. Вот в ком таился государственный ум, вот кто поддержал бодрый дух наследников умершего и позабытого Фишера! Они хлынули из Флориды как океанский прилив, исполинский вал Фишеров, нагруженных все теми же заплесневелыми документами, все о тех же бессмертных кукурузных полях их прародителя. Не сходя с места они добились передачи своего дела от непонятливого казначейского ревизора сообразительному Джону Б.Флойду. Что же сказал им Флойд? Он сказал: «Безусловно доказано, что еще до прихода солдат индейцы уничтожили все, что смогли». Что же индейцы смогли уничтожить? Мелочишку — дом с мебелью и спиртные напитки — небольшую долю имущества Фишеров, оцененную всего-навсего в 3200 долларов. Ну а после того войска прогнали индейцев и не спеша приступили к дальнейшему уничтожению основного имущества Фишеров, а именно — истребили двести двадцать акров кукурузных полей, тридцать пять акров пшеницы и девятьсот восемьдесят шесть голов фишеровского скота. Такая у нас в ту пору была, на удивление, разумная армия, — если верить, конечно, суждению мистера Флойда. (Конгресс 1832 года придерживался по тому же вопросу иного мнения.)
Итак, мистер Флойд указал, что правительство не несет материальной ответственности за мелочишку, уничтоженную индейцами и оцененную в 3200 долларов, но зато отвечает за все, что уничтожила армия. Привожу этот список по отчету Сената:
Кукуруза на Бассет-Крик — 3000 долл.
Рогатый скот — 5000 долл.
Свиньи — 1050 долл.
Подсвинки — 1204 долл.
Пшеница — 350 долл.
Кожи — 4000 долл.
Кукуруза на Алабама-Ривер — 3500 долл.
Итого: 18104 долл.
Указанную сумму Флойд в своем докладе именует «полной стоимостью уничтоженного войсками имущества». Он присуждает ее подыхающим с голода Фишерам
6. Уж не вообразил ли читатель, что дело на этом кончилось и бедняги Фишеры удовольствовались достигнутым? Приглядимся к фактам.
Фишеры бездействовали ровно два года. Вслед за тем, нагруженные все теми же древними документами, орды Фишеров ринулись из флоридских болот и осадили Конгресс. 1 июня 1860 года Конгресс капитулировал и предписал мистеру Флойду переворошить дело заново. Чиновнику Казначейства было приказано проверить все документы и доложить мистеру Флойду, сколько с Конгресса еще причитается изнуренным нуждою Фишерам.
Этот чиновник (я готов назвать его имя по первому требованию) обнаружил в документах вопиющий подлог: флоридские цены 1813 года на кукурузу были завышены вдвое против ранее указанных. Обнаруживший это чиновник не только осведомил своего начальника, но и особо отметил подлог и мошенничество в своей докладной записке. Эта часть докладной записки не дошла до Конгресса. В сообщении Конгрессу нет ни слова об этом подлоге Фишеров. Преспокойно основываясь на удвоенных ценах и полностью игнорируя доказанный факт мошенничества, мистер Флойд утверждает в своем новом докладе, что «представленные документы, в особенности же те, в которых говорится о ценах на кукурузу, показывают, что компенсация, ранее предусмотренная, была недостаточной». Мистер Флойд начинает с того, что исчисляет урожай кукурузы по шестьдесят бушелей с акра, то есть вдвое против того, что дает земля во Флориде. Затем, «стремясь к экономии», он рекомендует уплатить Фишерам лишь за половину неснятого урожая, но зато из расчета по два с половиной доллара за бушель. И это в то время, когда флоридские цены 1813 года на кукурузу были доллар с четвертью — полтора, ни на цент более, о чем прямо сказано в документах, представленных теми же Фишерами до совершенного ими подлога и напечатанных в пожелтевших отчетах, хранящихся в библиотеке Конгресса. Что делает далее мистер Флойд? Он еще раз берет перо («с твердым намерением неукоснительно выполнить волю Конгресса», как торжественно он предваряет) и строчит новый список фишеровских убытков, где об индейцах вообще нет ни слова. Индейцы вообще не участвовали в уничтожении фишеровского имущества. Мистер Флойд отказался от кощунственной мысли, что индейцы племени «крик» сожгли дом, распили фишеровские вина и побили фишеровскую посуду; теперь все убытки с начала и до конца он относит за счет буйнопомешанных американских солдат. Не довольствуясь этим, он использует фишеровский подлог, чтобы удвоить выплату денег за кукурузное поле на Бассет-Крик, и использует его снова, чтобы утроить выплату денег за кукурузное поле на Алабама-Ривер.
Я должен познакомить вас с этим новым, блистательно задуманным и столь же блистательно выполненным произведением мистера Флойда (заимствую его из печатных отчетов сената Соединенных Штатов):
«По денежным расчетам правительства Соединенных Штатов с Джорджем Фишером, ныне покойным, его наследникам причитается за 1813 год:
За 1813 год:
550 голов рогатого скота по 10 долл. за голову — 5500 долл.
Поделиться книгой: