Ярость валькирии

Майор Миронов валить на гражданку не собирался, поэтому проснулся раньше обычного, через час освободил «Тойоту» из плена и выехал со двора. И понял, старания были напрасны. К началу рабочего дня он не успевал однозначно. Засыпанный снегом город стоял в огромной пробке. Коммунальщики не справлялись с расчисткой проезжей части: за сутки выпала годовая норма осадков. Водители раздраженно сигналили и перемигивались фарами. Огни светофоров едва пробивались сквозь толстый слой инея, а на проблемных участках уже появились машины ДПС. Деревья в пушистых шубах, казалось, плавали в морозном тумане, сквозь который изредка проступали неясные силуэты. То редкие горожане, отчаявшись добраться на транспорте, спешили по делам, скользя и падая на ледяных горбушках.

Его «Тойота» в плотном потоке заиндевевших машин также плевалась выхлопными газами, ворчала и буксовала в снежной колее. Кирилл несколько раз выходил из машины, с тоской смотрел вперед, в сизое марево, куда уплывала, как гигантский рыбный косяк, бесконечная череда автомобилей, и понимал, что пробка — надолго, если не навсегда, и вырваться из нее столь же невероятно, как оказаться сию минуту на тропических островах. Тут не помог бы и проблесковый маячок, который он возил с собой на экстренный случай, и даже сирена. Затертый с одной стороны фургоном с надписью «Молоко», а с другой — грузовиком с вышкой экстренной службы электросетей, Миронов чувствовал себя неуютно. В груди росло и ширилось беспокойство, мрачные предчувствия окончательно испортили настроение.

В какой-то момент он позавидовал Ольге и Женьке. Хорошо им, дрыхнут себе безмятежно, и голова ни о чем не болит. А вот у него после вчерашнего голова болела, и сильно. Они так активно включились всей семьей в импровизированную вечеринку, что не заметили, как уснул на диване сынишка. Васька под шумок дольше обычного смотрел мультфильмы, а потом уткнулся головой в подушку и затих. Впрочем, после двух бутылок наливки взрослые тоже вырубились. Что было дальше, Кирилл помнил слабо. Ольга, кажется, сама уложила сына в постель, сославшись на то, что муж едва тепленький. Ночью им вроде как овладело игривое настроение, и, сдается, за это он получил от жены по рукам. Но завершил ли задуманное злодейство, так и не вспомнил.

Телефонный звонок заставил его вмиг забыть о головной боли.

— Миронов, черт побери, ты где? — выкрикнул в трубку старший оперативный дежурный по управлению.

— Где я могу быть? В пробке торчу!

— Сейчас пришлю водителя, он твою машину доставит на стоянку, а сам давай скоренько дворами к ГУВД. Труп у нас! Женский! Бригаду я уже отправил.

— Бомжиха? — со слабой надеждой на то, что все образуется, уточнил Миронов.

Мало ли? Вдруг и впрямь бездомная или пьянчужка запойная? Сколько их замерзает зимой! Но дежурный надежду развеял сразу.

— Нет, не бомжиха. Баба в дорогой шубе. И… это… Кирилл…

— Да? — Майор подобрался, понимая, что предчувствия его не обманули.

— Лицо у нее изрезано! Мне как про лицо доложили, я сразу понял, тебя нужно срочно вызывать!

— Замечательно! Я как чувствовал, подметки рвал! — зло выдохнул Кирилл и открыл дверцу, завидев сержанта — водителя служебного автомобиля, который, вытянув шею, метался по обочине, выглядывая его машину.

Через пять минут майор полиции Кирилл Миронов мчался рысью через дворы к ГУВД, скользя и матерясь сквозь зубы и на погоду, и на службу свою, и на судьбу ментовскую…

На стоянке возле управления уже поджидала служебная «Волга» на всех парах. Дежурный по управлению высунул голову в окно.

— Давай! Быстрее! Поехали!

Миронов плюхнулся на заднее сиденье. И, еще задыхаясь от бега, спросил:

— Давно труп нашли?

— Минут сорок назад, — ответил дежурный. — Люди на работу пошли, ну и увидели.

— Сегодня суббота, — напомнил Кирилл.

— Ну и что? — удивился дежурный. — Ты работаешь, я работаю. Вдруг у них смена на заводе или в магазине. Идут себе, идут, а там ноги из сугроба.

— Ноги?

— А я знаю? Может, и руки.

— Руки, ноги, главное — хвост! — процитировал Кирилл известный мультик и вздохнул. Маньяк, похоже, возжелал более сильных ощущений.

Дворик, где лежала погибшая, был тихим, и одно это подсказывало майору, что пророчество Шишкарева сбылось. Маньяк вошел во вкус и действительно принялся убивать. Недалеко от детской площадки толпились люди: полицейские, сотрудники следственного управления, прокурорский чин, медики в красной униформе с «неотложки», еще кто-то, а поодаль — зеваки, в основном собачники, и пара дворников в желтых жилетках поверх ватных бушлатов.

Снег вокруг превратился в бурое месиво. В такой снегопад, если даже убийца стрелял из базуки и забросил ее в сугроб, шансы обнаружить орудие преступления почти равны нулю, а если он вновь использовал скальпель, значит, и вовсе искать бесполезно.

Кирилл поднырнул под полосатую ленту заграждения и подошел ближе. Эксперт-криминалист Дмитрич — пожилой, пузатый, в смешной шапке-ушанке, сидел на корточках возле убитой и записывал в большой блокнот результаты первичного осмотра. Кирилл бросил на тело быстрый взгляд.

Женщина в шубе из красивого меха цвета топленого молока лежала на спине, с задранной до бедер юбкой и приспущенными колготками. На бледной, уже начинавшей синеть коже неприятно выделялась полоска вызывающе красных кружев. Багровые комья снега, которые смерзлись в ледяную корку, покрывали не только изуродованное лицо, но и волосы, и пушистый шарф, и воротник шубы, и скрюченные пальцы жертвы, которые торчали из широких рукавов манто. Миронов вдруг вспомнил, как называются эти шубы. Ольга не раз намекала, что заслужила подобную роскошь к десятилетию совместной жизни. Миронов прикинул на глаз ее стоимость. Нет, такую шубку разве что с генеральского жалованья можно себе позволить. Обойдется Ольга дежурным колечком, а если повезет уйти в отпуск летом, то лучше направиться всей семьей в Крым или в Сочи. Ваське семь лет скоро, а он еще моря не видел.

— Привет, Кирюха! — негромко сказал эксперт, даже не обернувшись.

— Здорово, Дмитрич! — ответил Кирилл и присел рядом. — Как ты узнал, что я тут?

— По сопению, майор, по сопению! Да и видел краем глаза, что подъехал. Ох, Киря, Киря, что ж такое деется? Опять баба, молодая и, наверное, красивая. Чего ж он, ирод проклятущий, не унимается?

— Думаешь, наш красавчик?

— А тут и думать нечего! — Дмитрич закряхтел и с трудом поднялся на ноги. — Характер ран — резаные, почти один в один с предыдущими. В принципе, не смертельные, но…

— Но в этот раз он женщину убил! — буркнул Кирилл.

Дмитрич повернулся к нему и криво улыбнулся:

— Я бы не сказал! Тяжкие телесные, но не убийство!

Кирилл с сомнением уставился на истерзанное лицо погибшей и уточнил:

— Я не ослышался? Ты сказал: не убийство?

— Если навскидку, то дамочка от ранений сознание потеряла, изошла кровью и замерзла. Но я подозреваю другое. Смотри, вон там, в уголках губ…

Кирилл пригляделся:

— Пена, что ли?

— Похоже! — кивнул Дмитрич. — И знаешь, она почти не сопротивлялась. На руках всего один порез, возможно, самый первый.

— А юбку ты ей задрал?

— Я, конечно! Сексуальное насилие исключается. На теле ни царапины, ни ссадины, бельишко не тронуто. Могу предположить, что дама — сердечница. Испуг, сердечный спазм, потеря сознания! Тут маньячелло ей личико и расписал. В отличие от тех, что были раньше, очень ровные порезы. Падаль эта — не псих однако! С крепкими нервами!

— Ты по пене на губах выводы сделал? — спросил Кирилл.

Дмитрич фыркнул:

— Кирюша, я ж не вчера родился. Пена — лишь косвенное подтверждение. В сумочке у нее — ворох рецептов и тиклопидин. Есть и другие лекарства, и тоже сердечные. Напугалась девушка, тут сердечко и подвело. Судя по сумочке, она от врачей не вылезала.

— Когда произошло нападение, можешь сказать?

Дмитрич пожал плечами:

— Только после вскрытия, Кирюша! Ты ведь понимаешь, труп всю ночь пролежал на морозе, в снегу, но думаю, где-то около полуночи или чуть раньше.

— А документы? — жадно поинтересовался Кирилл. — Документы есть?

— Есть! Куда им деваться? — невозмутимо ответил Дмитрич. — Дамочка в этом доме жила, на седьмом этаже. Опера твои разбежались по квартирам, свидетелей ищут. Обрати внимание, Кирюша, в каком закоулке на нее напали. Слева — задняя, абсолютно глухая, если не считать запасного выхода, стена магазина, справа — детская площадка и хоккейная коробка. И ни одной видеокамеры.

— Да обратил уже! — с досадой отмахнулся Кирилл. — Действительно, очень похоже на нашего мудрилу. Орудие преступления, естественно, не нашли?

— Ты как дите малое! — хохотнул Дмитрич. — Нашли бы, так первым делом доложили бы!

— Вот нисколько даже не надеялся! — буркнул Кирилл и направился к дому.

Глава 10

Снег под ногами хрустел. Шаг — хруп-хруп. Шаг — хруп-хруп. Кирилл подумал, что давно обещал сходить с Васькой на горку, покататься на санках-ледянках, но все не получалось. Домой он возвращался поздно, чаще, когда сынишка спал. Да и Миронову было уже не до прогулок. Хотелось всего лишь принять душ, спокойно поужинать, выпить сладкого чаю с толстым ломтиком лимона и поваляться на диване под бормотание телевизора. И было в этом что-то неправильное, как будто он пропускал сквозь пальцы свою жизнь, жизни сына и жены в угоду работе, которая жирной кривой линией, раз за разом, вычеркивала то доброе и светлое, что хранилось в его сердце. А Васька рос, как на дрожжах, и удивлял воспитателей в детском саду своей основательностью и солидными рассуждениями. Например, когда обстоятельно доложил о том, как папа ловит и сажает в тюрьму плохих людей.

— Дети очень внимательно его слушали. Вася рассказывал о папиной профессии со знанием дела! — сообщила Ольге воспитательница и с озабоченным видом поинтересовалась: — Скажите, а вы уверены, что ребенку нужно сообщать о том, что его папа делает предупредительный выстрел в голову преступника?

Кирилл сначала посмеялся, а после подумал: сколько проблем можно было бы решить, делая предупредительный выстрел в голову. Поймать бы, к примеру, этого гада, что режет женщин, и раза два пальнуть ему промеж глаз. Или три. Очень хорошая профилактика!

Поднимаясь на лифте на седьмой этаж, Кирилл думал о том, что вряд ли теперь получится отвезти Женьку в автосалон, и хорошо, что он не успел позвонить Юле с утра. Пробки к вечеру если и уменьшатся, то ненамного, а раньше он просто не освободится.

Лифт остановился. Миронов вышел на площадку и сразу увидел приоткрытую дверь. Посторонние мысли улетучились мгновенно. Майор подобрался, как перед решительным броском. Запахи горя и отчаяния витали в подъезде. Кирилл шагнул через порог и кожей ощутил беду.

Дверь из просторной прихожей с зеркальными шкафами и полосатыми персидскими кушетками вела в гостиную, но там никого не было. Кирилл бегло оглядел большую квадратную комнату, пол которой устилал белый, с длинным ворсом ковер, и подумал, что в его берлоге белый ковер очень быстро стал бы серым, невзирая на все старания Ольги поддерживать чистоту. Здесь же веяло совершенно другой жизнью, другими деньгами, на которые покупались дорогая итальянская мебель, картины в тяжелых рамах, экзотические растения, шикарные шторы на окнах, телевизор в половину стены. В кресле лежала кудрявая болонка. Она подняла голову и с тоской глянула на Миронова, а он неожиданно подумал: «Вот и осиротела без хозяйки!» Почему-то ему было неловко перед собакой. Развернувшись, Кирилл пошел на голоса, доносившиеся из кухни, вернее из просторной столовой, совмещенной с кухней.

Капитан Навоев из следственного комитета опрашивал двоих: небритого мужчину лет пятидесяти с нервным худым лицом и девушку лет двадцати пяти — растрепанную, пухлощекую, с заплаканными глазами. Девушка покосилась на Кирилла и шмыгнула носом, который тоже покраснел от слез. Кирилл перевел взгляд на мужчину.

Муж! А девушка — дочь погибшей! Наверняка вчера вечером долго ждали ее возвращения, но так и не дождались, звонили на мобильный, но, увы, телефон молчал. Кирилл поймал взгляд следователя, кивнул на паспорта, которые лежали с краю стола. Навоев дернул подбородком в ответ и переключился на родственников погибшей.

Майор взял паспорта.

Погибшую звали Тамарой Ильиничной. Мужа — Анатолием Леонидовичем, а дочь — Ларисой Анатольевной. И фамилия у них была общая — Чупиловы, и регистрация по одному и тому же адресу. Значит, и здесь маньяк не изменил своей привычке: подкараулил жертву буквально на пороге ее дома. Кирилл вернул паспорта на стол и, опершись на дверной косяк, замер, слушая ответы дочери и мужа, надеясь, что сможет выловить в них нечто рациональное.

— Ваша жена всегда так поздно возвращалась? — спросил Навоев. — Кстати, вы в курсе, как она до дома добиралась? На своей машине или на такси?

Чупилов молча сжимал и разжимал кулаки и тупо смотрел перед собою. Вопрос он точно не слышал.

— На своей машине она только летом ездила, а зимой или на такси, или на служебной. А задерживаться стала только последнюю неделю, — вместо отца ответила Лариса и всхлипнула. — Говорила, что после праздников много документов скопилось.

Кирилл глянул через плечо следователя в протокол и прочитал, что Тамара Чупилова служила в городской администрации в хорошей должности — начальником архитектурно-строительного отдела. А там, как известно, почти не бывает энтузиастов трудиться сверхурочно. После пяти вечера в казенных кабинетах задерживались лишь мелкие служащие. Поэтому заявление дочери погибшей, несомненно, насторожило майора. К тому же появилась слабая, но зацепка — такси!

— Что за такси она обычно заказывала?

Лариса пожала плечами:

— Года три уже как «Скороход». Диспетчеры ее хорошо знали и всегда быстро подавали машину.

— Какое такси? Мужик у нее появился. На стороне! Он ее и подвозил, что тут скрывать? — буркнул Анатолий и подтвердил подозрения Миронова, что не все так невинно с задержками Чупиловой на работе. Зато к звену «Таксист» короткой пока цепочки подозреваемых автоматом прицепилось еще одно — «Любовник».

Дочь вскинулась и гневно вскрикнула:

— Папа! Не болтай чепухи!

— Что папа? — взвился Анатолий. — Говорю вам: любовник у Томки был. Она домой возвращалась, как сытая кошка, довольная, глаза блестели. Белье кружевное стала носить, это зимой-то. Не боялась, что застудит нижний этаж! — и яростно стукнул кулаком по столешнице. — Допрыгалась, дрянь блудливая!

— Папа! — Дочь зашлась в плаче. — Как ты можешь… так… о маме!

— Могу! — с вызовом выкрикнул Анатолий и вскочил со стула. — Имею право!

Он снова взмахнул кулаком, но потерял равновесие и едва не свалился на Навоева, который вовремя отклонился и подхватил со стола бумаги. Майор понял, что хозяин квартиры пьян в стельку и что, похоже, у них появился главный подозреваемый.

— Вы ночью из дома выходили? — быстро спросил Кирилл, не давая Чупилову опомниться.

Тот неопределенно мотнул головой, что могло означать и «да» и «нет».

— Выходили! — ответила Лариса. Она перестала плакать и лишь без конца вытирала платком глаза и нос. — По очереди. Я — чаще, потому что сильно беспокоилась. Но на улице такой густой снег шел, сугробы повсюду. Я возле подъезда постою и — домой! Кто знал, что мама… — Она судорожно сглотнула. — Что мама совсем рядом лежала… А папа… Один раз всего выходил! Часов в десять вечера. Просто он… Ну…

— Выпил? — уточнил Навоев. — Просто немного выпил? Или все-таки много?

— Да, выпил! — рявкнул Анатолий. — С соседом! Кому какое дело? Мы, может, развестись хотели! Когда она не пришла, я подумал, что она у мужика своего до утра осталась и домой не вернется.

Несмотря на сильный сивушный выхлоп, Анатолий излагал свои мысли связно. Мужчиной он был высоким и крепким, кулаки — внушительными. Такому хватило бы сил сжать горло супруги пальцами, и она испустила бы дух. Резона кромсать ей лицо в клочья у него явно не было. Однако ж следовало проверить Анатолия Чупилова на факт знакомства с остальными жертвами.

— Есть еще вопросы? — недовольно глянул Навоев.

— Буквально парочка! — ответил майор и спросил: — Вы знаете мужчину, с которым, по вашему мнению, встречалась жена?

Анатолий и Лариса отрицательно качнули головами. Дочь гораздо быстрее отца, да к тому же отвела взгляд в сторону. Кирилл немедленно взял это на карандаш. Уж если кто в семье и был в курсе нежного увлечения матери, то, скорее всего, дочь Тамары Чупиловой.

Навоев нервно дернул щекой и с недовольным видом уставился на Миронова, видно, терпение истощилось, но тот снова быстро спросил:

— Ваша мама принимала сердечные средства?

— Да, — тихо ответила Лариса. — В детстве она болела ревматизмом. А в последнее время часто случались сердечные приступы. Она дважды ездила в Израиль, в клинику, лечилась там, но лучше не стало.

— Лечилась! — хмыкнул безутешный супруг. — От ревматизма! А по морозу почти без трусов бегала… Тварь!

— Папа! — закричала отчаянно дочь. — Мама погибла, а ты тут грязь разводишь!

— А пошла ты! Обе одним миром мазаны! — Чупилов махнул рукой и, хватаясь за стены, вышел из столовой.

Навоев проводил его взглядом, но препятствовать не стал. Пьяный, куда он денется?

Майор решил не испытывать его терпение и торопливо задал еще один вопрос:

— Мобильный погибшей нашли?

— Вон там посмотри! — Навоев махнул рукой на дамскую сумку, рядом с которой на газете было разложено ее содержимое: распотрошенная косметичка с привычным набором женских вещиц и два телефона — дорогой смартфон и обычная трубка.

— Оба ее? — спросил Кирилл.