Помоги проекту - поделись книгой:
Поздний вечер, те же слушатели, девочкина девочка дремлет, привалившись к ней на одном диване, мама с Маней оккупировали соседний. Откуда–то то и дело доносится вжиканье — это папа пытается починить моторную лодку в гараже — без мамы у него выходит слабо, в чем он упорно не желает никому признаваться. Мама гордо вручает дочке общую тетрадь старого образца.
— Вот, не читаешь по–русски нифига, читай хоть, что мама писала твоем возрасте — примерно. Тут, сначала.
Дочка читает:
07.02.1989
«У меня нет времени вести дневники, но, с другой стороны, не хотелось бы в будущем уподобляться М. Прусту и полжизни убивать на то, чтобы припоминать первую половину — поэтому придется записывать по свежим следам. Тем более что повод есть — влюбилась, это вам не печенюшки в чае.
Наступит ли время, когда печенюшки в чае будут казаться мне важнее всего? Да я скорее помру, подавившись этой чертовой печенюшкой. (Есть мне что ли хочется?)
Здесь нужна предыстория, но о ней мне писать противно, и потом ее я вряд ли забуду. Сейчас мне важно зафиксировать мелочи — чтобы вплоть до кто что когда сказал, такое быстро забывается, а потом его недостоверно заново выдумывают, и это всегда кажется притянутым за уши.
Пишу, что было.
Как я стою перед 21‑м кабинетом и обреченно перечитываю табличку. Зав. учебной частью. Сухарев, С. Н. Зав. учебной частью… Зав. уч…
А историчка, кстати, тоже: «Оля Таранич, подойди к завучу по учебной части». Завуч — это и есть «заведующий/-ая учебной частью», словосложение по типу «завхоз», «колхоз», а сама она какая–то левая получается — «завуч по воспитательной работе», это уже даже не масло масляное как «завуч по учебной части». Черт, надо записывать, а мне еще Лидии Дмитриевне сочинять. Свободно–литературная тема, что она там предлагает — письмо одного персонажа другому, ага.
Дорогая Танечка! Пишет тебе твоя непутевая сестра Оля!
Извини, что не в стихах, это только ты у нас такая талантливая, а меня грешную Бог обделил. Ну как там у вас в нашей первопрестольной, как сама, как детки? Как жизнь генеральская, все балы, небось? А у нас тут поди попляши, глухомань, и няньку хорошую не найдешь, чтоб хоть с детьми посидела, а вообще на такую зарплату, в смысле, жалованье, которое приносит этот объевшийся груш товарищ, и на кухарку не наскребешь, не то что на нянечку. Жизнь только в толстых журналах… Ох, Таня, развлекайся там за нас двоих, и пусть у деток первый английский получается из–за бонны, доберут французский, никуда не денутся, это я вон от здешнего бытья скоро совсем на одни матюги перейду, так хреново все, Танечка! Ну ладно, приставать вроде как стали поменьше — но это еще из–за единоборств, наверное, вон Лиза еще когда говорила, что не только отбиваться учимся, а еще и незаметно что–то такое в осанке проявляется, а они гады чуют инстинктивно исходящую угрозу, и держатся на расстоянии.
Бабушка так себе. «Под старость жизнь такая гадость» — то и дело повторяет, нам с тобой известно, за кем, но пока держится. Вот только пенсию сократили, да и покупать на нее особо нечего, это нехорошо, будем думать. Ну, хоть за тренировки теперь платить не надо.
С учителями все та же бодяга, но вот как раз сегодня приключилась несколько выбивающаяся из ряда история, сейчас расскажу все по порядку.
Как ты знаешь, Танечка, докатилась твоя сестрица со своим аморальным поведением практически до цугундера, то есть в нашем случае до ПТУ. Идея моего полного устранения исходила, как всегда, от исторички с примкнувшей к ней физикой, и где–то к третьей четверти обе перешли от пространных пожеланий и мечтаний к конкретике, подняв вопрос на педсовете. В связи с чем и посылает меня сегодня Любовриса к завучу, мол, нашим доброжелательным советам по переселению после восьмого класса в ПТУ ты не внимаешь, ну так придется ему тебя обрабатывать — ради чего я тебе даже разрешаю пожертвовать моим несравненным уроком истории… Это я красиво перефразировала, ты не думай, Танечка, что она так изъясняется.
И пошла я на заклание, по дороге припоминая, с кем придется иметь дело — чтоб наметить хоть какую–нибудь стратегию. Хотя какие там стратегии, так все тошно уже и надоело, что заранее, ну, не то чтобы руки опускаешь, такого удовольствия я им не доставлю — пардон за клише, все равно не последнее, так что заранее приношу извинения за остальные».
— Всё.
— Как это все? А дальше?
— Там пустые страницы, а потом уже совсем другое число.
— Дай сюда….Черт, была уверена, что дописала, а сама вообще ничего не написала, вот балда. Ну, правильно, как сейчас вспоминаю, обеспокоилась тогда, что то сочинение катится не в ту степь, начала по новой, а это отложила на потом, и большой привет.
— Как была зануда, так и осталась, — это Маня.
— Ничего, зато память пока не подводит. И так прекрасно все помню, как вчера — кстати, то замечание о клише пусть остается в силе. Ладно, вот сделайте мысленное усилие и представьте: все то же 07.02.1989, но на пару часов раньше -
Школьный коридор, перемена. Броуновское движение разнокалиберных детей быстро рассекает старшеклассница — волосы собраны в тугой пучок, коричневая форма старого образца без галстука, на плече сумка, на ногах стоптанные, но начищенные лодочки. Только очень внимательно приглядевшись к форме, можно заметить, что она умело перелицована и надставлена, чтобы элегантно вместить подросший размер.
Откуда–то издали доносится пение дурными голосами в разнобой: «Спит, спит, спит, спит Оля с кем попало…» — кто–то при этом оглядывается на идущую девочку и прыскает, но она почти не обращает внимания, только щурится: «Придурки, даже на «с кем попало» не тянете, только петь вам и остается…» И тут же забывает о поющих, мысленно сосредотачиваясь на предстоящем разговоре.
«…Популярно он мне объяснит жизненную необходимость ПТУ. Что говорит нам о чем? О том, что они уверены, что экзамены я сдам прилично, то есть объективного резона отправлять меня в ПТУ у них не будет. Поэтому заранее начали все эти манцы с несоответствующим моральным уровнем и «тебе же будет куда лучше», и заваливать на уроках тоже из–за этого стали более массированно, как это я раньше не поняла следственно–причинную связь. Ну–ну. Вот и пусть себе вещает, главное, как всегда, не вслушиваться, а простые числа в уме искать, чтобы демагогия и тэ пэ не сказывалась на психике. Или вычленять из демагогии сведения о конкретных угрозах? Типа что еще придумают, чтоб меня отсюда выжить поэффективнее, хотя вряд ли он будет раскрывать карты, скорее неявно угрожать, прикрываясь всей этой чухней. Вообще он же демагог, да? А то кто его знает. С другой стороны, а кто не демагог? Понятия не имею, что он из себя представляет и почему его все боятся, по слухам, как есть сухарь, в полном соответствии прозвищу. Забавно, что у такого тощего и сухого человека и фамилия Сухарев. В жизни, как обычно, есть гармония. Да, классы у него, говорят, образцовые, но тут могут быть два варианта: или это действенность сухо–уничижительных методов, или это он просто как завуч специально выбирает себе классы поумнее. По одному виду непонятно — и на челе его сравнительно высоком не отражалось ничего, не человек, а робот. Андроид. Или вот, если бы у Песочного человека и куклы Олимпии был ребенок… Ба, какой сюжет, жаль, развивать уже некогда».
Останавливается у кабинета с табличками «21» и «Зав. учебной частью. Сухарев С. Н.».
«Зав. учебной частью… Зав. учебной частью… Зав… Так, ну что, стучим, а то можно подумать, кто–то чего–то боится».
Стучит в дверь, из кабинета доносится «Войдите», входит.
Звонок на урок.
Кабинет завуча небольшой, по стенам стандартные стеллажи и полки с папками и книгами, напротив двери окно, у окна стол, за которым сидит завуч — разумеется, спиной к окну, так чтобы свет падал на собеседника, которому придется сидеть по другую сторону стола. «Хорошо хоть, сегодня пасмурно. Тоже мне, нашелся следователь. Еще лампу давайте в морду. Во, аж коленка затряслась, фу, безобразие».
О: — (сдавленно) Здравствуйте, я Ольга Таранич из 8-ого «Б», вы меня вызывали.
СН: — Садитесь, пожалуйста, Ольга Павловна.
Кивает на стул перед своим столом. Внешне завуч, действительно, целиком оправдывает свою фамилию и прозвище: тощий, прямой как палка, общий оттенок слегка песочный: желтоватые кожа и глаза, рыжеватый ежик волос. Нейтральный, но внимательный взгляд, почти полное отсутствие мимики.
Оля садится, пытаясь потихоньку придушить руками взбунтовавшееся левое колено. На завуча не смотрит. Тот откладывает папку, видимо, с ее личным делом и берет чистый лист бумаги. Завуч — математик, что только немногим лучше андроида, поэтому его мысли, состоящие по большей части из условных знаков, фиксировать сложно. С другой стороны, он их нумерует. После некоторой расшифровки на человеческий язык выглядеть это может примерно так:
1. И это, цит. Л. Б., «малолетняя прокуренная женщина–вамп»?
2. Нет, что пацаны пристают, понятно, но.
3. Еще и опрашивать теперь это несчастье.
Завуч начинает говорить — сухо, с расстановкой, но Оля, кажется, совсем не слушает, поскольку судорожно соображает, что может скрываться за неожиданными выканьем и обращением по имени–отчеству. «Ага, понятно, это такой подкуп, вот ведь сволочь, как хитро начинает — мол, вы уже по всем статьям взрослый человек, нафиг вам школа, вам надо получить достойную рабочую специальность — асфальтоукладчицы, например, или разливальщицы супа в столовой пионерлагеря «Звездочка», или или я сейчас лопну то ли от ужаса, то ли от ненависти, причем не классовой, я в принципе ничего не имею против разливальщицы супа в пионерлагере «Звездочка–хуез… задолбала эта коленка, вот ведь..! Что он говорит–то там вообще?» — даже в стрессовых ситуациях Олю не покидает удобная способность мысленно перематывать назад сказанное, но пропущенное мимо ушей. Тем более когда говорят с расстановкой.
СН: — Ольга Павловна, как вам должно быть известно, на последнем педсовете встал вопрос о вашем отчислении в ПТУ по окончании 8-ого класса — по причине несоответствия вашего как морального, так и учебного уровня стандартам школы.
«Это было как раз на асфальтоукладчице».
СН: — Моральный уровень относится к компетенции заведующего воспитательной работой, сейчас разговор пойдет исключительно о ваших учебных показателях. Поскольку мнения учителей по данному вопросу разделились, а факта недостаточной для десятилетки успеваемости до экзаменов однозначно установлено не было -
«Новая англичанка постаралась, зуб даю, у Лидии Дмитриевны пороху бы не хватило. Интересно, что бюрократизмы у него синтаксис не гробят, большая редкость в наши дни… Хотя по сути что–то все же мутит, зачем еще дополнительная проверка?»
СН: — …то возникла необходимость проведения дополнительной проверки ваших знаний.
1. Т. е. самому стало интересно.
2. Хоть бы притворялась, что слушает.
С этого момента Оля слушает в режиме реального времени.
СН: — В связи с чем мне пришлось поднять данные о вашей успеваемости за последние пять лет. Мною были проверены классные журналы, а также некоторые контрольные работы, и установлена следующая картина, детали которой я опущу, поскольку полагаю, что они вам и так известны.
«Кто–то сам заинтересовался моими оценками. Кто–то проверил мою успеваемость за последние пять лет и установил следующую картину. Какой хороший человек. Однако обольщаться еще рано».
СН: — До седьмого класса ваша успеваемость нареканий не вызывала. Начиная с седьмого класса, в оценках наметился спад, причем не единообразный. Спад этот совпал с жалобами учителей на ваш моральный облик, однако, как уже замечено, эта часть проблематики на данный момент в расчет не берется как не имеющая прямого отношения к учебным показателям.
«А тем временем в известных мне деталях, как водится, пудель–то и зарыт».
СН: — Имелись и имеются предметы, которых данный спад не коснулся, как–то, например, литература, русский и английский языки. В точных и естественных дисциплинах наблюдается следующая закономерность.
«Как с листа читает. Видимо, природный талант. Вот выйду из кабинета и пристрелю коленку».
СН: — Ваша успеваемость по этим предметам не просто неровная, она находится в четкой зависимости от вида работы. Устные ответы в классе или работа у доски чаще всего получают неудовлетворительный балл. Письменные контрольные работы вы пишете значительно лучше. Последнее учителя мотивировали возможным использованием нечестных приемов, а именно списыванием.
«Ах, какой пассаж».
СН: — Ознакомившись с выборкой письменных работ, я пришел к выводу, что списывать у соседей вы не могли, поскольку их результаты были хуже ваших. Более того, сравнение ваших работ с работами вашей соседки по парте показало, что, с большой вероятностью, списывающей стороной можно считать ее.
«Нет, вы послушайте, каков подлец, сличал контрольные. Провел текстуальный анализ моих и Светкиных. Есть такое слово — дотошность».
СН: — Такой же сомнительной является версия о списывании с учебника. Здесь я могу полагаться только на собственные субъективные заключения, в виду чего и предпочел проверить ваши знания лично.
Лист бумаги и карандаш мигрируют в сторону так и не поднимающей голову Оли.
СН: — Доски нет, так что можете писать здесь, мне будет видно. Начнем с моих профильных предметов, а дальше как пойдет. Я диктую задание или задаю вопрос, вы пишите решение или отвечаете. Готовы?
«Всегда готова. И к необъявленному опросу по всем предметам, и когда сыпать начинают нечестными приемами, — да хоть спеть попросите — спою. Только вот чем мне карандаш держать, руки–то в колено вцепились. Так, осторожно отрываем правую, берем карандаш… начинает дергаться локоть левой, это ему от колена передается. Если бы мне не было так перед собой стыдно, засмеялась бы. Черт, даже кивнуть не получается, в смысле, что готова».
СН: — Ольга Пална, вы умеете правильно дышать?
Именно из–за полнейшей нереальности вопроса из Оли на автомате вылетает «Умею».
Такого ответа завуч, кажется, не ждал, хотя виду почти не подает — заметила, так как от неожиданности удалось поднять голову.
СН: — Ну и дышите.
Оля правильно дышит, недовольная, что сама не сообразила.
О: — Всё, извините. Можно диктовать.
Голос у нее, действительно, низковат.
1. Хм.
2. Пять минут продержится, и хватит.
СН: — Кооператив закупил 138 метров черного и синего брезента за 540 рублей. Сколько всего было куплено брезента, если синий стоил 5 рублей за метр, а черный 3 рубля?
О: — 75 и 63 метра.
Оля сначала говорит, а потом соображает, что даже не посчитала, но уже откуда–то знает ответ. Как будто видит его перед глазами. Из учебника что ли? Нет, совсем из другой оперы. Там еще явно фигурировали аршины. Вот на кой черт иметь отличную зрительную память, не запоминая источников? Ладно, решение–то можно и задним ходом кое–как расписать, пятый класс.
Дальнейшие алгебро–геометрические подробности, так и быть, опустим — половину сама уже перезабыла. Первую пару задачек Оля еще расписывает, а потом выдает только алгоритмы, которые завуч обрывает на полуслове: понятно, дальше. Что очень облегчает для нее все действо, так как карандаш–то она так и оставила в правой, а писать ей получается плохо, почерк куриный.
СН: — Если вы левша, можете писать левой.
«Кто бы мог подумать — пополнение в либеральном учительском крыле».
О: — Спасибо. Просто у меня на правой диатез. Пардон, дерматит.
СН: — Не за что. Какими теоремами и в каком порядке?
И так далее. «Где–то мы уже в районе 10-ого класса, да? Мне–то все равно, мне математика нравится без системы».
1. Еще минут 5.
2. И завязываем капитально.
Минут через 20 после начала урока лист почти исписан, завуч забирает его себе, что–то на нем пишет и отдает обратно.
СН: — Последний вопрос, Ольга Пална. Вот эту теорему как будете доказывать?
Для любого натурального
«Ах, вот так вот, да? Только что–то мне, несмотря на весь ваш пуленепробиваемый вид, не верится, что вы меня действительно собрались таким образом засыпать».
О: — (тянет время, копируя расстановку завуча) Как я ее буду доказывать? Ну, как буду доказывать — ага. Сергей Николаевич. Для того, чтобы доказать эту теорему, мне потребуется, во–первых, полное освобождение от школьных занятий. Во–вторых, полное же финансовое обеспечение. В-третьих, срок, скажем, в два года, в течение которых я не буду заниматься ни чем другим. Вот так я ее и буду доказывать.
«Поджал губы — но, возможно, это он так улыбается. Крыть однако нечем… Надо же, и правда, не собирается заваливать. Но черт, черт, тогда ему самому как–то придется защищать меня от этих теток, а как? При моей долбаной репутации, они ж сразу сделают определенные выводы — учитывая дурацкую разницу полов. Вот почему он не тетенька? Не всем же быть такими мерзавками. Перематываем, чем он там еще интересуется?»
СН: — Когда был подписан Версальский мирный договор?
«Да, он же еще и историк по совместительству».
О: — В 1919-ом году. «Сейчас как пить дать попросит назвать все подписавшие страны».
1. Страны–участники?
2. До конца урока будет перечислять, с нее станется.
СН: — Какому месяцу современного календаря соответствует термидор?
«Ну, не больно и хотелось».
О: — Середине июля до середины августа.
Далее минут пять в том же духе, вплоть до:
СН: — Как звали основателя ордена иезуитов?
О: — Лойола.
СН: — А полностью?
Перед Олиными глазами тут же возникает любимый, хоть и не очень благонадежный источник — такое из головы не вылетит.
Поделиться книгой: