Правильное дыхание [Книга 1]

Дарья Обломская

Правильное дыхание

1. Все персонажи и события, кроме фоновых, фиктивные, возможные совпадения с реальными являются чисто случайными.

2. Пишется оно «под себя», поэтому всякие непонятные аллюзии, англицизмы (или вообще переходы на английский) и т. п. читатель может смело игнорировать.

ЧАСТЬ 1

— Мама, — сказала дочка по телефону, — на каникулы приду домой, только не одна.

— Наконец–то опять с кавалером?

— Вроде того. Только он женского полу.

— О. — Она так и видела мамины поднятые брови — любопытство явно перевешивает удивление. — И прямо все серьезно?

— Довольно так, да.

— Таки. Хм. И как–то вроде даже ничто и не предвещало… Насколько я могу судить. Думаешь, это у тебя такая фаза — типа все перепробовать, или уже совсем определилась на всю жизнь?

— Пока что совсем.

— Ага. Ну, ладно, — мама соображала, что же ее по–настоящему беспокоит в этой ситуации. — Бывает. Тоже вариант. Главное, чтобы человек был хоро… А! Вот! А что скажет папа?!

— Ну, папа все–таки тоже не какой–нибудь как это… зашоренный… Ты ему тогда предупреди, ага?

— Стоп–стоп–стоп, а давай я ему тогда сейчас передам трубку, и ты ему сама все расскажешь, а то при чем тут я вообще.

— Ну, мам, а чего тут рассказывать, вот приедем, познакомитесь… Только запомяни ему как–нибудь, и все. (невинно) При случае.

— Упомяни. (интонирует почти как Рина Зеленая в «Подкидыше», но сдержанней) При каком–таком случае, я вот даже и не знаю, что это может быть за случай? К тому же он спросит, а что она сама не сказала? Боится, небось, что я зашоренный, да? Еще и обидится на тебя.

— Ой, как мне страшно. Мам, — ноет, — ну ты же понимаешь… Ну, он не зашоренный, но по телефону это может звучать немножко как шок, папы — они такие, а ты лучшей знаешь, как ему так сказать, чтобы он не фрикнул. Не выфрикнул…

— Фриканулся. И ходил потом по дому фриканутый на всю голову. Причитая, что не видать ему теперь еще сто лет ни внучков, ни рыбалок с любимым зятем.

— Опять она травит мной душу.

— Точно. Вопрос только, кому. Ладно, кука. Я подумаю, как это все провернуть подипломатичнее.

— Только ты быстрей думай, а то забудешь сказать вообще, я тебя знаю.

— До субботы соображу. А в субботу увидимся, тогда все и обсудим.

* * *

Увиделись. Сидят в кафе.

Дочка: — Ну?

Мама: — Баранки гну.

— Какие бараны и гну?

— Не обращай внимания. Это я в смысле, что нет, пока не говорила. Не могу сформулировать.

— А чего тут вообще сформулировать?

— Формулировать. Вот ты тогда ему и формулируй.

— Думаешь, он, правда, не одобрит?

— Тю, глупости. Просто это такая… интересная новость, хочется ее как–то покрасивше подать. Поэффектнее.

— О, а ты позови Маню. Чтобы была живая ассоциация. Ходючая.

Мама бормочет: «Не то слово какая ходючая…»

— Опять не так сказала? И потом он посмотрит на Маню и подумает: Ну вот, и Маня тоже такая же, а ведь нормальный, порядочный человек, все у нее хорошо… Чего вот ты хмыкаешь?

— Образ нормальной порядочной Мани так и стоит у меня перед глазами.

— Но она же твоя лучшая подруга!

— Не подруга, а родственница. — Поучительно: — Поэтому и приходится ее терпеть какая есть.

— Каком это боком она тебе родственница? (Мама только отмахивается — «дальним») И как это понимать, «терпеть»? Я‑то думала, ты это не толерируешь, а все–таки акцептируешь! Ну что «ыыы», как могу, так и говорю!

— Да я мало того, что акцептирую, как ты выражаешься, я сама, между прочим, — тут мама сделала круглые глаза, но вдруг задумалась — что бы такое припомнить и впечатляющее, и чтобы не слишком откровенное, — с девочкой целовалась! Когда была, небось, помладше тебя! Еще в школе! А после школы — это я даже и вспоминать сейчас не собираюсь…

— Ты влюбилась в девочку?

— Ну, честно говоря, нет. И она в меня тоже нет. Насколько я знаю. Может, это и не считается, да. Но целовались все равно по–настоящему! И на виду у всех. Так что вот про меня в 11-ом классе вся школа четко знала, что я лесбиянка, — младшеклассники даже слово это выучили по такому поводу, а вот про тебя собственный папа и то..!

— Погоди, погоди, ты расскажи, а почему вы целовались? На спор?

— Вроде как на спор. Вернее, совсем не на спор. Ко мне пацаны тогда сильно клеились, а мне оно было не надо. Вот и додумалась наконец, как кардинально решить проблему, чтоб отстали совсем — а Светка мне как раз и посодействовала.

— Но не тетя Света?

— Она самая. И вот чего тут смешного, не понимаю.

— Ну хорошо, а попростее нельзя было как–нибудь? Ведь если прямо уж столько клеились, ну, нашла бы кого–нибудь понормальнее, чтобы с ним дружить, а он пусть остальных отпугивает. Я понимаю, что это такая патриархальная модель, но у вас там было бы в самый раз, нет?

— Нет.

— Прямо никого не было?

— Моего возраста никого не было. Сама смотри — 10-ый, то есть 11-ый класс, а я и так на год всех старше, потому что в школу позже пошла.

— А почему это ты в школу позже пошла?

— Потому что я до пяти лет не разговаривала, и мама боялась, что я там буду тупить. Сделала мне липовую справку насчет слабого сердца или чего–то там, и оставила на годик с бабушкой. А в восемь уже как–то стало не комильфо дома держать, пришлось отправлять меня позориться.

— И что, позорилась? Но это ведь был не аутизм, да?

— Нет и нет. Т. е. позор начался уже значительно позже, а слова «аутизм» у нас тогда никто не слышал. И слава богу, а то бы еще закормили какой дрянью. Просто как–то не о чем было разговаривать. Сидела себе читала в уголке. Квартира была большая, никто ни с кем лишний раз не сталкивался, не приставал к ребенку. Красота.

— Что–то я все–таки не могу представлять, что ты до пяти лет прямо совсем и не говорила. И с бабушкой тоже нет?

— Да, говорила, когда хотела, конечно. Редко. Сейчас бы точно куда–нибудь записали, если не в аутизм, то в Аспергер. — Ушла в воспоминания: — А еще у меня диатез был на правой руке — нейродейрмит то есть, так что ручку в руке держать могла еле–еле. Наверное, из–за этого тоже побоялась меня в 7 лет отправлять…

— Это поэтому у тебя до сих пор такой почерк дикий?

— Да, типа мой немезис. Источник школьных проблем, как и голос в меньшей степени. К почерку учителя всегда с подозрением относились, а левой писать не давали, шоб их всех.

— Про левую это я помню. А вот все–таки, ну, неужели в школе прямо никогда ничего ни с кем было? А с кем же ты тогда на пром пошла? Или у вас и прома не было? — Этот, как его — выпускный бал, есть же слово!

— Слово есть. И бал тоже был. Хотя что–то я его и не помню. Был бал или нет? Был. Точно был, так как Светка на него ходила с Вадькой. Все никак выбрать не могла, с Вадькой идти или с Тапочкиным из «А» — класса, потому что с Вадькой у них была хоть и давняя любовь, но не без крызисов, а Тапочкин был славный такой пацан, симпатичный, но в него Люся Симак была влюблена безнадежно, просто она дурочка была и все думала, что это за фамилия Тапочкин, это как же я буду Тапочкиной — тогда девушки сразу глобально мыслили, да… А с Вадиком они как раз тогда поругались, вот Светка вся морально и истерзалась, аж дырку на выпускном платье утюгом прожгла, да…

— (перебивая поток сознания) Вадька — он же дядя Вадим? Ага. А поругались, из–за того что ты с ней целовались, наверное?

— Нет, целовались–то мы с ней еще в сентябре. Причем что–то я не помню, что бы Вадя тогда с ней поругался, уж больно обалдел. К тому же Светка быстро его как–то убедила, что это нужно для дела. Тоже навыдумывала чего–то там.

— Так, ну а с промом–то что? Тетя Света с дядей Вадем, а ты — ?

— Вадей. Погоди, вообще у нас там было не так — не обязательно было с кем–то приходить, наоборот, по парам — это считалось неприлично. Девочки налево, мальчики направо и тэ пэ.

— Но танцевать–то можно было вдвоем?

— Можно.

— Ну?!

— Вот, что танцевала — помню… А. Ну, конечно. Я вообще на бал не пошла. А танцевала — это эээ перепутала.

— Как это можно было не пойти на пром? КатАстрофи.

— Это тут катастрофи, а наш выпускной что — училки по углам зыркают, чтобы не целовались, ни еды, ни питья, вместо живой музыки — попса какая–то через усилители — и это при том, что у нас имелась в актовом зале пристойная по тем временам «Электроника» — или даже «Ямаха»?! — со всякими наворотами, и акустика была отличная — нет, подавай им кому Пет Шоп Бойз, кому группу Мираж, хорошо хоть не Модерн Токинг, попсу, короче, тогдашнюю…

— Ты ж любишь попсу. У тебя и Пет Шоп Бойз в телефоне есть, я помню.

— (подловили) Да, люблю. Выборочно. И нечего было, кстати, лазать в мой телефон.

— А с кем ты тогда танцевала?

— Ни с кем. Сказала же — перепутала.

— Ты ж никогда ничего путаешь. Не путаешь.

— Старею вот.

— Мам, да ладно. Ты посмотри, вот даже у меня (мама: «что значит, даже») в школе были всякие там… увлечения, и, как это, односторонние (мама: «неразделенные»), и двусторонние даже были, только не начинай теперь вспоминать про симпатичного того и очаровального этого, и так знаю, ну вот, и это при том, что я всегда считалась нёрдом типичным, а ты нет, ты ж говорила сколько раз, что тебя из школы выгонять собирались за неуспеваемость — или это ты меня так мотивировала?

— Чистая правда.

— Значит, скорее была чем–то вроде аутсайдера или «девочки для битья». Но парни клеились, что ж это получается — даже не знаю, но не важно, главное, что это возраст же такой — не влюбляться не получается, кто бы ты ни была. Вот, — довольна собой.

— А в кого же меня действительно записывать, хм.

— Гибрид?

— А есть такая категория «нормальный ребенок»?

— Есть, но это скучно.

— Ага. Тогда так: сначала я была, хоть режь, нормальным ребенком.

— И «книжным червяком»? Ты сама сказала.

— Не без этого. А вот как раз примерно в вашем хай–скульном возрасте стала тендировать к нёрду, но опять же — в нашем варианте. У нас это называлось «ботаник», а когда–то потом «заучка», не в мои годы. Но ботаник — это не то же, что нёрд, так как ботаники зубрят все подряд, а не уходят в какую–нибудь квантовую физику с немытой головой, наплевав на остальное. Другое дело, что у вас тут на все остальное плевать возможно, т. к. предметы сам выбираешь, а у нас была куча обязаловки, вот и приходилось некоторым нёрдам поневоле преуспевать и во всем остальном — не всем, конечно, пофигисты тоже были — скорее тем, кто тянул и на преппи, или кому противно было мычать на опросе, щепетильным, вроде меня, наверное. А может, просто не могла решить, что мне больше нравится, какая–то у меня была равномерная жажда познаний. Ты чего замолчала?

— А я знаю, что это ты от темы пытаешься уклониться, но мне все равно интересно.

— Ну вот, склад ума у меня был более–менее нердический, да. А внешне бес попутал. Была вечно такая тощая, нескладная да еще и с диатезом, а к 7‑ому классу как пошла, как пошла… расцветать, во всех направл… отношениях. Это, видать, лето у бабки на, то есть в, Западной Украине так подействовало. Еда была — самая что ни на есть органическая. Причем сама как–то даже и не заметила поначалу. Ну, выросло, думаю, чего–то там, слегка, паадумаешь. Зато и диатез никуда не делся.

— И стала ты «популярной девочкой». Или аж чиирлидером?!

— Да ты шо. Не, таких категорий у нас не водилось принципиально. Для моего внешнего типажа тогда наименование было одно — вслух называть не буду, но соответствовало вашему (вполголоса) slut. Вот туда–то меня радостно и прописали года на два — и даже из школы, действительно, гнать хотели.

— Не, но для slut — это ж одних (очерчивает руками) недостаточно, тут активно повод надо давать. А ты сама говоришь, что ни с кем и никогда…

— По тем временам никакого повода не требовалось. Напустить всяких сплетен — и большой привет. Я сначала как–то пыталась отбрыкиваться, но потом обиделась, что никто меня не слышит, и стала поддерживать репутацию. Не, не активно, просто держала себя соответствующе. Ну, то есть, как я себе это представляла (пытается изобразить) — но все велись, — взгляд нахально–презрительный, голова слегка откинута, — Ну и словесно там… не то чтобы сильно выражалась, у нас школа все же была из тех, что покультурнее, но отбривать постепенно училась, или обходилась многозначительным молчанием, — многозначительно молчит. — И я не говорила, что ни с кем и никогда, — многозначительно ждет, пока дочка прокрутит разговор назад.

— Ну, ты сказала, что из парней никто тебе подходил. А раз тетя Света не считается, то кто же тогда остается? — Мама откашливается:

— Как бы то ни было: по внешним параметрам я считалась б- кхм понятно, по умственным — осциллировала между нёрдом и аутсайдером, а по сути была и оставалась совершенно скучной, приличной девочкой. (Делает многозначительную паузу и говорит медленнее.) Один–единственный раз за все школьные годы у меня случился настоящий роман — и то, представь себе, с нашим завучем — приличнее, согласись, просто некуда. — Ждет какого–нибудь эффекта, но дочка все портит:

— А «завуч» — это кто? Какая–то ваша категория? Типа гика? Ну вот что ты сразу на стенку залезаешь, — хотя мама всего–то уронила голову на руки и безнадежно ей мотает, — стараюсь я читать по–русски, вот чего я недавно читала… читала чего… чего–то ведь читала… про любовь — типа «Сквозняк в аллее»? Нет… Фигню какую–то, в общем, но ведь читала! Ну, скажи уже!

— Не скажу. Сама поройся и найди. А потом домой приедешь, все нам с папой расскажешь–покажешь, тогда и поговорим.

* * *

Не успела мама долететь до дома, дочка — аж на мобильный позвонила в кои–то веки:

— Мама, слушай, это ж кошмар. Как его — посудное дело!

— Какое дело? (Мама представила себе громкий политический скандал, причем все взятки давали тарелками мейсенского фарфора.)