Помоги проекту - поделись книгой:
– Можно я буду работать здесь? С вами?
– Я предложил вам это несколько лет назад. Я всегда был уверен, что у нас найдется для вас место. Кроме того, нас сближает любовь к Каролине, а также уверенность в том, что она сдержит обещание открыть новый неизведанный мир.
Жизнь семьи Жака Кляйна в Париже потихоньку налаживалась.
Икара записали в лицей Жюля Ферри на площади Клиши. После знакомства с Парижем, он, как и большинство его сверстников, всецело отдался увлечению компьютерными играми, виртуальные миры которых мог разделить с помощью Интернета с такими же фанатами по всему миру.
Едва вернувшись домой с занятий, он мог часа на три войти в образ рыцаря из героического фэнтези, или воина, или путешественника.
Вначале Жак хотел ограничить время пребывания игр, но вмешалась Шамбайя. Она сказала, что подростки только и мечтают о том, чтобы бросить вызов родительскому авторитету, и поэтому запрет может оказаться неэффективным. Она посоветовала подождать, пока период увлечения играми пройдет сам собой.
Однако особых подвижек к этому не наблюдалось. Будучи выходцем из среды, почитавшей мир грез, Икар намного лучше ориентировался в виртуальном мире, который можно было разделить с единомышленниками из какой угодно страны.
Однажды за ужином Икар ответил отцу, попросившему его проводить меньше времени за «игрушками»:
– Папа, настанет день, и я научу всех своих соплеменников на нашем острове играть в сетевые игры, и они увидят, что это еще лучше, чем сновидения. В играх можно умереть –
Эрик Джакометти помог Шамбайе в организации занятий по технике осознанных сновидений в стенах клиники «Морфей».
Каждый вторник и четверг, по вечерам, она собирала дюжину учеников и предлагала им сесть вокруг стола, на котором горела большая свеча. Она просила присутствующих вытянуть руки перед собой и запевала сенойский мотив. Когда, по ее мнению, наступал подходящий момент, она переходила к главному:
– Теперь мы все закроем глаза.
Властительница сновидений задувала свечу.
– Мы вместе преодолеем разные стадии сна вплоть до парадоксального, находясь в котором вы увидите руки в точности такими же, какими вы их только что видели.
Она давала время на то, чтобы сконцентрироваться, и продолжала:
– Как только увидите руки во сне, сделайте горизонтальное движение глазами. Так вы подадите мне, находящейся снаружи, отчетливый знак, что вы погрузились в парадоксальный сон.
Наиболее талантливые из учеников справлялись с эти заданием, и она могла причислить их к онейронавтам. Остальные просто спали, хотя и верили в то, что практикуют осознанные сновидения.
Однажды Шамбайя предложила своим лучшим ученикам совершить коллективный полет: в сновидении они должны были сформировать рой летящих людей; чтобы синхронизация была полной, она помогла им визуализировать окружающий пейзаж – один на всех.
После сеанса они вместе пили травяные настои и обсуждали полученный опыт.
– На самом деле моя школа осознанных сновидений – не что иное, как туристическое агентство с идеальным соотношением цены и качества. Я не только даю людям возможность путешествовать на автомобиле, самолете или корабле, но и предоставляю им номера в самых роскошных отелях. Ничто не может доставить такого удовольствия, как собственное воображение, – сказала она как-то вечером мужу.
Что касается Жака Кляйна, то он открыл в клинике «Морфей» частный кабинет. Ежедневно с 14 до 18 часов он принимал пациентов с различными расстройствами сна, лечил их с помощью гипноза и травяных отваров, приготовленных по сенойским рецептам. В основном к нему обращались люди, страдавшие банальной бессонницей, но сам Жак не считал ее банальной.
Но первую половину дня Жак посвящал исследованиям, которые проводил совместно с Эриком Джакометти. Они хотели подготовить новую «ракету-носитель», способную доставить в шестую стадию сна. Для этого они анализировали состояние сурков, ежей и хомячков, находившихся в спячке. Они также использовали животных, способных видеть сны, в частности броненосцев и опоссумов, хотя лидером среди животных-сновидцев оставались кошки.
Эрик Джакометти продолжал трудиться над проектом «банка сновидений», но отныне у него была новая масштабная цель: превратить электрические сигналы, излучаемые головным мозгом, в изображения, которые можно увидеть на экране.
Однажды Жак пригласил Эрика на ужин к себе домой.
С некоторых пор Шамбайя ощущала какое-то необъяснимое беспокойство у тех, кто посещал ее группу. Она решила заговорить на эту тему:
– У вас, европейцев, есть всё – комфорт, безопасность, возможность сохранять здоровье, но вы все равно несчастны, – удивилась она. – Как это можно объяснить?
– Наша система видеонаблюдения функционирует чересчур хорошо, отсюда и неизменный параноидальный настрой у населения, – сказал Жак. – Электронное облако, окружающее нас, провоцирует стресс, а психологическое облако, ноосфера, способно вернуть нам состояние покоя. Современные люди не придают важности общению с ноосферой, однако не забывают ежевечерне смотреть новости по телевизору, в которых сообщается исключительно о нагоняющих страх катастрофах.
– Как это можно объяснить с медицинской точки зрения? – спросил Икар.
Эрик Джакометти дополнил сказанное Жаком:
– Когда мы ощущаем опасность, миндалевидное тело из головного мозга посылает сигнал к борьбе или бегству, похожий на сигнал тревоги. Сердце начинает биться быстрее, волоски на теле встают дыбом, усиливается бдительность, в кровь поступает гормон кортизон для уменьшения болевых ощущений от возможных ран. Для того чтобы все это заработало, нужно, чтобы ослабла деятельность лобного отдела коры головного мозга, отвечающего за формирование мышления, поскольку мышление тормозит действие. Лишь только опасность минует, гиппокамп отключает аварийный режим работы организма, замедляет сердцебиение и позволяет лобному отделу коры мозга продолжить нормальное функционирование.
– Выходит, режим тревоги мешает нам думать?
– Именно так. И поскольку новостные передачи то и дело шлют нам сигналы тревоги, мы пребываем в постоянном напряжении, словно готовясь отразить нападение. Так что лобный отдел головного мозга пребывает в состоянии боевой готовности.
Жак смягчил слова коллеги:
– Ну, объективно говоря, все не так уж плохо.
– Во Франции?
– Как во Франции, так и в остальном мире. У людей стало лучше со здоровьем и гигиеной, образование стало доступнее, качество жизни повысилось. У нас появилось больше свободы, развлечений, способов общения, способов самовыражения и возможностей для обмена опытом. Мы живем лучше наших родителей, намного лучше наших дедушек и бабушек и в сто, тысячу раз лучше людей эпохи Средневековья, Античности или первобытного общества.
– Не стоит забывать, что в прошлом у людей не было ни водопровода, ни холодильника, ни анестезии при хирургических вмешательствах… – кивнул Эрик Джакометти.
Жак подлил вина каждому и даже Икару разрешил выпить немного.
– Несмотря на новости, не перестающие держать нас в состоянии стресса, масштабных войн становится меньше. Средний уровень жизни на планете повысился. Ежегодно локализуются болезни и эпидемии. Во Франции средняя продолжительность жизни возросла с пятидесяти лет в 1900 году до восьмидесяти лет в наши дни. Осознание опасности, связанной с загрязнением окружающей среды, повлекло за собой меры по развитию экологически чистых источников энергии и более активное использование изделий из вторсырья. В разных странах тоталитарный строй все чаще сменяется демократическим. Растет свобода прессы. Действительно, дела идут все лучше и лучше, но мир убежден в обратном, потому что нас усиленно пытаются запугать.
– А почему нас пытаются запугать? – спросил Икар.
– Когда люди охвачены страхом, они больше потребляют и больше полагаются на политиков. Желать составить мнение о человечестве путем просмотра теленовостей – это все равно что желать узнать Париж… посетив лишь отделение неотложной помощи в больнице. Обнаружив там исключительно раненых и больных, мы сделаем вывод: они живут в городе, полном насилия и опасностей.
– А почему журналисты не рассказывают нам о хорошем? – не отступал Икар.
– Потому что такие новости никому не интересны, так как они не дают эмоциональной разрядки. Кто привлечет твое внимание? Тот, кто тебе скажет, что «все хорошо», или тот, кто объявит: «Внимание, мы в огромной опасности»?
– Именно поэтому неуклонно растут продажи транквилизаторов и снотворных, а в клинике «Морфей» наблюдается наплыв пациентов, – добавил Эрик Джакометти.
– И поэтому мы должны принимать решительные меры, – подытожила Шамбайя.
– Вы правы, клин клином вышибают, – снова кивнул Джакометти. – Люди находятся под влиянием СМИ, значит, мы должны использовать СМИ, чтобы освободить бедные головы от этого влияния. Именно это имела в виду твоя мама, Жак, говоря о том, что любой яд может превратиться в лекарство, вопрос лишь в его дозировке. Мы воспользуемся «наркотиком тревоги» для привлечения людей в «Морфей», а затем научим их думать самостоятельно.
Эта мысль пришлась всем по душе.
– Я знаю одну журналистку, которую наша работа должна заинтересовать, – сказал Эрик. – Мы бы могли с ней связаться.
Незамедлительно перейдя от слов к делу, он достал телефон и договорился с журналисткой о встрече для объяснения ей сути их идеи по «перевоспитанию» людей посредством осознанных сновидений.
После ужина, как только гость ушел, а Икар лег спать, Шамбайя сказала Жаку:
– Хотя все складывается совсем неплохо, у меня на сердце тяжким грузом лежит еще одна ложь…
– Что-то посерьезнее, чем мнимая смерть моей мамы?
– Да, моя слепота. Я сказала тебе, что слепа от рождения. Но это не так. Я лишилась зрения, потому что меня еще в животе матери назначили Владычицей сновидений.
Жак внимательно осмотрел глаза жены:
– Ты хочешь сказать, что племя тебя умышленно искалечило?
– В нашей культуре считается, что немногие избранные должны жертвовать собой ради других, чтобы лучше видеть сны. Мои родители меня вырастили, воспитали и, как бы сказать… намеренно превратили в специалиста по сновидениям. Но ценой моего зрения.
– Но как можно желать кого-то изуродовать? – воскликнул Жак.
– Функция создает орган, а ее отсутствие разрушает орган. С рождения до тринадцати лет, то есть до половой зрелости, я жила в
– Чтобы лучше видеть сны?
– Чтобы картинки окружающего мира не рассеивали мой разум…
Жак с содроганием осознал цену познания осознанных сновидений и оценил тяжесть испытания, выпавшего на долю его жены.
– Они лишили тебя выбора. Ты могла бы обидеться на них.
– Они решили, что так будет лучше для меня. Я смогла развить мое внутреннее «я», тогда как вы развивали «я» внешнее.
– Мама говорила, что существуют пять физических чувств и пять чувств психических. Пять физических чувств – это зрение, обоняние, слух, осязание, вкус. Пять психических чувств – волнение, интуиция, воображение, вдохновение и совесть.
– В таком случае, ты пользуешься пятью физическими чувствами и четырьмя психическими, – сказала Шамбайя уверенно.
Жак невольно подумал, что она ищет повод, чтобы оправдать поступок своих родителей.
– Наши родители принимают за нас решения, а мы обязаны принять их выбор, каким бы он ни был. А уж потом мы сами должны постараться не ошибиться с выбором в отношении собственных детей, – подытожила она.
Жаку захотелось утешить или пожалеть жену, но он сдержался, чтобы не причинить ей боль. Он спохватился и решил сосредоточиться на завтрашнем интервью, в котором должен был рассказать о клинике «Морфей».
Журналистка, пришедшая в клинику, чтобы сделать репортаж, была высокой брюнеткой со светло-голубыми глазами. Звали ее Сесиль Кулон. Одетая в костюм от «Шанель», она шла, чуть покачиваясь на высоких каблуках. Едва появившись, женщина тут же заявила, что страдает бруксизмом и что хотела бы перестать скрежетать зубами по ночам, потому что это безумно раздражает ее мужа.
После Эрика Джакометти с его «банком сновидений» и Шамбайи с ее техникой коллективных осознанных сновидений о сфере своей деятельности стал рассказывать Жак Кляйн. Он объяснил Сесиль, что они стараются оставаться на острие инноваций в области сна и показал ей современные 3D-томографы, позволяющие создать трехмерное изображение головного мозга. Журналистка записывала все, что он говорил. Потом она задавала вопросы пациентам, чьи кровати были оборудованы анализаторами сна, и все подробно фотографировала. Жак с удовольствием демонстрировал место своей работы, ему было чем гордиться.
– Мы также разрабатываем натуральные снотворные препараты нового поколения, чтобы заменить ими снотворные на основе производных бензодиазепина. Бензодиазепиновые препараты оказывают пагубное побочное действие, которое выражается в уничтожении сновидений, а в долгосрочной перспективе они приводят к болезни Альцгеймера.
Если до этого журналистка записывала информацию с довольно безучастным видом, то этот поворот неожиданно вызвал у нее большой интерес.
– Бензодиазепины обладают столь серьезными побочными эффектами? Я принимаю их каждый вечер.
– Франция – мировой лидер по потреблению снотворных. Вы стали лучше спать?
– Признаться, недавно мне пришлось увеличить дозу, но я уверена, что без бензодиазепинов я не смогла бы сомкнуть глаз.
– Еще одно побочное действие снотворных – они вызывают зависимость. Известно ли вам, что всем животным, выращиваемым на убой, от коров и свиней до кур, дают бензодиазепины? Препараты подмешивают в корма, чтобы успокоить скотину во время перевозки на скотобойни или непосредственно перед забоем. Сами того не ведая, мы все уже подсели на препараты, которые разрушают наши сны.
Осмотр клиники продолжился, Сесиль Кулон проявляла все больший интерес. На следующий день в газете, на первой полосе, появилась ее статья под заголовком «Снотворные, которые мешают нам спать». Это было яркое выступление против транквилизаторов и антидепрессантов, эмоциональная насыщенность которого объяснялась тем, что журналистка сама попала в ловушку рекламы.
Номер быстро раскупили, и эту тему подхватили другие периодические издания. Бензодиазепины были названы бичом нашего времени. Жака Кляйна нарекли первопроходцем в борьбе за «естественный здоровый сон», а клинику «Морфей» – оплотом «хорошего сна».
Соцсети тоже затянули песню под названием «Нас травят снотворными», и дело начало набирать обороты.
Однажды утром Жак, которому вся эта шумиха в прессе доставляла немалое удовольствие, встретил в клинике обеспокоенного Эрика Джакометти.
– С какой это стати вы нападаете на фармацевтическую промышленность, Жак? Мы не можем позволить себе иметь врага в лице традиционной медицины, поскольку наши силы не равны и в случае открытого конфликта мы не сможем противостоять ей.
– А в чем состоит опасность? Разве ваша пресса не свободна? – вмешалась Шамбайя.
– Насколько я знаю, журналисты ведут двойную игру. Они защищают так называемую свободу и справедливость, но при этом осознают, что именно от рекламодателей и рекламы косвенно зависит их зарплата. Фармацевтические компании богаты, а значит, могущественны.
– Думаю, комитет по защите прав потребителей тоже.
– Нужно прекратить общение с журналистами и более не подпитывать возникшую полемику. Торчащий гвоздь забивают.
И в самом деле, реакция не заставила себя ждать. Фармацевтические компании, производящие снотворные препараты, пригрозили убрать свои рекламные материалы из тех СМИ, которые будут «клеветать» на них или поддерживать недоверие читателей к продукции.
Юридические отделы крупных производственных объединений обвинили клинику «Морфей» в незаконном производстве лекарств и торговле нелицензированными препаратами.
Те же самые журналисты, которые прежде оказывали им поддержку, принялись с тем же усердием поносить их. Сесиль Кулон попыталась встать на защиту «Морфея», но внезапно всплыла темная история со смертью Акилеша. Из-за этого репутация клиники оказалась под угрозой, что вынудило Эрика Джакометти нанять адвокатов.
Число клиентов уменьшилось, финансовые потоки таяли, как снег на солнце. Они оказались одни против всех.
Тогда Жак понял, что сон – это еще и экономическая, и политическая ставка.
Ситуация ухудшалась день ото дня. Все трое из известных, уважаемых персон превратились в изгоев. Зеваки, проходя мимо клиники, чуть ли не пальцем показывали на нее, словно там находилось логово колдунов. Все это напомнило Жаку неприятный инцидент с участием защитников животных в кошачьих масках, которые оскорбляли его мать.
Как-то вечером, возвращаясь домой с работы, Жак заметил, что за ним кто-то идет. Вначале ему показалось, что это Сесиль Кулон, и он приготовился сказать, что более не желает давать интервью. Но это была не она.
– Здравствуй, Жак.
У женщины были светлые волосы. Лицо показалось Жаку знакомым.
– Мы знакомы?
– Да. Причем очень хорошо.
– Извините, у меня плохая память на лица…
Поделиться книгой: