Помоги проекту - поделись книгой:
Атташе пригладил усы, будучи довольным, что отыскал нужный документ. В этот момент он напоминал покойного USB.
– А, вот и он! Нештатный репортер. Приехал сюда полгода назад, собирался отправиться в лес в центральной части страны, чтобы там найти племя. Он боялся, что могут возникнут сложности с лесорубами или даже с браконьерами. У нас тут, знаете ли, всякое бывает. С тех пор я ничего о нем не слышал. Может, добыл материл для репортажа и вернулся во Францию, может, отказался от этой затеи. А может… – Атташе скорбно воздел глаза к потолку. – Как бы там ни было, одно точно – он хорошо разбирался в этой теме.
– Если он все еще находится в Куала-Лумпур, вы можете мне сказать, где его найти? – В последнее скорбное «может» Жак не поверил: стал бы этот кот вытаскивать досье.
– Вообще-то это личная информация, которой я не имею права с вами делиться, – сухо ответил атташе.
Жак Кляйн теперь уже не сомневался в том, что усатый мужчина в парике кое-что знает. Однажды мать посоветовала ему говорить людям не то, что надо было бы сказать по ситуации, а то, что они желают услышать, уточнив, что «к каждому можно подобрать свой ключик». Репортер? Какой репортер? О нем он не будет ничего говорить. Не будет он говорить и о волнующих обстоятельствах, приведших его в Малайзию, вообще ни словом не обмолвится о сновидениях. На столе атташе стояла фотография, на которой он был изображен в окружении многочисленной родни, но тема семьи показалась Жаку неподходящей. Затем он обратил внимание на обилие книг в кабинете. И заметил, что несколько книг на столе раскрыты.
– Ах, вы знаете, я готовлюсь к написанию романа, – неожиданно для себя сказал Жак.
Мужчина тут же поменял выражение лица:
– Да? Вы писатель?
– Не хотел об этом говорить, но…
– Обожаю писателей! Признаться, я тоже пописываю, и по большей части стихи, но… надеюсь когда-нибудь написать роман.
Жак посмотрел на карту мира, висевшую на стене, на ней была россыпь канцелярских кнопок с яркими головками.
– У меня есть привычка отмечать места, где я побывал, – пояснил чиновник.
– О, да вы наверняка знаете множество увлекательных историй!
Мишель де Виллабрез стал намного более любезен:
– Так вы хотите написать о сеноях, мсье Кляйн?
– Да, большой роман о сеноях и о исследованиях сна, на которые маму вдохновил этот народ.
– В таком случае и правда не будет ничего дурного в том, если я вам помогу. Но могу ли я попросить вас об одном одолжении? Укажите мое имя в благодарностях, чтобы начальство узнало о моих усилиях по поддержке французской культуры в самых неожиданных ее проявлениях.
– Так где же я могу найти журналиста, столь хорошо знающего племя сенои?
Мишель де Вилламбрез пригладил усы:
– Скорее всего, вы найдете его в «Раю» – именно там, насколько мне известно, он болтался до своего исчезновения. Так называется притон. Я запишу вам на звание и точный адрес. Там полно журналистов и французов.
Над рукавом реки Сунгай-Кланг витали запахи стоячей воды и мочи. У причалов покачивались допотопные джонки и современные лодки с мощными моторами. Лодки принадлежали мафиози – друзьям мэра города. А может, и их телохранителям – брутальным мужчинам в черных очках и с микронаушниками. Можно было не сомневаться, что эти ребята уложат каждого на счет «раз».
По настилу бегали крысы. Время от времени они попадали в пасть водяных змей, которые хватали их за горло и утаскивали в мутную воду.
Затхлый запах уступил место запахам кухни – адская смесь карамели, стручкового перца, куркумы, рыбного рассола и гвоздики.
Жак уже почти отыскал нужный ему адрес.
Улицы в этом районе города были еще более экзотичными. На каждом углу – специалисты по массажу ног, нищие и гадалки. Одна на другой громоздились лавочки, распространявшие запах специй. Мужчины, присев на корточки, заклинали ядовитых змей. Рядом на веревках висели рептилии с ободранной кожей. Собакам чуть ли не на глазах у прохожих перевязывали морды, чтобы они не лаяли, и окунали их в кипящую воду для придания мясу, из которого впоследствии сварят суп, солоноватого вкуса. Дети играли в канавах с окровавленными отбросами. Торговцы предлагали Жаку жареных насекомых. Девушки шептали на ухо цены. Мальчик лет десяти, похожий на девочку, вызвался показать ему город, заявив на отличном английском: «
Жак Кляйн шел вперед. Нищие цеплялись за его брюки, и он знаком показывал им, что с него нечего взять. Какие-то мужчины и женщины трясли перед его носом медленно агонизировавшими рептилиями, протягивали клетки с птицами и стаканы с коричневой жидкостью – змеиной кровью, которую полагалось, за деньги конечно, разом выпить для восстановления сил. От всего этого у него кружилась голова.
Наконец, на улице Джалан-Петалинг, он отыскал «Рай».
Снаружи заведение напоминало ресторан. Вместо двери была красная занавеска с огромным драконом, держащим в когтях нефритовый шар. За занавеской скрывался просторный зал с рядами кроватей, похожих на больничные. Простыни гранатового цвета были грязными. Большинство клиентов сосали длинные курительные трубки, в чашках которых потрескивали сильно пахнущие шарики.
Худенькие девушки в хлопковых саронгах прохаживались между кроватями и заменяли коричневые шарики, когда те истлевали, на новые. При вдохе чашки трубок вспыхивали оранжевым светом, озаряя морщинистые лица с выцветшими, потухшими глазами.
Жак Кляйн видел в Интернете фотографию репортера, о котором ему рассказал атташе, но в дымном полумраке отыскать его было нереально.
Он обратился к одной из девушек:
– Я ищу мсье Шарраса, Фрэнки Шарраса.
Она пожала плечами.
Тогда он стал шепотом обращаться к тем, кто, как ему казалось, обладал европейской наружностью:
– Мсье Шаррас?
Открыть глаза давали себе труд немногие.
К Жаку подошла худая старуха, давая понять, что он мешает ее бизнесу. Но Жак продолжил искать Шарраса. Тогда хозяйка позвала вышибалу, который, встав перед Жаком, рявкнув универсальное слово:
–
Но Жак не собирался отступать. Он обходил ряды, без устали повторяя: «Шаррас? Фрэнки Шаррас?» В конце концов вышибала-малаец решительно схватил его и вышвырнул на тротуар.
Ладно, можно и по-другому. Жак Кляйн решил караулить журналиста у входа в «Рай».
По прошествии часа он приметил клиента-европейца, покинувшего заведение нетвердой походкой. Шаррас? Очень может быть. Одутловатое лицо, всклокоченная борода и большие голубые глаза, как на фотографии, найденной в Интернете.
Жак не решился сразу же завязать разговор и двинулся за мужчиной. Тот шел медленно, с трудом передвигая ноги и время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Пересекая дорогу, он внезапно рухнул прямо посередине, едва не угодив под колеса автомобиля. Тут же подбежал какой-то юркий юноша и стал обчищать его карманы. Жак отогнал его и помог мужчине подняться. Они вернулись на тротуар, сопровождаемые автомобильными гудками.
Едва ступив на тротуар, мужчина сел, привалился к рекламному щиту и захрапел. Что это с ним, заснул? Жак не стал его будить, решив держаться поблизости, чтобы защитить спящего от возможных посягательств карманников. Теперь он не сомневался в том, что это Фрэнки Шаррас.
Через десять минут Шаррас внезапно проснулся.
– Какой-то тип попытался обчистить ваши карманы. Я отогнал его, – сказал Жак в качестве приветствия.
– Хм… спасибо. Вы турист из Франции?
– Я пришел в «Рай», чтобы найти вас. Мы можем поговорить? Вы, кажется, знакомы с сеноями.
Мужчина похлопал себя по бокам и, удостоверившись, что все его вещи, включая кошелек, на месте, расслабился:
– Кто вам это сказал?
– Атташе по культуре посольства Франции, Мишель де Виллабрез.
– Извините, но я так и не сделал тот репортаж о них, и я не смогу вам помочь.
– Я бы все-таки хотел поговорить с вами, это возможно?
– В таком случае для начала пригласите меня в ресторан. Я голоден. Еда ставит на место мысли в моей голове.
– С удовольствием, у вас есть предпочтения?
– «У Линга». Вполне приличное заведение. Если вам незнакома малайзийская кухня, то там вы сможете ее попробовать и оценить.
На фасаде ресторана была надпись на английском языке: «Здесь вы отведаете настоящие малайзийские блюда».
Они сели за столик неподалеку от аквариума.
– Доверите мне сделать заказ?
Фрэнки Шаррас подозвал официанта, что-то сказал ему по-малайски и, когда он отошел, начал рассказывать о себе:
– Я служил в Иностранном легионе. Во время выполнения задания в Африке нам сделали прививку против гриппа H1N1. Мой организм плохо на нее отреагировал.
– Понимаю. Я врач и помню, что у двадцати процентов привитых впоследствии случались приступы нарколепсии – внезапного сна.
– Я не мог предъявить претензий фармацевтической компании в судебном порядке, поскольку риск осложнений оговаривался в аннотации. И я не мог возроптать против армейских медиков, навязавших нам эту вакцину.
– Эта болезнь не считается опасной, всего лишь дискомфортной…
– А армия не захотела оставить в своих рядах типа, способного заснуть в разгар операции.
Официант принес им пальмовое вино, и они стали пить его мелкими глотками.
– Одна из проблем, связанная с этой болезнью, состоит в том, что это смешно выглядит. Нас считают либо бездельниками, либо наркоманами. Нарколептикам сложно вызвать к себе сочувствие. Когда вы говорите, что можете заснуть в любое время и в любом месте, люди сначала находят это интригующим, затем комичным и, наконец, досадным.
– Сочувствую. Когда я увидел, как вы упали посреди улицы, да еще на глазах у карманников, мне стало страшно за вас.
– О, вам не понять, что значит быть нарколептиком… Вы больше не можете водить автомобиль… знаете, до того как у меня отобрали права, я успел попасть в несколько аварий, вы можете заснуть, разговаривая по телефону, и просыпаетесь, не зная, с кем только что говорили. Мне пришлось искать работу, при которой внезапное наступление сна не было бы большой проблемой, и в конце концов я ее нашел.
– Стали репортером?
– Да. Это чем-то похоже на жизнь военных, только ты целишься не из ружья, а объективом фотоаппарата. Ну и пером, разумеется. Армия научила меня бесстрашно идти вперед под пулями, и я быстро сделал себе имя в профессии. Нужно признать, что журналистика – опасная профессия, и вакантные места быстро появляются. – Шаррас покачал головой. – Я был одним из немногих, кто не боялся ехать в места, где полным ходом шла заварушка. Газетные писаки часто довольствуются версиями, собранными в барах отелей. Они надеются на то, что, угостив выпивкой военных, смогут заполучить сенсации… О боже, как же здесь медленно обслуживают… Почему не несут наше блюдо?
Шаррас заказал еще одну бутылку пальмового вина и продолжил свою историю:
– Я специализировался на исчезающих народах. Я ездил в бразильскую Амазонию к последним дожившим до наших дней племенам яномами, в Ливан, к христианским отрядам маронитов, которые пытались противостоять подъему организации «Хезболла», к папуасам в Новую-Гвинею, воюющим против индонезийцев, в Бирму – к угнетаемому народу каренов. Именно там я заснул, занимаясь любовью с девушкой… Представьте, я провалился в сон, еще находясь в ней, но вместо того, чтобы рассердиться, она рассказала мне о сеноях. Она считала, что только они могут исцелить меня от нарколепсии. Поэтому я приехал в Малайзию, чтобы сделать репортаж, и, конечно, надеясь, что это странное племя найдет решение для моей неординарной болезни. Я связался с одной парижской газетой, которая на словах была готова заплатить мне за статью, и приступил к поискам. В конечном счете я определил, что сенои находятся в лесах центральной части Малайзии. Но перед самым моим отъездом газета пошла на попятную, а другие издания и телевизионные каналы не захотели со мной связываться. Они предлагали мне сначала поработать, а уж потом они, дескать, прикинут по деньгам. Но я уже не в том возрасте, чтобы вкалывать бесплатно. У меня было несколько устных договоренностей, но, как гласит пословица: «Устные обещания – анальные страдания». – Он засмеялся собственной шутке. – Чтобы разогнать тоску, я стал пользоваться местным лечебным средством.
– Опиумом?
– Опиум не лечит нарколепсию, но заставляет забыть о ней. И по крайней мере, когда ты засыпаешь в «Раю», это не влечет за собой никаких последствий и никто тебя не осуждает.
– Опиум разрушает мозг.
– Да, но свихнувшийся мозг разве заслуживает иной участи? Я бы скорее сказал, что это энтеогенное вещество.
– Что это значит?
– «Которое соединяет тебя с твоей божественной частью» – цитата. Откуда, не помню.
В ресторане послышались звуки, напоминающие крики младенцев.
– Что-то я не вижу здесь детей, – удивился Жак.
– Это вовсе не дети.
Репортер отвел его в соседнее помещение. Там повара суетились над детенышами макак, головы которых были зажаты в деревянных тисках. Сняв верхушку черепа, они подавали макак толстым малайцам, которых, казалось, забавляли крики, издаваемые живым блюдом. Розовые мозги ели маленькой ложечкой, будто яйца всмятку.
– Это здесь фирменное блюдо, – пояснил Фрэнки Шаррас. – Как только детеныш умолкает, считается, что блюдо утратило свежесть.
Он показал пальцем на множество клеток, в которых ютились несчастные животные в ожидании своей очереди на экзекуцию.
– Но вон та обезьяна – явно орангутанг. Кажется, они находятся в процессе исчезновения и охраняются государством, – сказал Жак.
– Эта проблема решаема. Достаточно подкупить лесников, что незначительно сказывается на цене блюда. Малайцы не готовы отказаться от употребления орангутангов в пищу.
– Из-за их мозга?
– Едят также печень, набитую витаминами, и пенис, считающийся афродизиаком.
Как только они вернулись за стол, Шаррас попросил официанта отменить их заказ и сделал новый.
– Здесь подают дуриан. Советую попробовать. Вроде обычный фрукт, но с изюминкой.
– Ну, раз это не змея и не мозг орангутанга…
Официант снова принес им пальмовое вино.
– Зачем вам понадобились сенои, мсье…
– Кляйн, Жак Кляйн.
– Кляйн? Вы родственник физика Этьена Кляйна?
– Нет. Я сын нейрофизиолога Каролины Кляйн. По правде, я разыскиваю именно ее. Мама отправилась на поиски сеноев, и больше от нее не было вестей.
– Как давно?
Поделиться книгой: