Царевич[The Prince]

Жена бросилась исполнять его приказание.

Саул метался по комнате, ругаясь себе под нос и пиная все, что подворачивалось под ноги. Увидев, что Ионафан все еще стоит на том же месте, он дернул подбородком.

— Ступай, найди Иехиила. Пусть поторопится!

— Иду, — Ионафан направился к двери. — Но что если все–таки ослицы в Геве?

Саул махнул рукой. — Это будет значить, что они пропали, так? И Меша пожалеет, что не сделал того, что ему было велено!

— Они просто куда–то забрели, — голос Ахиноамь звучал успокаивающе. — Только и всего. Ты найдешь их еще до темноты, дорогой, — она запихнула в мешок еще несколько лепешек. — У Филистимлян и так предостаточно ослов. К тому же, их больше интересуют лошади.

— Скажи Иехиилу: я готов и жду его! — крикнул Саул вслед Ионафану.

Ионафан нашел Иехиила трудящимся в поте лица над починкой пустой овчарни.

— Кис отправил моего отца искать ослиц. Отец хочет, чтобы ты пошел с ним. Он уже готов и ждет.

Иехиил выпрямился и отряхнул руки. — Сейчас соберусь и приду.

Ионафан последовал за ним.

— Может, ты скажешь моему отцу, что овцы разбегутся, если ты не доделаешь работу? И что я могу пойти с ним вместо тебя? — Ведь он облазил все горы и долы вокруг Гевы, даже подбирался к самым стенам и слышал, как разговаривают между собой стражники.

— Овцы сейчас на пастбище, Ионафан, под присмотром пастухов.

— А если вы нарветесь на филистимлян?

— Не беспокойся об отце, Ионафан. Мы не попадемся филистимлянам. Даже если вдруг мы столкнемся с ними, какое им дело до двух пеших путников, с которых и взять то нечего, кроме хлеба и воды?

Ионафан вздохнул.

Перед самым уходом Саул взял Ионафана за плечо.

— Закончи пахоту на западном поле. И смотри за братьями. Ты же знаешь: за ними нужен глаз да глаз.

— Я хочу с тобой.

Глядя мимо него — на Ахиноамь — Саул сказал: — Придет время…

* * *

Ионафан отправился работать на западное поле. Прошло совсем немного времени после ухода отца и Иехиила — и к нему вышла мать. Это было не в ее обычае, поэтому он придержал вола и остановился.

— Что–то случилось?

— Нет. Ничего. Посиди со мной в тенечке, отдохни.

— Отец велел мне пахать…

— Я не буду долго тебя отрывать от работы, сынок.

Он привязал вола и пошел за ней. Она вела его к тому самому дереву, под которым он недавно сидел с отцом и дядьями и слушал разговоры про царей и про войну.

Ахиноамь опустилась на колени, достала свежий хлеб, вино, сушеные финики, изюм.

Брови Ионафана поползли вверх. Наверняка мать хочет подсластить какие–то горькие слова, что окончательно испортят ему настроение. Он приготовился защищаться.

Она взглянула на него. — Ты все еще расстраиваешься, что тебя не пустили с отцом.

— Времена беспокойные, мама, а с ним только один слуга. Этого мало. Что если они наткнутся на филистимлян?

— Отец ищет ослиц, а не драки.

Ох уж эти женщины! Им не понять!

— Драки не надо искать — она сама тебя найдет.

Мать вздохнула. — Ты любишь отца, Ионафан. С сердцем у тебя все в порядке — я знаю. Но тебе пора научиться думать головой, сынок. Я видела, как ты смотрел вслед отцу и Иехиилу. Они что, пошли к отряду филистимлян? Обвинять их в пропаже? Пытаться отбить свое добро? — она сложила руки на коленях. — Тебя послушать, так ты бы настоял, чтобы сперва пойти в Геву. Это что означало бы: защитить отца — или подвергнуть его опасности?

— Но ослицы, может быть, там.

— Если ягненок потерялся, это еще не значит, что он в самой пасти у льва. Иехиил попытается найти ослиц по следам. Будем надеяться, что филистимляне тут не при чем. А если это их рук дело, тут уж ничего не остается — только смириться.

Ионафан, расстроенный, потер лицо рукой.

— Филистимляне забирают все, что к ним только попадет в руки.

— Я сюда пришла не из–за ослов и не из–за филистимлян. Уж Бог–то знает, где эти ослицы. И если есть на то Его воля, твой отец, с Божьей помощью, их найдет. Мой сын значит для меня куда больше, чем какая–то скотина. — Она встала и сжала его руку в своей. — Я пришла сказать, что горжусь тобой, Ионафан. Ты очень храбрый. Но тебе надо быть осторожнее.

Она нагнулась накрыть хлеб тряпицей. — Если народ Израиля будет и дальше стоять на своем, скоро у нас появится царь — как у всех остальных народов. А что сделает царь? Заберет у нас сыновей в войско или заставит бегать перед колесницами. Сестры твои в один прекрасный день окажутся кухарками или будут печь хлеб, или составлять масти при дворе где–нибудь во владениях Иуды — ведь колено Иудино считает, что править достойны только они, а уж никак не вениамитяне. А царь будет отнимать у нас лучший урожай, лучший скот — для своей челяди. Он наложит руку на все, что у нас есть. Так сказал пророк Самуил твоему деду и всем остальным, кто ходил в Раму просить царя. А Самуил говорит правду. Достаточно оглядеться вокруг…

— Мама, мы отданы на милость филистимлян. Что же нам, сидеть, сложа руки, и ничего не делать?

— Мой отец, Ахимаац, был замечательный человек. Он говорил, что нужно уповать на Бога. Господь — наш царь.

— Бог оставил нас.

— У людей, которые так говорят, нет веры, а без веры у нас нет надежды, — мать огорченно всплеснула руками. — Да, я всего лишь женщина. Что я могу знать? — Она подняла голову, черные глаза заблестели. — Но вот что я точно знаю — ты мой сын. Ты внук Ахимааца. Послушай его, не меня. Если человек хочет идти за Богом, ему нужно равняться на Божьих людей. Самуил — пророк, помазанник Божий. Он возвещает слово от Бога. Будь внимателен к тому, что он говорит.

— Я не был в Раме. — Откуда ей знать в таких подробностях, что там говорили?

— Жаль, что не был. Услышал бы сам слова из уст пророка, а не то, что подслушала твоя мать, — она вздохнула. — Я пришла сказать, что многое может измениться, и очень скоро. Будешь работать на поле — молись. Спрашивай у Господа, чего Он от тебя хочет.

А чего может хотеть от него Господь? Сражаться! Очистить землю от идолопоклонников!

Мать изучала его лицо. Глаза ее потемнели, на них навернулись слезы. Она медленно покачала головой, поднялась и пошла прочь.

* * *

Прошел день, потом другой, а отец с Иехиилом все не возвращались. Мать молчала.

За столом у Киса собрались мужчины: жаловались сначала на Филистимлян, потом на негодных сыновей Самуила, недавно поставленных судьями над Израилем. Ионафан сидел с младшими братьями — Мелхисуа, Аминадавом и Иевосфеем — и молча ел, тревожась об отце.

Авенир, двоюродный брат Саула, отрезал кусок жареной козлятины.

— Самуил был недоволен, что мы пришли к нему в Раму. Когда мы попросили дать нам царя, он воспринял это как личное оскорбление.

Кис макнул кусок хлеба в чечевичную похлебку. — Ему уже осталось недолго, а нам нужен кто–то, кто будет нами править, когда он отойдет в путь всякой плоти. Таких, как Самуил, больше нет в Израиле.

— Это точно! Но сыновья его — никчемные людишки.

— Когда они судят народ в Вирсавии, то берут взятки, совсем как язычники!

Дядя Ионафана потянулся за гроздью винограда. — В прошлом они сослужили нам кое–какую службу.

Кис невесело усмехнулся.

— Только потому, что мы заплатили им больше, чем те, кто судился с нами! Иоилю и Авии нельзя доверять. Они люди жадные и всегда вынесут решение в пользу того, кто лучше сумеет им угодить.

— А запросы у них меняются день ото дня.

— И как только у такого человека, как Самуил, могли вырасти такие сыновья?

— Кис, братец, ты ведь убедил Самуила? Он сказал, что у нас будет царь.

Кис налил вина. — Вопрос в том, когда? И кто это будет? Иудеянин? Судя по пророчеству Иакова, должно быть так.

— В колене Иудином нет достойных править нами!

— А почему не ты, Кис? Ты богат.

Братья и сыновья Киса, все страстные ревнители колена Вениаминова, поспешили поддержать эту идею.

— Ты вождь в Израиле.

— Самый достойный из всех колен.

— Ты влиятельный человек.

— Другие колена могут возмущаться, но всякому ясно, что их старейшины всегда принимают решения с оглядкой на наш дом.

В темных глазах Киса загорелся огонек.

— Знаю, что они смотрят на нас. Но я уже старик. Нужен человек помоложе, посильнее, видный, способный произвести такое впечатление, что все колена пойдут за ним.

Ионафан наклонился вперед, ловя каждое слово. Нет человека выше и внушительнее с виду, чем его отец, Саул.

— Двенадцать колен должны объединиться. Нам нужен царь, как у всех народов, воитель, который будет сражаться за нас.

Ионафан вспомнил, что рассказывала мать об Ахимааце. Ахимааца убили филистимляне, и своих воспоминаний у Ионафана осталось о нем немного — пожалуй, только то, что он был совсем не такой, как Кис. Кис был злой. Шумный. Постоянно лелеял какие–то воинственные замыслы. Ахимаац учил Ионафана словам: «Уповай на Господа и могущество силы Его». Кис считал по другому: на Бога надейся, а сам не плошай. Бог, мол, помогает тем, кто помогает себе сам. И Кис был главой людей, собравшихся в этой комнате. Все они полагали, что Бог предоставил их самим себе, а, значит, чтобы устоять перед филистимлянами, необходимо перенять опыт остальных народов, народов, у которых могущественные цари и большие армии. Некоторые даже допускали мысль, что филистимские боги сильнее Бога Авраама, Исаака и Иакова. Как иначе объяснить, что филистимляне так жестоко угнетают их?

Кис отломил еще кусок хлеба. — Самуил сказал: Бог даст нам то, что мы хотим.

Все мужчины в комнате понимали, кого имеет в виду Кис. Они часто говорили об этом между собой. Саул был на целую голову выше всякого жителя Гивы и отличался той благородной красотой черт, которой славились истинные потомки Вениамина — младшего сына Иакова и прекрасной любимой жены праотца — Рахили. Появляясь в собрании народа в дни священных праздников, он приковывал к себе взгляды и мужчин и женщин. Надо сказать, посещал он священные праздники не часто: предпочитал пахать, сеять и жать, а не тратить время на религиозные церемонии, хоть и обязан был посещать их по крайней мере трижды в год. Но выглядел Саул вполне царственно, пусть даже и не имел царских амбиций.

Ионафан знал: не имеет значения, чего хочет Кис. Бог сам укажет Самуилу, кого ему избрать.

Как ни любил и ни уважал он своего отца, представить Саула царем он не мог.

Но кто, если не Саул? Авенир? Он хороший предводитель, горячий и бескомпромиссный. Или Амессай, Авениров брат? Оба мужи сильные и храбрые, только и рассуждают, как изгнали бы филистимлян, дай только Бог им царя, который соберет вместе израильские колена. Говорить–то они умеют, а вот править?

Ионафан оглядел родичей. Все жаждут царя: они добьются своего, нравится это Самуилу или нет. А если царем сделают его отца?! Тогда все будет по другому. Ионафана вдруг охватило тревожное осознание, что ему самому, в таком случае, предстоит стать наследником престола.

Где–то в самом сердце екнуло: «Уповай на Господа. Он — наш царь». Слова матери.

Почему же тогда Господь не уничтожил всех врагов? Почему дозволил филистимлянам угнетать Израиль? Если Богу все еще есть дело до Своего народа, почему Он никак не вступится за него? Он же послал когда то на помощь Моисея. И других. В тяжелые времена Бог, казалось, видел нужду народа и давал ему избавителей. Но теперь годы идут — а избавителя все нет. И Бог безмолвствует — лишь одно слово от Него передал народу Самуил: что они сами во всем виноваты.

Если так, что же остается человеку? Делать то, что правильно в собственных глазах? Ясно ведь, что на сыновей Самуила надеяться нечего. Кто поверит, что они будут принимать решения мудро и справедливо, подобно своему отцу!

Ионафан лишь раз в жизни слышал Самуила, но память до сих пор хранила, как забилось сердце при его словах, когда пророк напоминал людям, что праотцы их были рабами в Египте, и Бог послал Моисея вывести их из рабства. Бог наслал казни на Египет, чтобы вызволить их из–под руки фараона, дал им воду среди пустыни и манну с небес. Сделал так, что морские воды расступились, пропустив израильтян, а потом сомкнулись, потопив войско фараоново. Все, в чем люди нуждались, получали они от Бога. За все годы скитаний в пустыне под палящим солнцем никогда не испытывали они недостатка ни в пище, ни в питье. Ни одежда, ни обувь их не изнашивались. А когда все, кто не захотел уповать на Господа, умерли, дети их перешли через реку Иордан и взяли во владение землю, издавна обещанную Богом. Ханаан, земля, текущая молоком и медом.

Самуил поведал, что Господь Бог сам изгнал множество хананеев перед их лицом и повелел своему народу покончить с остальными. Так Он испытывал — станут ли дети Израиля единодушно исполнять Его заповеди. Пока были живы Иисус Навин, Халев, потом Гофониил, израильтяне повиновались. Но со временем устали от войны и забросили попытки окончательно очистить землю. Что с того, что кое–где в пещерах и расселинах скал еще укрывались враги? Не приложил ли уже народ Божий достаточно стараний, чтобы избавиться от них? Разве мог Бог ждать от них большего? Слишком много усилий уйдет на то, чтобы выследить и истребить всех до одного оставшихся недругов, рассеянных по стране. И что такого страшного произойдет, если просто оставить их в покое? Настала пора радоваться богатому урожаю, пасти тучные стада, собирать спелые фрукты. Наслаждаться, вкушая молоко и мед!

Но уцелевшие враги были живучи, как сорняки на полях. И как сорная трава, стремительно множились и распространялись.

И вот филистимляне — целый отряд — уже в двух шагах отсюда, за соседними холмами. Эти люди, пришедшие из–за моря, были сильны, вооружены и надменны. И каждый год продвигались все дальше вглубь страны. Никто из израильтян даже не пытался прогнать их со своей земли. Кто посмел бы, в особенности теперь, когда во всем краю не сыскать было ни единого кузнеца, способного изготовить оружие! Да и могли ли двенадцать разрозненных колен, предводительствуемые многочисленными вождями, противостоять мощному, хорошо организованному войску под командованием царя?

— Нам нужен царь, как у них. Без царя мы разобщены и потому беззащитны.

— Когда царь объединит Израиль, нам больше не придется жить в страхе, изо дня в день ожидая набега и дрожа за свои поля и скот.

Скот!

На Ионафана накатил страх. Отец до сих пор не вернулся. Сколько можно искать этих ослов?

Господь, пожалуйста, пусть отец благополучно доберется до дома.

А Бог вообще слышит еще их молитвы? Или Он на самом деле давно оставил их, как заявляли некоторые родичи? И теперь ждет, что они будут выживать лишь собственными силами да хитростью?

Самуил сказал, что если они вновь обратятся к Господу, Он избавит их от врагов. Но Ионафан не понимал, в чем смысл слов пророка. Как это он оставил Господа? Филистимляне постепенно наводняли страну, завоевывая земли, поражая израильтян во всякое уязвимое место, воздвигая новые и новые твердыни. И Бог не остановил их. Он не вмешался, не смел врагов с лица земли своей мощной дланью. А ведь из истории Ионафан знал, что этому Богу, когда–то наславшему на Египет целых десять казней, ничего не стоило бы наслать еще парочку на филистимлян! Так почему Он этого не сделал?

Мать рассказывала ему, что дедушка Ахимаац всегда говорил: «Всякое испытание приходит либо укрепить нашу веру, либо подорвать ее».

С каждым годом филистимляне умножались и усиливались. Они носили нарядные одежды и доспехи, густые волосы, заплетенные в косы, горделиво венчали их головы, подобно коронам. Они были высокомерны и насмешливы, вооружены до зубов, готовы убивать без раздумий, неистовы в поклонении своим идолам. Это надо было видеть! Были ли их боги настоящими? А откуда еще могла проистекать такая самоуверенность и презрение ко всем прочим? Захватчики, завоеватели, они наживались за счет тех, кого угнетали. Народ Израиля обирали до нитки, а Бог молчал.

— Бог говорил к Самуилу и сказал ему, что царь будет избран, — Кис поставил чашу. — Либо он согласится, что нам нужен царь, либо больше не будет править нами.

Кого имел в виду Кис: Бога или Самуила? В любом случае, у Ионафана похолодело внутри.