Помоги проекту - поделись книгой:
– Погоди-ка, а разве зомби – это не медлительная, неразумная нежить?
«Простые кладбищенские зомби, которые появляются самостоятельно из-за нестабильного фона, да, а вот почти все призывные уже относятся к классу разумной нежити и делятся на несколько подклассов. Основные – это рабы и убийцы, но есть и другие. Призывные зомби зачастую обладают хорошим телом и быстрой реакцией, поэтому с ними тяжело работать, а призывать лучше из-за угла или с дерева, так на всякий случай».
– Ужас какой! – сказала я, поеживаясь. – Вот уж мерзкая наука эта ваша некромания.
«Некромантия», – поправила Книга.
– Да, какая разница, – махнула я рукой и зябко поежилась. – Костер погас. Пойду за огнивом сбегаю.
«Зачем куда-то бежать? Разожги его своей силой. Посмотри на угли, сосредоточься и прикажи им гореть. Попробуй, у тебя должно получиться».
Я поглядела на дотлевающие угли. Холодно, однако, так и околеть недолго. Я постаралась сосредоточиться, но вместо этого вышла не особо умная гримаса. Костер, не вняв моим потугам, даже и не думал загораться. Попробовала закрыть глаза и представить, как угли разгораются. Результат тот же. Холодно ведь!
– А ну его, – в сердцах махнула я рукой на кострище, уже поднимаясь, чтобы идти к сумке. Секундная пауза, и в небо устремился толстенный столб огня. Хорошо, что у Киры нет привычки спать вплотную к костру, а то был бы шашлык, между делом подумала я, кувырком откатываясь назад. Брови, наверняка, спалила к лешему.
– Опаньки. По-моему, я немного переборщила.
«Ну, ни … себе!» обалдела Книга: «Зачем же было целую тысячу делар[3] вбухивать? Убери огонь».
Я девочка послушная, махнула рукой от себя. Теперь уже горел весь лес.
«Вызови воду!!!»
Легко сказать, а как же сделать?! Вспомнилось почему-то как меня пару лет назад тетка выставила из дома на ночь за то, что я перевернула кастрюлю щей на пол. Хоть я и не люблю эту баланду всеми фибрами души, но я же не специально! Если бы Марфина младшая дочь не сыпанула мне сухого гороха под ноги как раз когда я несла эту злосчастную кастрюлю на стол… Не была бы она бита половником, и я спала бы дома. В ту ночь была гроза…
Грустные воспоминания смыло водой в буквальном смысле. На небе, словно, прорвало плотину. Я даже не думала, что дождь может быть в прямом смысле стеной. Капель не было, ливень представлял собой единый поток, изредка делившийся на несколько струй. Стоять под огромным водопадом и то приятнее. Вода была ледяная и врезалась в кожу мириадами иголочек. Одежда мигом промокла и обвисла бесформенными тряпками. Через минуту все закончилось.
Опасливо оглядевшись, я увидела Киру, который, ругаясь, барахтался в луже, возникшей на месте овражка, облюбованного им для ночлега. Лес поредел вполовину. Под ногами струился веселенький ручеек, по которому бодренько сплавлялись веточки, листики, иголочки, белочки, сумочки. Сумочки?! Я моментально выхватила из воды свою сумку и перекинула через плечо. Беглый осмотр содержимого выявил, что сумка стоила своих трех серебрушек: запасная одежда была сухая.
– Что это было? – вопросил подлетевший Кира. Месить грязь копытами ему явно не хотелось.
– Да так, – засмущалась я, – поколдовала немного. Замерзла и решила костер развести, потом его тушить пришлось… Радикальным способом.
– Поколдовала?! Немного?! – изумился конь. – Да ты меня чуть не спалила к вагровой прабабке! И этого тебе показалось мало, надо было еще и ливнем накрыть!
– Чуть не считается! – попыталась защититься я от нападок друга, изрядно попахивающего паленым. – Вот, когда сожгу или утоплю, тогда и будешь возмущаться. И вообще, сам виноват. Нечего было так близко к костру ложиться.
– Вон, смотри, подпалины на спине. И на боку тоже! Как я теперь на людях покажусь? – лютовал мой погорелец, внимательно осматривая шкуру, на которой я не заметила и следа произошедших катаклизмов. – И я не близко лежал – в семи локтях, в канавке. Погоди-ка, а с какой это радости ты колдуешь? – внезапно дошло до него.
– С такой, веселой. В озере вместо воды была манна, которая и наполнила меня силой, а на выходе я еще и книгу волшебную нашла, – коротко пояснила я. – А где, кстати, Книга?
– Это не она ли плывет к тому, что вечером было лесом? – Кира махнул копытом в сторону, где вдалеке медленно плыло нечто похожее на Книгу.
– По коням! – скомандовала я и попыталась залезть на Киру. Да, живодерника явно не хватало. Первый раз я подпрыгнула и благополучно скатилась по конскому боку. Седло уплыло в неизвестном направлении, если вообще не сгорело дотла, ибо раньше я видела его вблизи кострища, искать смысла не было. Хорошо хоть сумку выловила. Вторая попытка оседлать летуна тоже закончилась в грязи. Вода уже схлынула, а результат ее взаимодействия с землей я сейчас ощущала задом.
– Давай быстрее, – нервно поторапливал Кира, – сейчас совсем уплывет твой артефакт.
– Быстрее, быстрее, – передразнила я. – Присядь, иначе я до утра кузнечиком скакать буду.
Побурчав немного для порядка, конь опустился на колени, и я, наконец, влезла ему на спину. Кира приподнялся, поскользнулся, но не упал и начал подниматься в воздух. Приятное ощущение полета довольно быстро сменилось уже знакомым ухом падения. Кира заметил Книгу, пришвартовавшуюся, а, точнее, просто зацепившуюся за поваленное дерево, и по привычке без предупреждения пошел на посадку.
– О-сто-ро-о-о-о-жно-о-о-о-о! – заорала я не своим голосом, чувствуя, что сползаю вбок.
– Упс!
ШЛЕП!
– Твою мать, – в нецензурной ругани ранее замечена не была, но тут случай особый, – Кира, ты когда летать нормально научишься? Ну чем я тебе так насолила? Понимаешь, я жить хочу, и, между прочим, не в инвалидном кресле. Кто кем должен управлять, в конце концов?
– Вроде, ты мной, – потупился конь.
– Так вот давай я и буду управлять, – орала я.
– Хорошо, хорошо, – не на шутку испугался за свою сохранность Кира.
– Где Книга? – рявкнула я.
Тишина.
– Где? – уже спокойнее спросила я.
– Под тобой.
– Что? – завизжала я фальцетом так, что коня как ветром сдуло. – Так ты меня, скотина косоногая, еще и на Книгу приземлил? А если она помялась? Это же историческая ценность!
Честно говоря, про сохранность Книги в тот момент я даже и не думала. Больше всего меня интересовала помятость моего зада, прихлопнувшего артефакт, который, кстати, стоял ребром.
– Книжку-то, может, достанешь? – робко поинтересовались кусты Кириным голосом.
И в самом деле, что-то я разбушевалась. Встав и отдернув насквозь пропитавшиеся грязью штаны, я попыталась достать Книгу. Намертво увязнув в грязи, она никак не хотела высвобождаться. Из земли торчал только уголок, за который было очень неудобно хвататься.
– Кира, помоги.
– А ты бить не будешь?
– Буду, если не поможешь, – предупредила я.
Кусты задрожали, и оттуда показалась черная морда с белой стрелкой. Кира аккуратно подцепил зубами уголок Книги и потянул, но та не поддалась. Он снова дернул уже сильнее и, неожиданно вырвав Вику из земли, кубарем улетел обратно в кусты, выронив ее прямо мне под ноги. Я очень внимательно оглядела древний фолиант, но внешне он не пострадал. Обтерев обложку остатками рубашки, я осторожно его раскрыла.
«Ну, наконец-то. Я уж решила меня бросили».
– Вика, ты в порядке?
«Конечно в порядке. Для таких мелочей и придуманы охранные заклинания, а на мне их не меньше сотни. По нескольку штук от каждого владельца. Вот окончишь школу магии, и ты парочку навесишь. А мне что, мне не тяжело. Даже приятно. Любят, заботятся».
– Вик, ты дребезжишь как столетняя бабка.
«Не столетняя, а двухсот тысячелетняя», поправила Книга.
Я только присвистнула. Вот бы не подумала, что ей две сотни тысяч лет. В таком возрасте не то, что дребезжать, песок рассыпать положено.
Из кустов появился Кира – грязный, злой, ругающийся. Выглядел конь шикарно. По чистоте он не уступал мне, но в довершение картины умудрился нахватать на шкуру репья, и теперь судорожно его выдирал зубами.
– О книжке она беспокоится! – возмущался он. – А то, что я чуть шею не свернул, доставая твое сокровище, тебя не волнует?
– Кира, успокойся. Не свернул же! – примирительно сказала я. – Давай выдвигаться отсюда. Все равно спать уже негде.
– Отдых испортила, шкуру подпалила, седло потеряла. Какой с тебя толк? Одни убытки!
Это был бы не Кира, если бы он не ворчал. Не обращая внимания на брюзжание коня, я попыталась влезть на него. Естественно, с первого раза не вышло, а второго могло и не быть, если Кира встанет в позу.
– Еще и на спину лезет, нахалка! – искренне возмутился летун, но все-таки присел.
За что я его люблю, так это за то, что поворчит, поворчит, а потом все равно сделает, что надо. Очень уж мне тогда не хотелось хрустеть штанами по лесу, да еще и ночью. Вику я пристроила в сумку, которую за неимением седла пришлось перебросить через плечо.
– Только не забывай, что седла нет, – на всякий случай предупредила я коня. – И лети лучше над рекой. Безопаснее будет. В воду падать всяко мягче, чем на землю. Если чего заметишь, не кидайся, пожалуйста, резко в сторону, предупреди сначала.
– Не переживай ты так. Я же говорил, что мне не хватает этой, как ее, практики полетов с всадником. Вот и будем учиться, – оптимистично заявил конь и, надо отдать должное, плавно пошел на взлет.
Глава 6
Бытовая травма – на голову свалился незваный гость.
Полночи мы летели над рекой, приноравливаясь друг к другу. Одно дело по земле скакать, и совсем другое – летать. Пришлось заново учиться понимать друг друга.
На Кире я езжу уже лет шесть. Полугодовалый жеребенок остался мне от отца, но был довольно быстро оприходован «доброй» тетушкой. Полное Кирино имя звучит очень красиво, но труднопроизносимо – Киренсаб
Седлать Киру собирались не раньше, чем в два года, чтобы не сбить жеребенку спину, но судьба решила по-своему. Отца не стало, а Марфа с животными не церемонилась, считая их чем-то неодушевленным. По счастью, Киренсаберм – язык сломаешь выговаривать – оказался крепким субъектом, и спина его не пострадала.
Объездить его оказалось целой проблемой. На коня не успевали сесть, как тут же оказывались в грязи. Целую неделю у деревни была ежедневная потеха «оседлай Марфиного коня». Даже воскресные ярмарки не вызывали у народа такого воодушевления. Все, от мала до велика, пробовали хотя бы забраться на Киру. На площади через пару дней даже соорудили подобие загона, чтобы конь не убежал вместе с особо цепким седоком. А бывали и такие случаи, когда какому-то счастливчику удавалось-таки взгромоздиться в седло. Например, соседского мальчишку вылавливали из болота в версте от деревни. Нашли его, правда, быстро – орал на всю округу, как потерпевший.
Филимону, соседу нашему, тоже посчастливилось прокатиться. Этого обнаружили в соседнем селении, за десять верст от Болотинки, до которого тот, как взобрался, так и ехал задом наперед на потеху лесным обитателям. Потом Филимон рассказывал, что конь довез его до околицы и встал, как вкопанный. Сбрасывать его Кира не стал, видимо, из уважения к почтенному возрасту (а зря). Стоило только этому престарелому любителю юных дев кулем скатиться на землю, как конь громко заржал и, развернувшись, помчался к лесу, обильно обдав дедушку грязью из ближайшей лужи.
Через наскоро сбитый на площади забор Кира прыгать не стал из принципа, зато нашел новый способ веселить толпу: он скакал, брыкался и вертелся до тех пор, пока наездника не укачает. А скакал он, надо признать, быстро, прямо как быки в заморской забаве со странным названием «родео». Ну, не артист ли? Теперь уже Болотинковцы ставили, не на то, кто залезет, а кто сколько продержится. Обычно, результат был полторы минуты. Рекорд поставил Аким (первый парень на деревне) – пять минут ровно.
Через пару дней Кире надоело и это развлечение, теперь он решил падать вместе с всадником. Желающих объездить-таки коня резко поубавилось. Кому охота ноги ломать?!
За неделю этого цирка односельчане собрали в шапке десять серебряных монет – большая сумма для деревни – и обещали ее тому, кто сможет обуздать этого копытного монстра. В противном случае Марфа грозилась через месяц-другой, как подрастет побольше, забить Киру на колбасу. Это обстоятельство немного прибавило боевого духа (непонятно, правда, было, что больше заинтересовало народ: денежки или дармовая колбаска), но ненадолго. После первых травм люди решили – а ну все к лешему, здоровье дороже. Поэтому, когда на арену вышла я, они лишь тихо посмеивались и ехидно перешептывались. Я подошла к Кире, и все выжидающе замолчали в предвкушении красивого «полета ведьмы без метлы». Но я не стала сразу лезть ему на спину, а сначала спросила:
– Можно?
Конь недовольно покосился на меня, но остался стоять на месте. Приняв это за знак согласия, я, еле дотянувшись до стремени, неуклюже вскарабкалась ему на спину. Кира тут же повернул голову и ехидно заржал. Толпа оживилась. Со всех сторон понеслись свист и улюлюканье, я же строго посмотрела прямо в глаза коню и предупредила:
– Только попробуй!
Из уст двенадцатилетней девочки звучало, конечно же, очень грозно, о чем мне тут же и сообщили, привстав на дыбы. Я схватилась за гриву и удержалась, но всерьез скидывать меня и не планировали, иначе быть бы мне уже в пыли под копытами. Гордо проигнорировав конский демарш, я серьезно заговорила с ним, объясняя азы:
– Смотри, Кира, повод влево – ты налево, повод вправо – ты направо. Если я поддаю тебе пятками по бокам – ты идешь, еще раз – быстрее идешь, еще раз – бежишь. Договорились?
Конь тихо фыркнул и… поддал задом. Толпа на площади разразилась издевками и пожеланиями приятного полета, но ничего не произошло. Народ удивленно затих, а я, осмелев, слегка поддала коню пятками. И Кира послушно пошел! Мы долго кружились по загону, привыкая и учась понимать друг друга. Так я заработала свои первые десять серебрушек. На три я купила добротную сумку из черной кожи, еще пару оставила в Горбунках, а остальные спрятала, и теперь они весело позвякивали в этой самой сумке. После того случая меня начали за глаза кликать ведьмой, коситься из-за угла и по тринадцатым числам (особенно в пятницу) обходить стороной. И, как оказалось, не сильно-то они и ошибались.
Минули те времена беззаботного галопа через болото, а что еще можно ожидать от деревеньки со столь говорящим названием. Теперь мы летели над рекой в ночи. После краткого обсуждения некоторых моментов, как то: команды и предупреждения вверх-вниз, влево-вправо, общение друг с другом в городе, селе и т. п., дело пошло на лад. Кира летел мягко и легко, на ходу отрабатывая навыки полета без потери меня.
Он то опускался почти до самой воды, то взмывал над деревьями так, что река превращалась в тоненькую серебряную ниточку. Я же любовалась дивными пейзажами ночного леса: полная луна давала достаточно света. Зрелище не для слабонервных, скажу я вам, но в нем тоже есть своя прелесть.
Как сильно преображается весенний лес ночью. Зеленый и коричневый сменяются серым и черным. То, что днем было просто малиновым или чернорябиновым кустом, ночью обретает иную форму, становясь чутким стражем, хватающим незваных гостей ветками за одежду. Деревья будто бы специально раскидывают разлапистые ветки пошире, чтобы преградить дорогу незнакомцам. Всюду снуют мышки-норушки и другие мелкие ночные грызуны, создавая жутковатый шорох, напоминающий крадущиеся шаги. Ухают совы, предупреждая лесных обитателей, что на их территорию вторглись чужаки.
В этом и было основное отличие ночного Глухого леса от дневного. Днем он словно приглашал идти дальше: всюду на пути попадались ранние цветы, кусты малины, смородины, крыжовника, пели птицы; в то время как ночной лес нас, вроде, и не отталкивал, но и не поощрял путешествие.
Заночевать решили на полянке, где пришлось сделать остановку по надобности, до рассвета оставалось всего несколько часов, и, хотя мы никуда не спешили, я поднялась довольно рано: совсем не хотелось терять еще полдня.
Попытка подняться окончилась плачевно, ноги не шевелились. Совсем! Первый приступ страха вскоре сменился истерическим смехом, когда я поняла, в чем дело. После ночного барахтанья в грязи штаны просохли и окончательно окаменели.
Вот Кире повезло: с его шкуры любая грязь, лишь высохнув, соскальзывала как по маслу. Пришлось по-пластунски, на брюхе, ползти к реке и отмокать, чтобы снять одежду. Хотя одеждой это было уже трудно назвать: цвет неузнаваем, фасон – тем более; даже половая тряпка после десяти лет непрерывного использования лучше выглядит. Отмокло это дело только минут через десять, за которые я успела окоченеть. В отдалении от Источника вода быстро остывала, и даже сухая одежда не помогла избавиться от мелодичного постукивания зубами.
Киру я распинала с трудом. Он отворачивался, бурчал что-то невразумительное и ни в какую не хотел просыпаться.
– Ах, так! – разозлилась я. – Останешься без завтрака!
Угроза возымела действие, конь с трудом продрал глаза, поднялся на ноги, зевая во всю пасть, и спросил:
– А где завтрак?
– Дддрроввва пприннессешь – ббуддет ззавтррак, – простучала я в ответ.
– Ууу, – только и сказал Кира перед тем, как скрыться в кустах.
Когда костер разгорелся, рыбка дожаривалась, а я немного отмерзла, друг решился спросить:
– Мира, ты теперь маг, что собираешься делать дальше?
– Пока не знаю, – я мечтательно закатила глаза. – Для начала поквитаюсь со всеми врагами (сожгу Болотинку дотла), потом исполню-таки свою давнюю угрозу и сдам тебя на колбасу, ну а после этого со спокойной совестью и громким фейерверком утоплюсь!
– Такими темпами колбаса получится копченая, – проворчал Кира. – Учиться тебе надо!
– Да ну тебя с твоей учебой, – беззаботно махнула я рукой. – И так сойдет. Книга по магии есть, не пропадем.
Училась я в школе хорошо, прилежно. Денаил даже со мной дополнительно занимался, говорил, что способная я, все на лету схватываю. Старик вложил в мою юную голову, сколько уместилось, и отпустил с миром. С меня и того заключения, то есть обучения в десять лет хватило, а теперь нате вам, пожалуйста. Природная лень всегда была сильнее меня. Могу я хоть сейчас немного насладиться свободой и пожить так, как сама хочу?!
– Не пойду учиться, по крайней мере сейчас, – выдала я итог. – Давай доберемся до города, устроимся, а там и посмотрим.
– А жить на что мы будем? – резонно заметил друг.
– Я могу быть учителем. Зря что ли десять лет штаны об лавку в школе протирала?
– Никому в городе твои знания не нужны, и без тебя грамотеев хватает! – безапелляционно заявил конь. – К тому же, не забывай, что в городах также есть университеты и академии, так что твоих знаний, полученных в школе в глухомани, будет явно недостаточно. Разве что ты туда полы мыть пойдешь! Мы либо будем попрошайничать, либо пахать в прямом смысле на кого-то, либо с голоду помрем. Выбирай!
– Радужные перспективы. С каких это пор ты стал отъявленным пессимистом?
Поделиться книгой: