Ужин в Санлисе

Жорж. Фирма Шовин не заставляет ждать! Не прошло и часа, как я звонил.

Метрдотель. У нас, мсье, всегда готовы типовые обеды. Остается лишь поставить люда в специально приспособленную тележку. Мои помощники уже на кухне, шампанское заморожено, бордо в меру нагрето. Наш девиз (декламирует):

Куда угодно, когда угодно и что угодно! Фирма Шовин творит чудеса: Горячий обед через полчаса!

Жорж. Вы в это верите?

Метрдотель. Во что, мсье?

Жорж. В чудеса.

Метрдотель. Нет, но в нашем ресторане организация дела на высоте, и…

Жорж (дает ему стофранковую кредитку). Ваши всегда горячие пирожки уже не первой свежести, а?

Метрдотель (скромно). О мсье, в самый раз! К тому же у вас, вероятно, есть домашние животные, а они очень любят лакомиться корочками. Что касается соусов… (Делает неопределенный жест.)

Жорж. Я вижу, мы понимаем друг друга. Подавайте все, что повкуснее. Но только, пожалуйста, чтобы не пахло рестораном! Я сам выберу кушанья полегче. Подавайте лишь блюда, приготовленные по-домашнему.

Метрдотель. Признаюсь, я не совсем понимаю мсье.

Жорж. Сейчас я вам объясню. Видите ли, мысль дать этот обед пришла мне в голову внезапно. Я был вынужден обратиться к вашей фирме, так как у меня не оставалось времени, но приглашенные должны быть уверены, что обед приготовлен здесь. Теперь вам понятно?

Метрдотель. Вполне, мсье.

Жорж. Как выглядят ваши помощники? Вероятно, бог знает на кого похожи?

Метрдотель (презрительно). Обыкновенные помощники официанта, мсье!

Жорж. Пусть они не мозолят глаза моим гостям.

Метрдотель. Должен вам сказать, мсье, что я и сам собирался по возможности избежать этого. Один из них — кривой, а от другого дурно пахнет.

Жорж. Пусть остаются все время на кухне. Обслуживание должно быть простое, как дома. Никакого ресторана Шовин. Поняли?

Метрдотель. Да, мсье, но…

Жорж (дает ему еще сто франков). Но?

Метрдотель (ловко пряча кредитку). Никаких «но» больше нет.

Жорж. Вы всегда работали выездным официантом?

Метрдотель (самолюбиво). Выездным официантом не родятся, мсье! Им становятся поневоле. Я семнадцать лет прослужил у герцога Самюэля.

Жорж. Целых семнадцать лет? И все-таки расстались с ним?

Метрдотель (польщен). Мсье очень любезен полагая, что дело обстояло так. Нет, герцог был вынужден расстаться со мной.

Жорж. Он разорился?

Метрдотель. Он умер. Его доконали излишества: сердце и желудок отказывались служить, а горло было прокурено насквозь…

Жорж. Ну, довольно, избавьте меня от подробностей. Главное то, что вы служили в приличном доме. Как вас зовут?

Метрдотель. Грандюзак.

Жорж. А по имени?

Метрдотель. Эмиль. Но обыкновенно…

Жорж. То, о чем я вас попрошу, Эмиль, не совсем обыкновенно. У вас, мой милый, есть воображение… Попытайтесь представить себе, что вы когда-то подбрасывали меня на коленях…

Метрдотель (отшатнувшись). Я, мсье?

Жорж. Вы, Эмиль.

Метрдотель (в замешательстве). Не знаю, отдает ли мсье себе отчет в том, что я уже пожилой человек и никогда в жизни не давал повода к таким предположениям…

Жорж. Вы неправильно меня поняли. Моя просьба вас не затруднит, и, поверьте, ничего предосудительного в ней нет. Надо думать, вас иногда просят говорить, что вы не выездной официант, а дворецкий?

Метрдотель. В девяти случаях из десяти, мсье. Миром правит тщеславие.

Жорж. Так вот, я попрошу вас о том же; но к этой обычной просьбе добавлю другую. Эмиль, мой старый дворецкий, я попрошу вас вспомнить, каким я был в детстве. Это не очень вас затруднит?

Метрдотель. Это для меня большая честь, мсье. Честь и удовольствие. Я очень люблю мальчуганов…

Жорж. К сожалению, я уже вышел из детского возраста, так что удовольствия вы не получите. Ограничимся честью.

Метрдотель. Слушаюсь. Начиная с этой минуты я прекрасно помню, как мсье рос.

Жорж. Итак, вы были свидетелем моего рождения и катали меня на коленях, когда я был еще вот таким…

Метрдотель (вздыхая). Еще вот таким… Как незаметно летит время, когда ребенок подрастает! Извините, мсье, мою смелость… но ведь ко мне будут приставать всякие…

Жорж (прерывая его). Сколько я вам дал?

Метрдотель. Я уже забыл, сударь. Это мой принцип.

Жорж. Ладно, я дам вам двое больше, только играйте за обедом роль старого дворецкого. Идет?

Метрдотель. Не могли бы вы прибавить еще сто франков, мсье?

Жорж. Хорошо.

Метрдотель (внезапно приосанившись). В таком случае я служу у мсье уже много лет. Если мсье будет угодно еще мой отец был дворецким в его семье. Я смолоду помогал на кухне, затем бродил по белу свету, обучаясь ремеслу, а когда папаше пришла пора уйти на покой, я вернулся и занял его место.

Жорж. Браво! Но все-таки не очень распространяйтесь на эту тему. Скоро я представлю вас моим родителям.

Метрдотель. Но разве батюшка мсье и матушка мсье не будут удивлены?

Жорж (улыбаясь). Ничуть, успокойтесь!

Звонок.

Подите откройте, Эмиль.

Метрдотель (собираясь выйти). Слушаюсь, господин барон.

Жорж (подскочив). Что такое?

Метрдотель (с наивным видом). А разве мсье не желает, чтобы я его титуловал, пока мы здесь?

Жорж. Послушайте, старина, великосветских манер вовсе не нужно! Старый слуга, честный и простой, почти что член семьи — вот все, что от вас требуется. Не скрою, что, будь у меня больше времени, я предпочел бы обзавестись старой служанкой-бретонкой.

Метрдотель (неодобрительно). О мсье, их хвалят гораздо больше, чем они того заслуживают! Человек с таким вкусом, как у мсье…

Жорж. Словом, побольше простоты, никаких титулов. Понятно, старина?

Метрдотель. Как будет угодно мсье. Позвольте, однако, спросить: мы в доме мсье или в доме родителей мсье?

Жорж. В доме моих родителей.

Метрдотель. В таком случае не будет ли мсье так любезен сказать, как его зовут? Ведь принято, чтобы я звал отца мсье просто «мсье», а вас — «мсье Жан», или «мсье Люсьен», или «мсье…»

Жорж (прерывая его). Жорж.

Метрдотель. Мсье Жорж… Мсье Жорж. Очень хорошо, я запомню. (Важно повторяет еще раз.) Мсье Жор. Так! Иду открывать. Куда прикажете проводить гостей, мсье Жорж?

Жорж. Сюда, Эмиль.

Метрдотель (выходит, но тут же возвращается и докладывает.) Мадам де Монталамбрёз и мсье Филемон! (Уходит.)

Жорж (идет навстречу актерам). Благодарю вас, вы очень аккуратны! Вы приехали вместе?

Филемон. Мы встретились на вокзале. Можете себе представить, как мы удивились! Два старых друга, которые не виделись десять лет! Я иду и вдруг… (Разыгрывает сцену встречи). «Ба, дорогая Эмильенна!»

Мадам Монталамбрёз. Фердинанд, дружище. Сколько лет, сколько зим!

Филемон. А помнишь, дорогая, наш успех в Египте? И пошло, и поехало… «Ты куда?» — «А ты?»

Мадам Монталамбрёз. «На улицу Дюгеклен, 32…» — «И я» — «Значит, тебя тоже пригласил этот молодой человек?»

Жорж. Браво!

Филемон. Погодите-ка! Вот мы на площади Клемансо; вдруг Эмильенна останавливается как вкопанная. «Что с тобой, дорогая? Ты что-нибудь забыла?» Она щиплет мне руку: «Фердинанд, а ведь мы играли в этом городе!»

Мадам Монталамбрёз. Место показалось мне знакомым.

Филемон. А я усомнился: «Да ведь площадь Клемансо есть в любом городишке, дорогая!» — «Нет, говорю тебе, это место мне знакомо»! И вдруг восклицает: «Гляди-ка, памятник!»

Мадам Монталамбрёз (показывая рукой). Да, памятник…

Филемон. Смотрю на памятник и тоже останавливаюсь как вкопанный.

Жорж (перебивает его). Что ж, вы действительно когда-то играли здесь?

Филемон (непринужденно). Нет, мы ошиблись.

Жорж. Извините, вы доскажете эту историю в другой раз; сегодня вечером нам придется сымпровизировать не одну сцену, а времени осталось очень мало.

Филемон. Да-да, Гийотар говорил, что вы назначили на вторник или среду.

Жорж. В последнюю минуту мои планы изменились. И ваша помощь мне понадобится сегодня же вечером. Будьте любезны присесть, я вам объясню, что мне нужно.

Все садятся.

Мадам Монталамбрёз. Так чтó вы от нас хотите? Не скрою, я весьма заинтригована. В чем, собственно, дело?

Филемон. Да, в чем дело? Мы охотно приняли ваше приглашение, так как оно было передано нашим общим другом, милейшим Гийотаром. Но, хотя мы и умеем, скажу не хвастаясь, играть комедийные роли и выступаем в этом амплуа уже давно, однако мы не на все руки мастера. Между тем Гийотар дал нам понять, что вам требуется что-то особенное.

Жорж. Совершенно верно.

Филемон (снисходительным тоном человека, привыкшего к капризам дилетантов). Ну что ж, мы вас слушаем, дорогой мсье.

Мадам Монталамбрёз. Мы целиком превратились в слух. (Смеется.) Помнишь, как говаривал при чтении пьес старик Гадо, бывший режиссер театр «Амбигю»?

Филемон (тоже смеется). Ах, господи, какой он был смешной! Интересно, где-то он теперь, старина Гадо?

Мадам Монталамбрёз. Как! Неужели ты не знаешь, что он умер?

Филемон. Да ну? Гадо?

Мадам Монталамбрёз. Увы, да… Наш «Я целиком превратился в слух» приказал долго жить.

Филемон (смеясь до слез). «Я целиком, целиком превратился в слух!» Господи, какой он был смешной! (Внезапно погрустнев.) Бедняга Гадо!

Мадам Монталамбрёз (тоже громко смеявшаяся, спохватывается внезапно, как и он). Бедняга Гадо!