Но его тут же одолело сомнение в искренности человека, сидящего напротив. Каким бы неопытным ни был Джим, он не желал, чтобы его подцепили на крючок и выбросили на берег, как безмозглую рыбу. Не являлась ли теперешняя искренность Ано столь же притворной, как и его иные настроения? Сначала неумолимый судья, потом шут, а теперь друг! Что было притворством, а что правдой? К счастью, существовал вопрос «на засыпку», который только вчера задал мистер Хэзлитт, глядя в окно на Расселл-сквер. Джим повторил его.

– Говорите, дело простое?

– Проще не бывает.

– Тогда, мосье Ано, почему полицейский судья Дижона счел необходимым обратиться за помощью к одному из шефов парижской Сюртэ?

По-видимому, Ано ожидал этого вопроса. Он устремил на Джима оценивающий взгляд и кивнул.

– Я расскажу вам все, если вы дадите слово, что это останется строго между нами. Дело очень серьезное.

На сей раз Джим не сомневался ни в искренности, ни в Дружелюбии Ано. Они буквально озаряли его лицо, словно яркое пламя.

– Даю вам слово, – сказал Джим и протянул руку.

Ано пожал ее.

– Тогда я могу говорить свободно. – Он достал голубую пачку абсолютно черных сигарет. – Закуривайте.

Двое мужчин зажгли сигареты, и Ано начал объяснения сквозь голубоватое облако табачного дыма.

– Я еду в Дижон совсем по другому делу. Обвинение Ваберского – всего лишь предлог. Полицейский судья, который меня вызвал, стремится, как гласит весьма выразительная английская идиома, спасти свое лицо. Вы убедитесь, друг мой, что оно очень в этом нуждается. Меня бросает в жар, когда я думаю об этом человеке! – Он вытер лоб платком. – В маленьких городках, где жизнь не слишком веселая и людям хватает времени интересоваться делами соседей, существуют специфические преступления, самым пагубным из которых, возможно, являются анонимные письма. Они появляются внезапно, как чума, полные злобных обвинений, которые трудно опровергнуть и которые иногда оказываются правдивыми. Адресаты хранят молчание. Если у них требуют денег, они безропотно платят, а если автором движет исключительно злоба, все равно держат язык за зубами. Но каждый начинает подозревать своего соседа. Жизнь в городе пропитывается ядом. Над ним нависает пелена страха, которая опускается все ниже, покуда стук почтальона, которого при обычных обстоятельствах ожидают с нетерпением, не начинает вызывать дрожь и не происходят ужасные события.

Голос Ано был настолько серьезным, что Джим поежился, несмотря на то что он мог видеть солнечные блики, играющие на воде, и слышать шум парижских улиц. Но в ушах у него звучал стук почтальона, а перед глазами стояло смертельно бледное лицо, на котором застыло отчаяние.

– Такая чума обрушилась на Дижон, – продолжал Ано. – Она бушует уже больше года. Но полиция не обращалась в Париж за помощью, надеясь решить проблему самостоятельно. Письма поступали снова и снова, а горожане жаловались. «Спокойно! – увещевала их полиция. – У магистрата есть ключ к разгадке. Дайте ему время». А спустя год Бог послал дело Ваберского, и префект с магистратом решили: «Мы обратимся к Ано с просьбой разобраться в этом простом деле, а он найдет для нас автора анонимных писем. Мы пошлем за ним тайно, а если кто-нибудь узнает его на улице и закричит: «Это Ано!», мы скажем, что он расследует дело Ваберского. Таким образом, автор писем не будет встревожен, а мы спасем наши лица». Но, к сожалению, они послали за мной только сейчас, потеряв целый год!

– И в течение этого года происходили ужасные события? – спросил Джим.

Ано мрачно кивнул.

– Одинокий старик, который никому не причинял вреда, бросился под Средиземноморский экспресс. Влюбленная пара застрелилась в Муассоньерском лесу. Молодая девушка вернулась домой с бала, весело пожелав друзьям доброй ночи, и утром ее обнаружили повесившейся на бальном платье в своей спальне, а в камине нашли обгорелые клочки одного из анонимных писем. Сколько их получила бедняжка, прежде чем это последнее довело ее до отчаяния? Ох уж этот магистрат со своим лицом!

Открыв ящик стола, Ано достал оттуда зеленый конверт.

– Здесь два письма, – сказал он, протянув Фробишеру два листа бумага с отпечатанным на машинке текстом. – Похоже, это не слишком приятный десерт к вашему завтраку? – добавил он при виде отвращения на лице собеседника.

– Они ужасны! – отозвался Джим. – Никогда бы не поверил… – Он оборвал фразу и воскликнул: – Одну минуту, мосье Ано! – Снова склонившись над двумя листами, Джим начал сравнивать их. Здесь было всего две опечатки, которые он заметил сразу же. Но какие опечатки! Для человека, имеющего некоторый опыт в обращении с пишущими машинками, они могли резко ограничить круг поисков.

– Мосье Ано, я могу оказать вам еще кое-какую помощь! – с энтузиазмом заговорил Джим, не замечая довольной улыбки, внезапно осветившей лицо детектива. – Помощь, которая способна очень быстро привести вас к автору этих писем!

– В самом деле? Говорите, мой юный друг! Не заставляйте меня дрожать от нетерпения! Только если вы имеете в виду, что письма отпечатаны на машинке «Корона», нам это уже известно.

Джим покраснел как рак. Именно это он и заметил, гордясь своей проницательностью. В одном месте текста вместо заглавного «Д» в начале фразы стоял символ процента, а в другом вместо заглавного «С» – знак доллара. Джим был хорошо знаком с машинкой «Корона» и помнил, что, если по ошибке использовать регистр цифр вместо регистра заглавных букв, возникают подобные опечатки. Видя перед собой улыбающееся лицо Ано, он понял, что Сюртэ не упустила эти указания, даже если их проглядел магистрат в Дижоне, и тоже улыбнулся.

– Я сам на это напросился, верно? – сказал Джим, возвращая письма. – Но я был прав, мосье, выражая радость, что мы не противостоим друг другу.

Лицо детектива вновь стало серьезным.

– Не преувеличивайте мои достоинства, молодой человек, иначе вас может постигнуть разочарование. Даже лучшие из нас всего лишь слуги Удачи. Наш опыт помогает нам ухватить ее за подол, когда он мелькает у нас перед глазами в течение доли секунды.

Спрятав анонимные письма в зеленый конверт, Ано положил его в ящик, а потом вернул Джиму два письма Бориса Ваберского.

– Они понадобятся вам в Дижоне. Вы едете туда сегодня?

– Да, во второй половине дня.

– Отлично! – кивнул Ано. – Я отправляюсь ночным экспрессом.

– Я мог бы вас подождать, – предложил Джим.

Но Ано покачал головой.

– Нам лучше не ехать вместе и не останавливаться в одном отеле. В Дижоне быстро пронюхают, что вы английский поверенный мисс Харлоу, и тот, кто находится в вашей компании, тоже станет меченым. Кстати, каким образом ваша фирма узнала, что я веду это дело?

– Мы получили телеграмму, – ответил Джим.

– Вот как? Любопытно, от кого же?

– От мисс Харлоу.

От Джима Фробишера не ускользнуло, что Ано второй раз за время их беседы выглядит раздосадованным. Некоторое время детектив сидел неподвижно, покуда сигарета едва не обожгла ему губы, потом посмотрел на Джима и горько усмехнулся.

– Знаете, чем я занимаюсь сейчас, мосье Фробишер? – спросил он. – Задаю себе загадку. Ответьте на нее, если сможете! Какая страсть самая сильная в мире? Алчность? Любовь? Ненависть? Как бы не так! Стремление одного государственного чиновника огреть другого дубиной по затылку! В субботу все было устроено таким образом, чтобы я тайно приехал в Дижон, имея определенный шанс на успех. А уже в понедельник мои коллеги так широко распространили эту новость, что во вторник утром мисс Харлоу смогла сообщить вам о ней телеграфом! Какая любезность! Могу я взглянуть на эту телеграмму?

Фробишер достал телеграмму из продолговатого конверта и протянул Ано, который положил ее на стол и стал читать так медленно, что Джим подумал, не слышит ли детектив сквозь строчки, как в телефонной трубке, жалобный крик о помощи, который слышал он сам. Когда Ано поднял голову, досада исчезла с его лица.

– Бедняжка здорово напугана. Она уже не отмахивается от угрозы, не так ли? Ну, через несколько дней мы сумеем ей помочь.

– Безусловно, – уверенно подтвердил Джим.

– А пока что я, с вашего позволения, порву эту телеграмму. Здесь упомянуто мое имя, а это лишнее. Все клочки бумаги в этом кабинете к вечеру сжигаются. – И он взмахнул телеграммой перед глазами Джима.

– Разумеется, – кивнул Фробишер.

Ано разорвал телеграмму на мелкие кусочки и бросил их в корзину.

– Вот так! А теперь скажите мне вот что. В Мезон-Гренель проживает еще одна молодая англичанка?

– Энн Апкотт, – кивнул Джим.

– Расскажите мне о ней.

Джим ответил Ано так же, как мистеру Хэзлитту:

– Я никогда в жизни ее не видел и не слышал о ней до вчерашнего дня.

Но если мистер Хэзлитт воспринял ответ с удивлением, то Ано оставил его без комментариев.

– Значит, мы оба познакомимся с этой юной леди в Дижоне, – сказал он с улыбкой и поднялся.

Джим Фробишер чувствовал, что разговор, начавшийся достаточно скверно и продолжившийся сердечно и искренне, завершается на не слишком приятной ноте. Он ощущал едва уловимую перемену в поведении Ано. Не то чтобы детектив стал держаться менее дружелюбно, но… Джим мог охарактеризовать эти изменения только фразой самого Ано. Казалось, детектив поймал за подол Удачу, когда она мелькнула у него перед глазами. Но в какой момент это произошло, Джим не имел понятия.

Он взял шляпу и трость. Ано уже стоял у двери.

– До свидания, мосье Фробишер. Искренне благодарен вам за ваш визит.

– Увидимся в Дижоне, – сказал Джим.

– Разумеется, – с улыбкой согласился Ано. – И не раз. Возможно, в кабинете магистрата и, несомненно, в Мезон-Гренель.

Однако Джим не был удовлетворен. Еще несколько минут назад Ано, казалось, с нетерпением ожидал подлинного сотрудничества. Сейчас же он, напротив, уклонялся от него.

– Но если мы собираемся работать вместе… – начал Джим.

– Вы можете захотеть быстро связаться со мной, – продолжал Ано. – А мне может понадобиться связаться с вами, если не быстро, то тайно. – Он задумался. – Полагаю, вы остановитесь в Мезон-Гренель?

– Нет, – ответил Джим, не без некоторого злорадства наблюдая за разочарованием на лице собеседника. – Борис Ваберский больше не сможет ничего предпринять. Обе девушки в безопасности.

– Пожалуй, – согласился Ано. – Тогда отправляйтесь в большой отель на плас Дарси.[15] Я остановлюсь в менее заметном месте и под чужим именем. Как бы мало шансов ни оставалось на соблюдение секретности, я ими воспользуюсь.

Он не назвал ни отель, где собирался остановиться, ни имя, которым намеревался воспользоваться, а Джим не стал спрашивать. Ано все еще стоял у двери, задумчиво глядя на него.

– Доверю вам один мой маленький трюк, – улыбнулся детектив. – Вы любите кино? Нет? Что касается меня, то я его обожаю и всегда стараюсь урвать часок для похода туда. Глядя на экран, я могу потихоньку разговаривать с другом, а когда зажигается свет, мы оба уходим, и только пустые бутылки из-под пива указывают на места, где мы сидели. Кинозалы с их постоянно меняющейся публикой, а также людьми, которые входят во время сеанса и плюхаются вам на колени, потому что не видят ни на дюйм дальше собственного носа, бывают очень полезными. Надеюсь, вы не выдадите мой маленький секрет?

Ано снова улыбнулся, а Джим воспрянул духом при новом проявлении доверия к нему. Он ощущал странное возбуждение при мысли, что оказался так далеко от чопорной обстановки Расселл-сквер. Джим не мог себе представить, чтобы господа Фробишер и Хэзлитт стали встречаться с клиентом в темном углу кинотеатра на Мэрилебон-роуд.[16] Фирма не прибегала к подобным маневрам, и Джим начал радоваться происходящим с ним переменам. В конце концов, возможно, атмосфера в офисах «Фробишер и Хэзлитт» стала немного затхлой. Ей не хватало озона полицейской работы.

– Конечно, я сохраню ваш секрет, – сказал Джим, довольный придуманной им фразе насчет озона. – Мне бы и в голову не пришло такое великолепное место встречи.

– Тогда договорились. В девять вечера ежедневно, если мне не помешают какие-то серьезные обстоятельства, я буду сидеть в большом зале «Гранд-Таверн», который находится в углу площади напротив вокзала. Вы не сможете его не заметить. Ищите меня с левой стороны зала возле бильярдной. Но не подходите ко мне при свете, а если я буду с кем-то разговаривать, избегайте меня как чумы. Ясно?

– Вполне, – ответил Джим.

– Теперь вы владеете двумя моими секретами. – Ано больше не улыбался. Черты его лица словно заострились, а светлые глаза стали серьезными и неподвижными. – Храните как следует оба, мосье Фробишер. Начинаю думать, что мы станем свидетелями странных событий, прежде чем покинем Дижон.

Он с поклоном распахнул дверь и придержал ее. Выходя в коридор, Джим Фробишер не сомневался, что в какой-то момент их разговора Ано на момент увидел развевающуюся юбку Удачи, даже если не успел ухватиться за нее.

Глава 4

Бетти Харлоу

Джим Фробишер прибыл в Дижон слишком поздно для визитов, но уже в половине десятого следующего утра шел по маленькой улице Шарля-Робера. По одну ее сторону во всю длину тянулась высокая садовая ограда, поверх которой шелестели на ветру каштаны и сикоморы. Ближе к дальнему концу улицы ограда прерывалась сначала выступом дома с красным круглым окошком в стиле Ренессанса, нависающим над тротуаром, а еще дальше – высокими железными воротами, перед которыми остановился Джим. Он смотрел на двор Мезон-Гренель и чувствовал, как постепенно сходит на нет все его возбуждение. Для него, казалось, не было никаких поводов этим жарким безоблачным утром.

С левой стороны двора служанки хлопотали возле ряда подсобных помещений, в дальнем конце находился открытый гараж, где Джим разглядел два автомобиля и стоящего между ними шофера, а справа возвышался большой дом с ярко-желтой шиферной крышей и распахнутыми настежь окнами. Парадная дверь под веерообразным окошком тоже была открыта, как и одна из створок ворот. Даже полицейский в белых брюках спасался от солнца в тени ограды вместо того, чтобы наблюдать за улицей. Глядя на это мирное и спокойное зрелище, было невозможно представить, чтобы какая-то опасность грозила дому или его обитателям.

«Ано прав, – подумал Джим. – Никакой угрозы в самом деле нет».

Пройдя во двор, он направился к парадной двери. Старый слуга сообщил ему, что мадемуазель Харлоу не принимает, тем не менее взял карточку Джима и постучал в дверь в правой стене большого квадратного холла. Потом он открыл дверь, и Джим увидел библиотеку. В дальнем ее конце находилась окно, на фоне которого вырисовывались силуэты мужчины и девушки. Мужчина протестовал словами и жестами – излишне горячо для Джима с его британским воспитанием, – а девушка звонко смеялась, причем в ее смехе слышались злые нотки.

– Я слишком долго был вашим рабом! – крикнул мужчина по-французски, но со странным металлическим акцентом.

Оглянувшись, девушка увидела слугу с карточкой на подносе, подошла к нему, взяла карточку и с радостным возгласом выбежала в холл. Ее глаза сияли.

– Это вы? Я не надеялась, что вы прибудете так скоро. Благодарю вас! – И она протянула Джиму обе руки.

Джим не нуждался в ее словах, чтобы узнать «малютку», которую описывал ему мистер Хэзлитт. Бетти Харлоу была не такого уж маленького роста, но хрупкая фигурка делала эпитет подходящим к ней. Темно-каштановые волосы, приобретающие бронзовый оттенок там, где на них падало солнце, были аккуратно причесаны и разделены пробором сбоку. Алые губы ярко выделялись на фоне бледного лица, которому большие зрачки серых глаз придавали одновременно испуганное и тоскующее выражение. Девушка казалась Джиму хрупкой, как фарфор. Окинув его быстрым взглядом, она облегченно вздохнула и улыбнулась.

– С этого момента я свалю на вас все мои хлопоты.

– Разумеется. Для этого я и здесь, – ответил он. – Но не считайте меня даром Божьим.

Бетти засмеялась и, держащего за рукав, повела Джима в библиотеку, где представила ему своего собеседника.

– Мосье Эспиноса. Он из Каталонии,[17] но проводит в Дижоне столько времени, что мы относимся к нему как к соотечественнику.

Каталонец поклонился, продемонстрировав ряд крепких зубов.

– Я имею честь представлять знаменитую испанскую винодельческую фирму. Мы покупаем здесь вино и смешиваем его с нашими лучшими сортами, наше вино продаем сюда, чтобы его смешивали с местным, более дешевым сортом.

– Вам незачем раскрывать мне ваши торговые секреты, – кратко ответил Джим.

Эспиноса не понравился ему с первого взгляда, и он не слишком старался скрыть свою неприязнь. Высокий широкоплечий каталонец с лоснящимися черными волосами, сверкающими темными глазами, румяным лицом, лихо закрученными усами и поблескивающими на пальцах кольцами выглядел чересчур броско.

– Мистер Фробишер прибыл из Лондона повидаться со мной совсем по другому делу, – вмешалась Бетти.

– Вот как? – не без вызова отозвался Эспиноса.

– Да. – Бетти протянула ему руку, которую он неохотно поднес к губам.

– Увидимся, когда вы вернетесь, – сказала Бетти, направляясь к двери.

– Еще неизвестно, уеду ли я, мадемуазель Бетти. – Отвесив Джиму церемонный поклон, он вышел из комнаты.

Бетти посмотрела ему вслед и перевела взгляд на Джима, словно сравнивая их друг с другом. Потом она улыбнулась, и Джим понял, что сравнение закончилось в его пользу.

– Похоже, ваш гость доставил вам очередные хлопоты, – заметил он, – но такого рода, какого вам уже много лет следовало ожидать.

Они подошли к одному из боковых окон, выходящих во двор, и Бетти села на подоконник.

– Я должна быть ему благодарна, – сказала она, – так как он заставил меня смеяться. По-моему, прошли годы с тех пор, как я смеялась в последний раз. – Бетти посмотрела в окно, и ее глаза внезапно наполнились слезами.

– Пожалуйста, не плачьте! – испуганно воскликнул Джим.

На дрожащих губах девушки вновь мелькнула улыбка.

– Не буду, – ответила она.

– Я так обрадовался, услышав ваш смех, – продолжал Джим, – после вашей отчаянной телеграммы моему партнеру и прежде чем я сообщил вам хорошие новости.

Бетти вскинула голову: