Помоги проекту - поделись книгой:
Глупость во вред себе — вот ложь…
Я один. И там, где я, Бога нет…
Каждый мужчина и каждая женщина — Звезда…
Слово Греха — ограничение…
Каждый, помни, что бытие и есть чистая радость;
Что все печали — лишь тени. Они проходят
и исчезают. Но кое–что остается…
Любовь есть закон, любовь, подчиненная воле…
Следует также принять во внимание исторические предпосылки существования тайных обществ, таких как Орден Золотой Зари, к которому в молодости присоединился Кроули и который оказывал значительное влияние на всю его жизнь, даже после того как он вышел из него. Другой пример, являвшийся попыткой самого Кроули создать магический орден, — A. A. — Великое Белое Братство. И наиболее значительный орден сегодня — O. T.O. — Ordo Templi Orientis, известный также как Орден Храма Востока или Орден Восточных Тамплиеров, главой которого в итоге стал Кроули, и вполне вероятно, что Пейджа пригласили стать его членом еще в начале 70‑х и он является им до сих пор — насколько могут утверждать свидетели, давшие обет молчания, неизбежно сопутствующий посвящению. Или, как говорит являющийся сам членом О. Т. О. писатель, режиссер и фанат Zeppelin, Дэйв Диксон: «Учитывая его интерес, я был бы удивлен, если бы Пейдж не являлся членом Ордена. Я не знаю наверняка, поскольку едва ли есть какой–то список членов. Но хочу сказать лишь то, что если вы заинтересованы в Кроули также сильно как Пейдж, то не быть в Ордене кажется почти невероятным».
Как и в случае со всем великими науками и религиями, учения О. Т. О. и других подобных «братств» полны тайных и драматических ритуалов, восходящих к древним гримуарам (принципам магии), которые переписывали и передавали по наследству от поколения к поколению, и которые сохранились, несмотря на нескончаемые и продолжающиеся попытки уничтожить их. Ватикан осуждал их за почитание ложных богов, и они действительно являются изучением великого множества более древних «богов», то есть того, что монотеистическое Христианство во всех его неисчислимых проявлениях не без основания полагает опасным. Это объясняет намеренное объявление таких верований «ересью» и «поклонением дьяволу», а также систематичное преследование подобных «дьявольских» практик, от средневековой охоты на ведьм до обыкновенного современного осмеяния. Тем не менее любая дохристианская цивилизация имела собственного целителя, шамана или высшего жреца, который понимал тонкий баланс сил природы и то, как человек может направить их на благо. Также были одаренные индивидуумы, чьи снадобья и практики передавались от отца к сыну, а также магия, создавшая основополагающий компонент большинства древних религий, и стремление прозреть будущее и повлиять на него. Как правило, намерения были доброжелательными, хотя проклятия тоже имели место.
Элемент плодородия был жизненно важен, и секс был неотъемлемой частью магического ритуала — в частности, контролируемая задержка оргазма, перенаправление сексуальной энергии для обеспечения действительно «возвышенных» обстоятельств проведения ритуала. Исходя из практики высших членов O. T.O., это включает в себя гетеросексуальные магические действия (поклонение фаллосу как микрокосмическому аналогу Солнца), мастурбации и аутосексуальные методы (именуемые Малой Работой Солнца) и, на самом высоком уровне, магические и анальные сексуальные отношения. Подобно этому в древних храмах Востока присутствовали «священные проститутки», идея о которых восходит к ритуальным оргиям и/или ритуальным человеческим жертвоприношениям и которых Кроули почти единолично воскресил более трех тысяч лет спустя. Действительно, Эзра Паунд однажды заметил, что все религии могут быть сведены к одной мысли, что совокупление хорошо для урожая или что совокупление плохо для урожая, — и христиане придерживаются второго, а Кроули (и, по определению, O. T.O.) страстно одобрял первое.
Дэйв Диксон: «По определению магия является причиной изменения физической Вселенной под воздействием воли. Кроули говорит, что секс — это мощная движущая сила и что в подобный момент страсти наполняющее вас чувство подобно тому, словно вы как–то связаны со всей Вселенной. Каждое, самое незначительно ощущение в вашем теле пылает огнем… и, в сущности, в этом и состояло использование Кроули магии — задействование этой [сексуальной] энергии и связанности не только для мощного чувства, но и для того, чтобы произвести нечто, выходящее за рамки, используя эту силу для достижения далекоидущего эффекта».
Родившись в 1875 году в Лимингтоне, в среде открытого для всех евангелисткого христианского движения Плимутские братья, Эдвард Александр Кроули был сыном богатой семьи, занимавшейся пивоварением. Он был удивительно ярким ребенком, который умел читать уже в 4 года, а в десять — изучал латынь и греческий. Он дословно цитировал параграфы из Библии и лишь после смерти от рака его отца, в честь которого он был назван и пред кем поклонялся, в одиннадцать лет начала проявляться мятежность его характера, которая впоследствии определит и ухудшит его жизнь. Разочарованный богом, который заставил его понести утрату, и находившийся всецело под контролем матери, к которой относился со страхом и подозрением, он теперь полностью отверг религию родителей и рос неистовым антихристианином.
После того как его отправили учиться в Тонбридж, он решил проверить теорию, что кошки обладают девятью жизнями, экспериментируя и убивая их различными способами. Его исключили и отправили в Мэлверн, где над ним издевались из–за его тучности. Убедив мать, чтобы она забрала его, утверждая, что подвергается сексуальному насилию, он наконец получил домашнего наставника, который, несмотря на то что был бывшим миссионером Библейского общества, познакомил его с такими мирскими занятиями, как бильярд, пари и карты. В пятнадцать лет его властная мать обнаружила, что ее своенравный сын занимается на ее кровати сексом с горничной и во всеуслышание заявила, что он «маленький зверь». Многие из его поздних сексуальных фантазий описывали его деградацию в руках жестоких, властных женщин, психически и эмоционально соответствующих ему, — жриц, которых он прозвал «Алыми женщинами». Его навязчивое стремление к доминирующим и садистским любовницам будет оставаться определяющим сексуальным символом его жизни, и позже не без иронии он наречет себя Великим Зверем — одним из десятков диковинных псевдонимов, которые он принял на протяжении всей своей жизни, среди которых были: Сэр Алистер Кроули, Святой Алистер Кроули (гностической католической церкви), Брат Пердурабо, Брат Ou Mh, To Mega Therion (также означает «великий зверь»), граф МакГрегор, граф Владимир Сварефф, Принц Чао Хан, Махатма Гуру Шри Парамаханса Шиваджи, Бафомет Великий и Святейший король Ирландии, а также Ipsissimus — после того как он дошел до уровня живущего божества в O. T.O. Тем не менее сейчас его помнят в основном как Великого Зверя и/или Зверя 666. Суффикс '666 ', как он изворотливо сказал судье в деле о клевете, «означает лишь солнечный свет. Вы можете называть меня Маленьким Солнышком».
В молодости он был большим шутником. Одной из его любимых шуток было писать возмутительную критику собственных работ, как в случае с его печально известным стихотворением в прозе «Белые пятна», к которому он приделал громогласный и прямой пролог: «Редактор надеется, что психические патологоанатомы, для чьих глаз лишь и предназначен этот трактат, предпримут все меры предосторожности, чтобы предотвратить его попадание в другие руки». Затем он указал имя автора на титульном листе как Джордж Арчибальд — весьма нелюбимый дядя из реальной жизни. Его великое литературное «открытие» 1910 года — якобы древний оккультный текст под название Баг–и–Муаттар [ «Душистый сад»] — на самом деле был его собственной весьма блестящей работой, и он утверждал среди прочего, что перед героической смертью в англо–бурской войне английский майор сделал ее перевод. В другой раз, услышав, что власти шокированы размерами половых органов на статуе Оскара Уайльда, выполненной Эпштейном, и налепили на нее бабочку, он решил самостоятельно удалить раздражающую деталь, а затем пошел в Cafe Royal, неся ее на промежности брюк на радость клиентам.
Конечно, дополнением ко всему этому веселью была и серьезная сторона. Например, использование бесконечных псевдонимов он позже, в автобиографии «Исповедь Алистера Кроули», объяснил менее легкомысленными причинами: «Я хотел углубить свое знание рода человеческого. Я знал, как люди обращались с молодым человеком из Кембрижда… Теперь мне хотелось узнать, как они будут вести себя с русским аристократом [граф Владимир Сварефф]. Должен сказать, я не раз использовал этот метод маскировки — он был очень полезен для преумножения моих выводов о человеческой природе. Даже люди самых широких взглядов, непременно, ограничены в этом аспекте. Они могут знать, как обращаются с ними все типы людей, но у них нет возможности узнать (кроме как из вторых рук), как те же самые люди обращаются с другими». Ролевые игры, как это сейчас называется.
Имя «Алистер» было псевдонимом, взятым в 1895 году за кельтские друидические ноты, звучащие в нем. К тому времени он был студентом Кембрижда — изучал этику, — и там его ненасытный аппетит ко всему безнравственному выливался в то, что почти каждый день он занимался запрещенным сексом (в основном с другими мужчинами) и впервые распробовал выпивку и наркотики. Когда три года спустя умерла его ненавистная мать, он унаследовал 40 000 фунтов стерлингов (приблизительно 5 миллионов фунтов в пересчете на современные деньги) и незамедлительно уехал из Кембрижда в Лондон, не заботясь об окончании обучения Вместо продолжения образования он въехал в лондонскую квартиру на Ченсери–лейн, подписав договор об аренде под именем графа Владимира Свареффа. В 2006 году, когда дом — теперь четырехэтажное офисное здание — разрушали для перестройки, однажды утром рабочий обнаружил в кладке человеческий череп, освещенный одинокой мерцающей свечой, а рядом с ним — кучку веток, сложенных в форме пентаграммы. Может, призрак Кроули? Более вероятно, проделка одного из его наиболее горячих последователей. Ведь именно здесь, в полной средневековых отголосков части Лондона, Кроули впервые начал свои эксперименты с оккультизмом. Со вступлением в Орден Золотая Заря он взял имя Брат Пердурабо, что означало Брат Я-Вынесу — Все-До — Конца (позже он сменил его на Брат Ou Mh или Брат Еще — Нет), и начал изучение таких тайных искусств, как призвание ангелов и демонов, невидимость и астральные путешествия.
Происхождение Ордена Золотая Заря само окутано большей загадочностью, чем было под силу распутать даже Кроули. Какая бы система верований не преобладала, все они основаны на одних и тех же древних идеях, прослеживаемых вплоть до десятого века до н. э. и ритуалов царя Соломона, автора самого известного гримуара «Ключ Соломона». Основанный на Книге Еноха, описанный Дэйвом Диксоном как «одна из великих работ пророческой литературы», по словам Элифаса Леви, он рассказывает об истории «ангелов, которые согласились ниспасть с небес, чтобы вступить в союз с дочерьми Земли, [что привело к] рождению Магии». Поэтому включение «Енохианских криков» во многие оккультные ритуалы практиковалось вплоть до времен Кроули и даже по сей день.
Набор заклинаний и чар столетиями передавался в разных формах (их текст можно было копировать только от руки, чтобы они не потеряли свою силу), и впервые магический круг на полу (необходимый для содержания духов и демонов, которые иначе могут нанести серьезный ущерб, пока не будут ритуально изгнаны) и многие другие детали ритуальной магии в том виде, как она практикуется сейчас, в двадцать первом веке, от инструкций по самостоятельному изготовлению мантий до символического использования ножей, мечей, жезлов, палочек и прочей магической «амуниции», были описаны в греческой версии «Ключа Соломона», датирующейся двенадцатым веком н. э., которая по сей день хранится в Британском Музее, в то время как в официальных записях Ватикана зафиксирован указ Папы Иннокентия IV от 1350 года о сожжении другой версии той же самой книги. Также именно Соломон впервые написал о том, как адепты входят в транс, чтобы «зарядить» себя магической энергией, используя также пентаграммы и другие талисманы. В другом своем гримуаре, известном как «Малый ключ Соломона», он приводит заклинания для призвания семидесяти двух главных демонов, все они при этом названы и описаны в мельчайших подробностях.
В сущности, то, что Кроули проповедовал в своих бесчисленных работах — по последним подсчетам, было издано более сотни его трудов, — было не чем иным, как суммированием всех этих идей вместе с идеями, взятыми у Тамплиеров и их эволюционного ответвления, Масонов, и их сочетанием с его собственными экспериментами с гашишем, мескалином, героином, всеми видами сексуальности, тщательным изучением Таро и сравнительной религии и сведением знания к тому, что он описал как «квинтэссенция известных методов». Поворотный момент наступил в марте 1904 года во время его визита в Каир, когда его первая жена Роуз впала в транс и начала бормотать фразы вроде «Это касается Ребенка» и «Они ждут тебя», что привело Кроули к открытию имени его Священного Ангела — Хранителя — Айвасса, который, как он утверждал, за три дня «надиктовал» ему всю Книгу Закона. Затем последовал четырехмесячный период «безумия», когда Кроули путешествовал по Китаю и пытался стать «маленьким ребенком», о котором говорил Айвасс. Когда он вернулся в Англию, он был готов приступить к одной из самых сложных магических операций: достижению Знания и Беседы со Священным Ангелом — Хранителем, заклинание совершалось на протяжении шести месяцев и требовало искусных магических приемов, часть из которых включала необходимость быть «распятым» во время произнесения следующей клятвы: «Я, Пердурабо, член Ордена Тело Христово, настоящим даю священный обет… и обязуюсь всецело посвятить свою жизнь с тем чтобы возвысить себя до знания о своем высшем Божественном Гении, коим я должен быть».
Кажется, в учениях Кроули был и евангелический аспект, желание выставить напоказ свое знание. Отчасти для того чтобы остановить Кроули от публикации их оккультных секретов в его выходящем дважды в год журнале Equinox («Равноденствие», журнал каждый год издавался в дни равноденствия, 21 марта и 23 сентября), в 1912 году его сделали главой O. T.O. в Англии, и он был поражен узнать, что его «новый ритуал» призвания Священного Ангела — Хранителя был самой охраняемой тайной O. T.O. Как он написал в «Исповеди»: «Лично я верю, что если эта тайна, являющуюся научной тайной, будет в полной мере понята, как произошло не только со мной после более чем двенадцати лет практически беспрерывного изучения и экспериментов, не останется ничего такого, что могло бы представить человеческое воображение и что нельзя бы было воплотить на практике».
Он бросил свою первую жену Роуз и их дочь, которую он назвал Нуит Ма Ахатор Геката Сапфо Иезавель Лилит и которая вскоре умерла. «Я больше не испытываю любви к ним и не заинтересован и дальше защищать их, как было раньше», — написал он. Когда разразилась Первая мировая война, он сбежал в Америку, где произнес печально известную прогерманскую речь с постамента Статуи Свободы. Вернувшись в Британию в 1919 году, сломленный и тяготящийся мучительным пристрастием к героину, Кроули получил аванс от издателя в размере 60 фунтов (примерно 3000 фунтов в пересчете на современные деньги) и быстро переместился на Сицилию, жизнь на которой была очень дешевой. Вместе со своей новой американской возлюбленной Лией Хирсиг, новорожденной дочерью и ее няней Нинетт, тоже родившей Кроули ребенка, он поселился в старомодной вилле на вершине холма, назвав ее «Аббатство Телемы».
Именно его приключения в аббатстве в начале двадцатых (разбросанные повсюду емкости с героином; дети, которым разрешалось смотреть, как взрослые занимаются сексом; ритуалы, включавшие в себя жертвоприношения животных и совокупления женщин с козлом, и прочее) привели к горячим заголовкам в журнале
Несомненно, связь со Зверем всем дорого обходилась. Все три жены в итоге сошли с ума, причем Хирсиг на самом деле поместили в психиатрическую лечебницу, а Буш ранила Кроули разделочным ножом, прежде чем впоследствии совершить самоубийство. Также в аббатстве случился ряд неудач и даже подозрительная смерть — как считается, вызванная тем, что жертва выпила кошачью кровь, — а затем Муссолини личным указом выслал Кроули из Италии. Тот оказался в Северной Африке, где он спал с юными мальчиками и проститутками в каждом городе, который он посещал, после чего в 1922 году опубликовал записи о времени, проведенном в аббатстве, сравнительно мирской «Дневник наркомана», запрещения которого газета
Но самое гнусное преступление, которое, вероятно, позволил себе Кроули, — хотя так и не был обвинен в нем при жизни, — это человеческое жертвоприношение с идеальной жертвой, описанной им в «Магии в теории и на практике»: «совершенно невинный и очень умный маленький мальчик». Он утверждал, что совершал этот ритуал в среднем 150 раз в год, начиная с 1912‑го. Очередная эксцентричная шутка, типичная для Кроули? И да, и нет. Так как совершить такой необычайный трюк никому не было под силу, не говоря уже о столь публичной фигуре, какой был Кроули, на самом деле он имел в виду все ту же «научную тайну», с которой экспериментировал все эти годы, — в сущности, формулу Розы и Креста, магическое основание, которое поддерживает все формы религии, «жертву», о которой говорил Кроули, связанную с удачным призванием его Священного Ангела — Хранителя Айвасса, смерть «маленького ребенка» внутри него, которая происходила 150 раз в год. То есть речь шла о самом Кроули, а также — символически — Айвассе. Ритуальное действо совершалось в состоянии, подобном трансу, и все противоположности в итоге выходили за свои границы, разрушая барьеры, которые отделяют Эго от Истинной Личности человека — и от Вселенной. Неудивительно, что по завершении ритуала он считал себя живым богом, ведь он достиг божественности. По его словам.
Последние годы Кроули провел, постоянно появляясь в судах, провоцируя бесполезные иски и битвы, предпринимаемые против него. Перенеся легкий сердечный приступ, он переехал в дешевый пансион в Гастингсе, где 1 декабря 1947 года испустил последний вздох в возрасте семидесяти двух лет. Говорят, он лежал и кричал, прося морфин, но посещавший его доктор отказал ему. Кроули неистово вопил: «Дай мне морфин — или умрешь в течение суток!» Но врач все равно отказал. Кроули умер через несколько часов, и все его лицо было в слезах. Сообщается, что его последними словами стали: «Я ошеломлен. Иногда я себя ненавижу…» Через восемнадцать часов скончался и доктор. Газеты утверждали, что на кремации Великого Зверя в Брайтоне его последователи совершили Черную Мессу, в реальности же это была Гностическая Католическая Месса, во время которой жрица — вероятно, еще одна Алая Женщина — сбросила с себя одежду (отсюда и горячие заголовки). Впоследствии пепел Кроули был переправлен в Америку. Местный совет издал указ, в соответствии с которым подобные «языческие обряды» более не должны были допускаться в их городе.
Вне зависимости от того, насколько верить в легенду, нет сомнений, что, при всей его «испорченности», как он незабвенно описал это американскому писателю Фрэнку Харрису, Кроули был искусным мистиком, йогом и преданным исследователем оккультизма. Среди осколков его странного наследия были истинно неотразимые работы, такие как исключительный трактат о йоге «Книга Четыре» и его пророческое «Евангелие от святого Бернарда Шоу» (изданное посмертно и впоследствии переизданное под названием «Кроули о Христе»). И хотя У. Б. Йейтс суммировал мнение большинства людей, описав Кроули как «неописуемого безумца», факт в том, что он был еще и альпинистом–рекордсменом (к 1901 году они вместе с товарищем–альпинистом Оскаром Экенштейном удерживали за собой все мировые рекорды в области скалолазания, кроме одного). Он также был замечательным оратором, художником–портретистом, мастером фресковой живописи, охотником на крупных африканских животных и искусным игроком в шахматы. Его влияние распространялось удивительно широко при его жизни и особенно после смерти. Он был наставником прославленного португальского поэта Фернанду Пессоа, вдохновителем романа Сомерсета Моэма «Маг», вышедшего в 1902 году, и полувымышленного классического романа Малькольма Лаури «У подножия вулкана», опубликованного в год смерти Кроули. Автор приключений Джеймса Бонда Ян Флеминг создал одного из своих самых известных суперзлодеев, Блофельда, основываясь на личности Кроули, с которым он познакомился, когда работал в британской разведке во время Второй мировой войны. (Флеминг предложил Кроули в качестве следователя для Рудольфа Гесса, когда оккультист и нацистский лидер загадочным образом спустился с парашютом на территорию Шотландии.) Утверждается, что именно Кроули предложил использование знаменитого V Черчилля в качестве знака победы — магический жест, как он сказал, в противовес нацистской свастике.
После войны одним из наиболее пылких последователей Кроули был молодой калифорниец по имени Джек Парсонс, написавший «четвертую главу» Книги Закона и впоследствии ставший одним из вдохновителей американской космической программы. Бок о бок с Парсонсом работал Л. Джон Хаббард, позже сбежавший с любовницей Парсонса и основавший культ сайентологии. Парсонс же сошелся с собственной кроулианской алой женщиной, артисткой из поколения битников Марджори Кэмерон, которая впоследствии станет звездой нескольких фильмов Кеннета Энгера и, как говорят, вдохновительницей
Работы Кроули о наркотиках тоже были пророческими: десятилетия спустя психоделические гуру вроде Тимоти Лири просто повторят многие из его более ранних утверждений. Он также оказал влияние на пост–битниковскую контркультуру (Уильям С. Берроуз бесконечно перерабатывал теории «секс–магии» Кроули в собственных сочинениях) и стал кем–то вроде святого покровителя первых хиппи конца шестидесятых, чья пропаганда наркотиков и «свободной любви» опять же во многом перекликалась с учениями старого мастера. Именно тогда всерьез начал возрождаться интерес к Кроули, который с тех пор только продолжил усиливаться. Хотя, как указывал Дэйв Диксон: «Он превратился в этакого героя хиппи, но появилась и огромная свобода для неверного трактования его идей. Нет закона кроме «Делай то, что изволишь», в сущности, означает: у каждого из нас есть цель в жизни. Такова была философия Кроули. Что каждый из нас появился на свет, чтобы выполнить определенную задачу. И цель нашего существования на Земле заключается в том, чтобы открыть эту судьбу и следовать ей, несмотря ни на что, — идея Истинной Воли. Но это на значит: «Эй, можешь делать что хочешь, потому что тебе не надо заботиться о последствиях“. В этом и заключается всеобщее заблуждение относительно того, что на самом деле говорил Кроули».
Тем не менее с конца шестидесятых влияние Кроули можно было заметить во всех областях искусства, включая оккультизм и такие фильмы, как
Вопрос в том, насколько — если это вообще имело место — прогруженность Джимми Пейджа в работы Алистера Кроули повлияла на музыку или успех Led Zeppelin? В 2003 году в разговоре с Ником Кентом Пейдж сказал: «Я обнаружил, что система [Кроули] работала. Плюс все аспекты ритуальной магии и магии талисманов — я видел, что они тоже работают». И все это оказало воздействие на музыку Zeppelin? — спросил Кент. «Настолько, насколько зашла моя вовлеченность», — сказал Пейдж. Определенно, он примерял немало идей во время существования группы. В представлении Пейджа музыка была очевидно связана с магией. Он не раз говорил мне, что музыка Zeppelin была «создана нами четверыми и становилась пятым элементом… Между нами был ясный телепатический контакт, и энергию, которую мы творили, зрители подхватывали и возвращали нам. Это было и правда мощно…»
Этот «пятый элемент», который он упоминает, может с таким же успехом описывать пентаграмму, пятиконечную звезду, древний и могущественный символ ритуальной магии. Как указывает Диксон: «Единственная причина, вызывающая интерес людей к магии, — это их интерес к могуществу. Вы используете навыки, которыми владеете, чтобы улучшить свою участь, — все так делают. Если принять тот факт, что Пейдж научился магии, я бы удивился, если бы он
Кроули, веривший, что книги и другие произведения искусства сами по себе могут иметь силу талисманов, как известно, осуществлял ритуалы, чтобы гарантировать успех собственных сочинений. Это упоминается в его дневниках периода 1914–1920 годов, где его редактор Стефен Скиннер насчитал не менее восемнадцати особых операций, объединенных Кроули под заголовком «литературный успех», — например, его Истории Саймона Иффа («для литературного потока»), некоторые отрывки из журналов (для «успеха в статье о Шоу») и поэзия (для «поэтического вдохновения»). Если бы Кроули сегодня был жив и записывал бы альбомы, кажется очевидным, что он проделывал бы то же самое и для них.
Или, как в 1977 году Пейдж остроумно сказал писателю Крису Салевичу: «Знаете, есть тысяча тропинок, и [люди] могут выбрать свою. Все, что я знаю, — это то, что [в случае с Кроули] эта система работает». Он добавил, смеясь: «Нет особого смысла следовать системе, которая не работает… Когда открываешь свою истинную волю, надо просто продвигаться вперед, словно паровоз. Если вложить в это всю свою энергию, нет сомнений, что тебя ждет успех. Потому что это твоя истинная воля. Ее понимание может занять некоторое время, но когда откроешь ее, все перед тобой».
Определенно, интерес к Кроули и оккультизму овладевал Пейджем в первые дни успеха Zeppelin. Теперь, имея деньги, чтобы полностью удовлетворять свои страсти, он стал серьезным коллекционером «кроулеаны», в том числе и первых изданий книг — часть из которых была подписана самим Зверем, — а также некоторых его шляп, тростей, картин, его мантий… всего, что он мог достать. Уже после того, как его интрижка с Мисс Памелой закончилась, однажды вечером он позвонил ей из Англии, чтобы попросить ее поискать некоторые артефакты, связанные с Кроули, которые, как ему сказали, продавались в книжном магазине Gilbert’s на бульваре Голливуд: в частности, отпечатанный манускрипт с набросанными лично Кроули пометками на полях. Пейдж переслал ей 1700 долларов, и она купила необходимое и отправила ему по почте, заказав специальную доставку. В благодарность он послал ей антикварное ожерелье с бирюзовым фениксом, в расправленных крыльях которого держалась большая блестящая жемчужина. Она тотчас расплакалась, переполненная «болью и восхищением». За «изрядную сумму» он также приобрел один из томов дневника Кроули у Тома Дриберга, колумниста с Флит–стрит, члена парламента от лейбористской партии и пэра Соединенного Королевства, который познакомился с Кроули, когда был студентом Оксфорда в 1925 году. Переплетенный в красную марокканскую кожу и обрамленный серебром, он содержал записи о его «ежедневных магических и сексуальных деяниях».
Самым известным приобретением Пейджа, однако, стало одно из наиболее печально известных бывших жилищ Кроули, Болескин–хаус, находящийся недалеко от деревни Фойерс в Шотландии на юго–восточном берегу озера Лох — Несс, отделенный водой от 2000-футовой снежной груды Мил Форвони. Он был построен в конце восемнадцатого века на освященной земле — как говорят, на месте старой церкви, сгоревшей дотла вместе с находившейся внутри паствой, — также там было кладбище, где около маленькой хижины смотрителя все еще лежали руины часовни, и родственники недавно похороненных проводили там недели, сторожа могилы от грабителей. Первым владельцем Болескин–хауса был Достопочтенный Арчибальд Фрейзер, родственник генерал–лейтенанта Саймона Фрейзера, в те времена носившего титул Лорда Ловата. Достопочтенный Арчибальд, очевидно, выбрал место для постройки своего дома специально, чтобы рассердить генерал–лейтенанта, земли которого окружали этот участок, в качестве возмездия за поддержку, которую Лорд Ловат оказал англичанам во время Якобитского восстания 1745 года. Связь с семьей Фрейзер можно также увидеть на готическом кладбище с разрушающимися, покрытыми лишайником могильными камнями и склепами, которое находится ближе к озеру, через дорогу от ограды главного дома со стороны фасада. Говорят еще, что кладбище соединяется с домом через тоннель.
Болескин–хаус оставался собственностью семьи Фрейзеров, пока Кроули не купил его в 1899 году. Это был большой отдаленный загородный дом, с фасадом, выходящим на север, и речным песком поблизости, что являлось важными составляющими магических ритуалов, — и позже Кроули утверждал, что вызвал более сотни демонов во время своего пребывания там, и в том числе исполнил ритуал Абрамелина, поспешное завершение которого, как считается, лежит в основе беспокойной атмосферы дома и необычных явлений, все еще происходящих там. Однако Кроули проводил время в Болескине и после этого, стреляя в овец, занимаясь ловлей лосося, восходя на окрестные холмы и до смерти пугая местных жителей, которые отказывались появляться рядом с этим местом после наступления темноты. На самом деле этот особняк с пятью спальнями, серой шиферной крышей и бледно–розовыми оштукатуренными стенами выглядел очень привлекательно. Псевдогреческие колонны, каменные псы и орлы стояли стражами по обе стороны от парадной двери, дом был окружен завесой из высоких пихт Дугласа и кипарисов, нескольких красавцев–кедров и эвкалиптовых деревьев. Каменные ступени вели во фруктовый сад. Однако, после того как обедневший Кроули продал поместье, вернувшись в Британию по окончании Первой мировой войны, Болескин продолжил свое странное существование. Голливудская звезда и гангстер в реальной жизни Джордж Рафт был втянут в скандал с продажей акций в свинарнике, предположительно, построеном на землях Болескина, — правда, там не было свиней. После Второй мировой войны Болескином владел армейский капитан по имени Фуллертон, который позже, в 1965 году, застрелился из собственного дробовика (не путать с другим последователем Кроули, капитаном Дж. Ф. Ч. Фуллером). Другие владельцы особняка, говорят, совершили над своим ребенком «черномагический» обряд крещения.
В 1969 году Кеннет Энгер, только что закончивший свой классический и ставший культовым фильм «Восход Скорпиона», услышал, что дом снова продается и снял его на несколько месяцев. Годом позже об этом узнал Джимми Пейдж и сразу купил дом, наняв старого школьного друга Малкольма Дента в качестве проживающего там смотрителя. «Джимми поймал меня как раз в тот период жизни, когда я ничем особенным не занимался, и попросил меня переехать и вести хозяйство в том месте», — сказал Дент в 2006 году. Добравшись туда, он обнаружил в столовой магический круг, пентаграмму и алтарь. Только позже он узнал, что Кроули использовал эту комнату как собственный храм. Крепкий лондонец, бывший моряк торгового флота, Дент не верил в шорохи в ночи. Однако, проведя там всего несколько недель, однажды ночью он услышал странное грохотание, раздававшееся из длинного, семидесятифутового коридора. Звук прекратился, как только он подошел, чтобы выяснить, что происходит, но начался снова, едва он захлопнул дверь. «Тогда–то я и решил выяснить все что можно об этом доме», — сказал он. Грохот в коридоре, как он узнал, был слышен еще со времен битвы при Каллодене и, говорят, издавался головой Лорда Ловата, обезглавленного в лондонском Тауэре. «Над Болескином есть место под названием Эрроги, которое считается географическим центром Хайлендс. Болескин тогда был самым близким к Эрроги освященным местом, поэтому, видимо, его душа — или ее часть — осталась здесь».
Он также пережил «самую ужасную ночь своей жизни», когда проснулся однажды, услышав за дверью спальни звуки, похожие на «фырканье, сопение и возню» дикого животного. «На прикроватной тумбочке у меня был нож, я обнажил его лезвие и сел там. Клинок был небольшим и не принес бы никакой пользы, но я был столь напуган, что мне нужно было хоть что–то, за что можно было схватиться. Шум продолжался некоторое время, но, даже когда он прекратился, я не мог пошевелиться. Я просидел на кровати несколько часов и даже при свете дня мне понадобилось много мужества, чтобы открыть ту дверь». Он добавил: «Что бы там ни было, это было чистейшее зло». Еще одна подруга, ночевавшая в доме, проснулась в «адском состоянии», утверждая, что она подверглась нападению «какого–то дьявола».
Несмотря на эти и другие леденящие душу происшествия — двигающиеся стулья, с грохотом открывающиеся и неожиданно захлопывающиеся двери, самостоятельно сворачивающиеся ковры и паласы, — Дент никогда не думал об отъезде. «Поначалу я думал, что еду туда на год или около того, но потом это место зацепило меня. Я встретил свою будущую жену в Болескин–хаусе. Мои дети росли там — а сын Малкольм даже родился в Болескин–хаусе. Нам нравилось жить там, несмотря на все странные явления, которые там происходили».
Пейдж, тем временем, начал делать все возможное, чтобы вернуть дому тот вид, каким он обладал во времена Кроули. Помимо его растущей коллекции «кроулеаны», он купил семь стульев из Cafe Royal, на каждом из которых сзади и спереди были прикреплены именные таблички, в том числе с именами самого Кроули, Мэри Ллойд, Рудольфа Валентино, театрального критика Джеймса Агате, Сэра Билли Батлина, художника Уильяма Орпена и скульптора Джейкоба Эпстайна. Стул Кроули был поставлен во главу большого банкетного стола в столовой, а по обеим сторонам от него расположились по три остальных стула. По имению бродили гуси и павлины, а на соседнем поле паслось стадо овец, часть из которых привезли из Брон — Эр-Айр. Также он договорился с самопровозглашенным «сатанистским художником» Чарльзом Пейсом о том, чтобы тот написал на стенах несколько кроулистских фресок по мотивам тех, что позже были обнаружены Кеннетом Ангером скрытыми под побелкой в Аббатстве Телемы.
Справедливости ради стоит отметить, что Пейдж наслаждался слухами, окружившими Болескин–хаус. В 1976 году во время радио–интервью с Ники Хорном хвастался: «Я не преувеличу, если скажу, что все люди, которые посещали это место и останавливались там на сколь–нибудь продолжительное время — месяц, скажем, — проходили через
В начале семидесятых в охоте на раритеты «кроулеаны» Пейджу помогал его новый знакомый, писатель, продавец антикварных книг и эксперт по Кроули Тимоти д’Арк Смит. Тим, большой любитель крикета, жил в пешей доступности от стадиона Lord’s Cricket Ground на севере Лондона. Он вспоминает, как Пейдж впервые пришел навестить его «в [его] маленьком офисе прямо рядом с Бейкер–стрит, на Глочестер–плэйс, году в 1970‑м. Подозреваю, его послал ко мне Джеральд Йорк, бывший последователем Кроули, потому что я работал — и до сих пор работаю — над библиографией Кроули. Этот длинноволосый парень спустился в офис, а там у меня было мало вещей Кроули. У нас как раз был ремонт, и из маленького дребезжащего радио маляров играла поп–музыка — The Beatles, вероятно. Я сказал Джимми: «Боже, что за шум!“ — а он ответил: «Ну, вообще–то я этим и занимаюсь“. Я заметил: «Жуткая история“. Я понятия не имел, кто он, пока не увидел чек. Он просто пришел, чтобы купить у меня книги Кроули».
Они были редкими? «В то время он покупал кучу всего, ведь у него почти ничего не было. Теперь у него есть практически все напечатанные книги, за исключением «Подснежников из сада викария» (1904 года), которой нет ни у кого — она действительно редкая. Она существует, одна копия хранится в Институте Варбурга, а у одного из моих друзей–книготорговцев была другая, но он продал ее — теперь она в Америке. Но эта книга и правда ужасно раритетна, так как я полагал, что все они были уничтожены таможней, в отличие от двух других [редких] текстов: «Белых пятен», который на самом деле довольно часто встречается, и «Баг–И–Муаттар».
Тим добавляет: «Мне не понадобилось много времени, чтобы понять серьезность его намерений. Он всегда был очень обаятелен. Но проблемой в его случае был тот факт, что, как и со всеми этими действительно знаменитыми людьми, с ним было ужасно сложно оставаться на связи. А в те дни, если ты покупал что–то за 250 фунтов, невозможно было держать это про запас». В результате, «у меня было несколько отличных вещей, которые ему не достались. Конечно, он гастролировал, а электронной почты или чего–то такого еще не было. И еще, будучи Джимми и будучи столь богатым (и это типично для многих богатых коллекционеров книг), он постоянно держал в мыслях, что кто–то может добавить нолик к цене».
Пейдж был также восхищен тем фактом, что Тим посещал Болескин, когда служил в армии в пятидесятых. «Мне сказали, что, если меня поймают на землях имения, [владелец], капитан Фуллертон спустит на меня собак». Вместо этого он вместе с другом «забрался на холм позади Болескин–хауса и сделал несколько фотографий. Мы видели, как Фуллертон с собаками рыскал вокруг». Впоследствии он отдал фотографии Пейджу. «Там было просто несколько любительских кадров, но как он обрадовался! Мы снимали с горы, на которой Кроули практиковался в скалолазании. Но Джимми сказал, что они ему пригодятся, ведь они так сильно изменили дом, и он был ужасно доволен получить их».
Джеральд Йорк, воплощение потомственного английского аристократа, много лет работавший секретарем Кроули и впоследствии ставший агентом Далай–ламы, помогая распространять тибетский буддизм на Запад, рассказал Тиму, что, после того как Фуллертон «обезумел» и застрелился, «[дом] купил молодой человек со слепой женой, новобрачные. Они прожили там всего месяц, после чего муж ушел, оставив слепую женщину скитаться вокруг. Джеральд сказал: «О, все это демон Абрамелин!“ С. Р. Кэммер рассказал мне, что он и стал причиной падения [Кроули]. Что он так никогда и не изгнал Абрамелина… что на середине выполнения ритуала он бросил его [и] оставил демонов бродить вокруг. Была довольно хорошая книга о парне, который осуществил ритуал Абрамелина, и Джеральд попросил меня достать ее для него. Я прочитал ее и сказал: «Джеральд, этот парень говорит, что на песке в храме были настоящие следы копыт, оставленные ангельскими и демоническими сущностями на конях“. И Джеральд ответил: «Мне бы надо, черт возьми, надеяться, что они там были!“» Он ревет от смеха. «А потом Джимми купил его. Примерно такова была последовательность событий». Однако он никогда не посещал Болескин–хаус, пока Джимми был его хозяином. «Однажды я проезжал мимо с друзьями, мы ехали на машине и я подумал, не завернуть ли нам туда, но мои друзья не проявили интереса к этому. Но кто–то рассказывал мне, что там всегда были странные номерные знаки, на одном он видел Pan, там парковалась только машина с номером Pan».
Он считает, что порой Пейджем, возможно, пользовались те, кто заставлял его поверить, что более глубоко знаком с оккультизмом, чем было на самом деле. Например, он говорит, что тот «не волновался о Чарльзе [Пейсе]. Мне он совсем не нравился. Он зашел в книжный магазин, где я работал, — он был просто фокусником. Он зажег спичку и положил ее под руку. В смысле, знаете, суешь руку куда–нибудь, прежде чем показывать… В детстве я занимался фокусами, поэтому знаю все это. И я подумал: нет, мне этот парень не нравится. Он был хорошим художником. В некотором смысле кроулеанцем, но я думал…» Он корчит презрительную гримасу.
Тим утверждает, что никогда открыто не обсуждал O. T.O. с Джимми, хотя это было первым, о чем он спросил, когда я пришел. «Вы член Ордена?» Тем не менее Дэйв Диксон полагает, что именно в то время, когда Пейдж познакомился с людьми вроде Энгера, Йорка и д’Арк Смита, его пригласили вступить в братство. «В магии предполагается, что ты встречаешь [кого–то], практически случайно, по указке судьбы, и этот человек будет обучать тебя». Однако разговаривать об этом с кем–либо невозможно, даже если бы сам Пейдж хотел этого, отмечает Диксон, ведь существуют четыре главных правила ритуальной магии: Знать, Бросать вызов, Желать и Хранить молчание.
«Знать — вы должны учиться. Нужно разузнать все об этом, прежде чем рисковать дальше. Бросать вызов — нужно иметь мужество на самом деле осуществить свое знание на практике. Желать — вам необходимо иметь внутренние резервы, чтобы вынести все это, вот почему вы можете практиковать магию и пасть морально, ибо сила вашего желания недостаточна, чтобы противостоять соблазнам. Это практически минное поле, на котором с легкостью можно снести себе голову. И Хранить молчание — то есть заткнуться к чертям. Именно поэтому Пейдж, может, и упоминал об этом пару раз или ссылался на это вскользь, но, насколько мне известно,
Есть ли в O. T.O. евангелический аспект? «Нет. Суть магии состоит в том, что приверженцы самостоятельно открывают ее для себя. Кроме того, существует идея, что в этом путешествии ты встретишь кого–то, кто может сказать: так, отлично, тебе нужно держаться этой группы — или что–то еще, что направит тебя дальше. Но вы не встретите членов O. T.O. на улицах в попытках завербовать людей. Это только по приглашению». То есть Джимми Пейдж не старался распространить учение? «Нет, он не занимался именно распространением учения. Однако он, очевидно, преднамеренно оставлял некоторые ниточки».
Причиной этого, я предполагаю, в основном было его стремление показать всему миру, что в Led Zeppelin было нечто большее, чем цепляющие риффы и фаллические образы, что в них была музыкальная сущность, созданная кем–то, чьи интересы и эрудиция заходили куда дальше ограниченности глупых металлистов, с которыми до сих пор по привычке сравнивали Led Zeppelin. Но по иронии судьбы попытки показать это таким образом только на много лет закрепили идею о том, что у Zeppelin было больше общего с Black Sabbath и Элисом Купером, чем, скажем, с Диланом и The Stones. Что Джимми Пейдж и Led Zeppelin были союзниками Сатаны. Как с кривой улыбкой говорит Тимоти д’Арк Смит: «Это всегда называли
10
Всё, что блестит
Несмотря на все более вызывающее поведение группы на публике и довольно значительные продажи альбома, за кулисами почувствовалось ощутимое беспокойство, когда
Тем не менее в офисах Atlantic на Бродвее
К счастью для их обеспокоенного менеджера, группа согласилась с его аргументом и вернулась домой, чтобы несколько недель отдохнуть перед возвращением в студию. Были они готовы признать это или нет — они и по сей день, вероятнее всего, не готовы, — но даже они понимали, что необходимо сделать что–то, чтобы звездолет вновь полетел на всех парах. Как бы они ни смотрели на это, в любом случае пришло время им выпустить что–то действительно особенное, если даже только для того, чтобы доказать, что скептики и циники ошибаются. Было чудом, что они сделали именно это, выступив с альбомом, который теперь не только называется их самым большим студийным достижением, но и считается одним из величайших рок–альбомов во все времена.
Часть композиций уже была написана или находилась в почти готовом состоянии, и четверо участников группы источали уверенность, когда в декабре снова вошли в исландскую студию Basing Street. «У нас было немного риффов, — рассказал Джимми, — несколько отрывков. Задача состояла в том, чтобы поработать над ними и посмотреть, что получится. Под руководством, понимаете?» Получились спокойная, в духе Нила Янга композиция, названная
Записав демо–версии некоторых новых идей в студии Basing Street, в январе они на две недели вернулись в Хэдли Гранж. Они были поражены. Несмотря на всю ветхость имения, тогда, теплой весной Хэдли был олицетворением деревенской идиллии, где они могли играть роль порядочных рокеров. Бонзо надевал свою егерскую кепку и твидовый жакет и в выходные прогуливался по лесу, целясь в белок из дробовика. Теперь была зима, «холодная и сырая», — вспоминал Джонс. «Когда мы добрались до места, все вбежали внутрь, и была жуткая драка за самые сухие комнаты». Им было так холодно, что однажды ночью Коул выломал кусок перил с лестницы и кинул их в большой камин, находившийся в гостиной. «Вообще–то там было центральное отопление, но котел был установлен, наверное, еще в 1920‑х, — рассказывал Джимми. — Помню, они пытались запустить его, но повсюду только пошел дым, поэтому затею бросили. У нас был камин в гостиной и все такое, но этого было недостаточно. Припоминаю, что как раз в моей спальне — на самом верху лестницы — постельное белье было мокрым [от влажности]. Счастье, что мы не подхватили бронхит или пневмонию». Однако очевидно, насколько он наслаждался атмосферой. Как позже вспоминал инженер Энди Джонс: «Все остальные стонали от холода, но Джимми был больше обеспокоен страшными звуками или чертовой летающей мебелью».
Через неделю, которую группа провела, сочиняя и репетируя новый материал, в Хэдли Гранж вместе с мобильной студией The Stones приехали Иэн Стюарт (в прошлом клавишник The Stones, а теперь — их гастрольный менеджер) и Энди Джонс. Провода микрофонов были протянуты через окна гостиной, стены которой были звукоизолированы приклеенными картонками из–под яиц. Все общение между группой и студией осуществлялось через камеру и микрофон системы видеонаблюдения. Не идеал, но эти самодельные приспособления придали записи свежесть и непосредственность, до тех пор плохо знакомые группе. Когда Стюарт разгружал грузовик, они обнаружили там и его фортепиано. В результате он добавил свою игру в стиле Джонни Джонсона, использовавшего все восемьдесят восемь клавиш, в несколько треков, над которыми шла работа, включая то, что Джимми именовал «номером самовозгорания» под названием
Такие счастливые случайности происходили в течение всего времени работы над альбомом. Другой трек — в итоге открывающий первую сторону — был основан на закрученном риффе Джона Пола Джонса, на создание которого его «вдохновило» прослушивание подобным образом обработанной композиции
Получается, спрашивал я, что в песне, кажущейся на первый взгляд монстроподобной, полной куража и психосексуальности, в действительности поется лишь о разгульной жизни? «Нет, нет, она не об этом. Это было просто рабочее название, которое привязалось к ней». Этому противоречит Плант, написавший слова, который позже описал
Артур Ли был не единственным, кто ухватил «подсознательные послания» — негативные или иные — из
Таким же образом трек
Слова Планта, сочиненные, когда он пел один, ссылались к The Diamonds, The Monotones и The Drifters, ведь он хотел найти соответствующую тему, в то время как элементы гитарного соло Пейджа восходили к
Зимняя атмосфера Хэдли с короткими днями и долгими ночами также внесла свой вклад в задумчивое настроение двух акустических композиций с альбома. Первая из них,
Сочиненный Плантом текст родился из идеи, которая впервые пришла к нему в Брон — Эр-Айр и была основана на его увлеченности «Властелином колец» — в частности, он упоминает Призраков Кольца, или назгулов, — и военной историей Средних веков. Где–то еще были отсылки к Битве на Пеленнорских полях из «Возвращения Короля», и под «Королевой Света» подразумевалась Эовин, под «Правителем Мира» — Арагорн, а «темным Лордом» почти наверняка был Саурон, в то время как «ангелы Авалона» были взяты прямо из кельтской мифологии, а именно из истории пограничных войн между Альбионом и его кельтскими врагами. Или, как он сказал журналу
Позже, когда группа вернулась в студию Basing Street доделывать треки, Плант решил, что нужен еще один вокалист, который должен был петь мелодию иначе, чем он. Очаровательное камео досталось бывшей солистке Fairport Convention Сэнди Денни, чистый голос которой стал идеальным гармоничным контрапунктом сказочной мелодии Планта. «На самом деле это больше пьеса, чем песня, — объяснял Роберт. — И пока я пел о событиях из песни, Сэнди отвечала, будто бы чувствуя настроение людей на крепостных стенах. Сэнди играла роль городского глашатая, убеждавшего людей сложить оружие».
Zeppelin прежде уже имели некую связь с Fairport Convention. Басист последних Дэйв Пегг (ветеран, который продолжит выступать с Pentangle, Ником Дрейком, Джоном Мартином и многими другими) был старинным приятелем Планта и Бонэма еще со времен Брама, когда они играли с A Way Of Life, а также обе группы вместе джемовали в клубе Troubadour в Лос — Анджелесе во время американского тура Zeppelin предыдущим летом. (Fairport записывали там живой альбом, и джем с Zeppelin был включен туда, а группа была указана под псевдонимом The Birmingham Water Buffalo Society.) В сентябре они вместе развлекались на церемонии присуждения наград журнала
Корни другого целиком акустического номера, возникшего во время их пребывания в Хэдли, тоже лежали во вдохновляющей поездке Пейджа и Планта в Брон — Эр-Айр, и в нем уже воплотилась их общая любовь и очарованность местом, которое станет, как показали семидесятые, их вторым домом в столь многих горько–радостных смыслах, — речь идет о
Отсылки Планта к Толкиену есть и в самой откровенной поп–композиции альбома
Был только один трек, над которым мучилась вся группа и который они в конце концов едва не забросили полностью, но им на выручку пришел удачно «заправившийся» Бонзо. В результате песня была названа в его честь
Однако лучше всего с четвертого альбома Zeppelin все помнят трек ‘Stairway to Heaven’ — «тот длинный», над которым Пейдж возился почти год, прежде чем наконец показал его группе в Хэдли. Это была одна из первых песен, над которой они действительно пыхтели, и на вторую ночь Роберт с Бонзо были отправлены в паб, пока Джимми уселся с Джонси, чтобы написать музыку для финальной версии, к репетированию которой группа приступит на следующий день.
Когда Джимми говорит об этом в 2001 году, в тридцатую годовщину со дня выхода альбома, его лицо по–прежнему выдает гордость тем, что теперь, вероятно, считается лучшей записью Led Zeppelin. «Когда я работал в студии и когда Джон Пол Джонс работал в студии, всегда было правило: не разгоняться. Повышение темпа было главным грехом. И я подумал: а что, сделаем–ка что–нибудь, что разгонится. Но этим мы, по правде говоря, и занимались в Led Zeppelin. Если темп начал ускоряться, не переживайте, оно находит свой темп. Не волнуйтесь, просто продолжайте играть вместе. Пока вы работаете над ним вместе, все в порядке».
Текст же был целиком написан Плантом. «Мы с Джимми просто сели у камина, и обстановка была замечательной, — вспоминал он годы спустя. — Я держал карандаш с бумагой и почему–то пребывал в очень плохом настроении. Потом, неожиданно, моя рука уже выводила слова «There’s a lady who’s sure all that glitters is gold/And she’s buying a stairway to heaven…“ [ «Есть леди, которая уверена — все то золото, что блестит, и она покупает лестницу в небо».] Я взглянул на эти строчки и чуть не выпрыгнул из кресла». Текст, объяснил он, «цинично описывал женщину, которая получает все, что хочет, не отдавая ничего взамен». Джимми тоже был доволен, что в этом номере «предполагалось много двусмысленности, которая не встречалась раньше». На самом деле, текст понравился ему настолько, что он стал первым напечатанным на конверте альбома Zeppelin, «чтобы люди могли заострить на нем внимание».
Потому что он уже знал, что песня особенная? «Да. То есть на альбоме было много материала, который, как мы знали, был особенным. Но
Больше слов появилось на следующий день, когда группа нота за нотой прорабатывала грандиозное странствие песни. «У меня есть снимок Роберта, сидящего на батарее, — вспоминал Ричард Коул. — Он сочинял текст
Ассистент инженера Ричард Дигби — Смит вспоминает это: «Они взбежали по лестнице, чтобы услышать получившуюся запись. Звучит потрясающе. Бонэм говорит: «Вот оно!“ Но Пейджи молчит. Он и вообще немногословен. Потирая рукой подбородок, он повторяет: «М–м–м, хм–м–м…“ — и никогда не знаешь, что он думает. Тогда Бонзо смотрит на него и говорит: «В чем дело?“ И Пейдж отвечает, что он уверен — они сделают лучше. Ну, Бонэм не очень доволен. «Вот так всегда — мы делаем отличный дубль, а ты хочешь перезаписать его“. Они спускаются обратно. Бонзо хватает палочки, пыхтя, шипя и ворча: «Еще один дубль — и все“. Он все ждет и ждет своего величественного выхода, и, конечно, когда вступают ударные, если предыдущий дубль показался тебе хорошим, то этот — просто взрывной. И когда они проигрывают запись, Бонэм смотрит на Джимми, словно говоря: «Вечно ты прав, негодяй“».
Прославленное ныне крещендо этого трека — вызывающее мурашки гитарное соло Пейджа — тоже пробовали записать в Хэдли, но после трех часов неудачных попыток записать его как надо, Пейдж в итоге бросил эту затею. Вместо этого он решил отложить запись до возвращения группы в студию Basing Street. Отвергнув свой любимый Gibson Les Paul, он достал потрепанный старый Telecaster, который дал ему Джефф Бек. Он избегал наушников и предпочитал проигрывать аккомпанемент через колонки, как склонны делать солисты классической музыки, и Дигби — Смит вспоминал в
Но даже Джимми Пейдж не мог предполагать, насколько невероятно популярной станет эта композиция. Теперь одна из самых известных и наиболее высоко оцененных песен в истории рока, бок о бок с такими соизмеримыми краеугольными камнями, как
На деле, несмотря на огромное давление со стороны Atlantic, которая хотела выпустить
Чувствовал ли Джимми, записывая ее, что она станет насколько чудовищно популярна и известна? «Что ж, я знал, что она действительно хороша, — сказал он, ухмыльнувшись. — Я знал, что в ней столько всего, что должно и правда сработать; знал, что ее будут приводить в пример как музыкальное произведение. Но я не… То есть, само собой, я никогда не ожидал… Я думал, что она вызовет шумиху, так сказать. Но, конечно, можно было только в своих сокровенных мечтах надеяться, что все сложится так, как это произошло. Такого я действительно не ожидал, но я всегда прекрасно знал, как хороша наша музыка. Из–за того, как она исполнялась».
Стала ли она лучшей песней, которую он написал, лучшей песней Zep? «Она определенно была вехой на одной из многих дорог Zeppelin». Думал ли он, как можно превзойти ее? «Нет, ведь это никогда не было целью. Это точно вовсе не то, чем надо заниматься, если хочешь продолжать создавать отличные вещи. Пытаться превзойти ее было бы сродни погоне за собственным хвостом. Никогда не предполагалось другой
Однако прямо с момента выхода
Учитывая все сказанное, для многих людей действительно великий момент на этом и по сей день грандиознейшем во всех отношениях и самом цельном альбоме Zeppelin был припасен на самый конец:
В первую очередь огромная разница заключалась в грандиозном звучании ударных. «Она всегда была электрогитарной блюзовой песней, — рассказывал Джимми, — но я не мог себе представить, что, когда Джон Бонэм поставит свою ударную установку наверху, в большом зале [Хэдли], звук будет таким фантастическим». Известный как «Галерея Менестрелей», зал в Хэдли «был высотой в три этажа и таким образом напоминал зал собора. [Бонэм] просто начал играть на своей установке, и это звучало настолько потрясающе, что мы поспешили — давайте сделаем
Запись была сделана с использованием двух внешних микрофонов MI60, которые были закреплены на пролете лестницы и направлены к месту, где Бонзо сидел за своей установкой, в то время как Энди Джонс находился снаружи в мобильной студии и писал звук через два канала, которые он потом сжал, использовав итальянский прибор для создания эха под названием Binson, принадлежавший Джимми и применявший стальной барабан вместо обычной ленты. Как правило, на запись добавлялся отдельный микрофон для басового барабана, но и без усилителей удар Бонзо, эхом звучавший в огромном зале, был настолько мощным, что микрофон не потребовался. «Помню, как я сидел там и понимал, что это звучит крайне поразительно, — вспоминал Джонс. — Поэтому я выбежал из грузовика–студии и сказал: «Бонзо, ты должен это услышать“. Он крикнул: «Эй, вот оно! Вот, как я слышал это!“» (И именно это последующие поколения продюсеров и звукорежиссеров будут слушать с тех пор, считая это лучшим образцом звучания ударных.)
Записав ударные, группа смогла свободно катиться, занимаясь привычным делом и полностью контролируя это: напряжение нарастало со скрипучими риффами слайд–гитары Пейджа, а прерывистый вокал Планта прорывался стонами и вскриками сквозь стихийный зверский гул, гармоника певца помогла создать эффект водоворота, к которому Пейдж позже добавил призрачное обратное эхо — по общему мнению, все замедлилось еще сильнее на стадии сведения, — чтобы создать наркотического блюз–рокового монстра. «Я скажу вам, что это было, — говорил Пейдж. — Это была попытка сделать по–настоящему гипнотизирующий рифф, по–настоящему гипнотизирующий, гипнотизирующий, гипнотизирующий, чтобы заманить тебя прямо внутрь. Как мантра, знаете?»
К концу января, надежно устроившись в студии Basing Street, где они приступили к работе над сведением треков, они имели в своем распоряжении четырнадцать песен на разных стадиях готовности: все восемь, которые в итоге будут использованы на альбоме, плюс незаконченные вещи вроде
По рекомендации Энди Джонса Пейдж, Грант и Джонс 9 февраля прилетели в Лос — Анджелес, чтобы начать микширование записей в студии Sunset Sound. Когда самолет приземлился в Лос — Анджелесе, город был в центре землетрясения Силмар, эффект которого ощутился по всему штату, а в Сан — Диего треснула дамба, и строки из
Поделиться книгой: