Помоги проекту - поделись книгой:
— Рада вас видеть, Диккенс, — поспешно проговорила она. — Мистер Морхауз говорил о вас.
— Не сомневаюсь, — ворчливо отозвалась Диккенс.
— Итак, формальности соблюдены, — вмешался Джеффри Морхауз. — Оставляю вас до утра, мисс Рейли. Диккенс покажет вашу комнату. Спокойной ночи.
Порывисто повернувшись — Джудит уже успела привыкнуть к стремительности его движений, — он скрылся в коридоре. Женщины остались вдвоем в гостиной.
Диккенс, не отрываясь, продолжала разглядывать гостью. Хмурые морщинки исчезли, сменившись отчасти удивленным выражением. Курносый нос, полные щеки — у домоправительницы было ничем не примечательное лицо типичной англичанки.
Неровное освещение придавало молчанию зловещий оттенок.
— Надеюсь, мы будем друзьями, Диккенс, — отважилась Джудит.
Негромко рассмеявшись, пожилая леди прошла в комнату. Поведение ее полностью переменилось.
— Вы просто чудо, мисс. Такой красоте можно только завидовать!
— Позвольте мне поблагодарить вас за комплимент…
Диккенс фыркнула.
— Это чистая правда. Ваша молодость тому подтверждение. Никогда не подумала бы, что такое дитя способно увлечься делами трона и королями, от которых без ума хозяин. Сомневаюсь, чтобы кроме него кто-то еще интересовался ими.
— Если бы мои увлечения были другими, я не нашла бы работу.
— Да, это в характере хозяина. Предусмотрительность во всем. Настоящий джентльмен. За двенадцать лет я не припомню ни дня, когда он заслуживал бы упрека.
— Он много рассказывал о вас, хвалил ваше поварское искусство. Могу присягнуть, что ужин был замечательный.
Диккенс протестующе взмахнула рукой. Обойдя кресло, она осмотрела аккуратную стопку белья, понимающе кивнула. С одобрением, как показалось Джудит.
— Думаю, мы поладим, мисс. Ваше прелестное личико и голосок словно капли бальзама для моего старого сердца. Идемте, я покажу вашу комнату. Видит Бог, это не дворец, но тут уж ничего не поделаешь. Идемте, скоро одиннадцать, время видеть вторые сны.
Джудит послушно отправилась следом за пожилой леди, которая, достав откуда-то длинную розовую свечу, зажгла ее с помощью кремня, лежавшего на полочке в нише, и, дав фитилю время разгореться, повела девушку вдоль длинного коридора. Угловатые тени, колыхаясь, скользили по стенам, оклеенным точно такими же обоями, как и в гостиной. Диккенс шумно пыхтела впереди, необычайно величественная в черной, до пят, юбке и свободном свитере, ниспадавшем с округлых плеч.
Усталость тяжело навалилась на Джудит. Полнота впечатлений и долгий вечер в особняке на Челси-Саут истощили ее силы. Диккенс была права, когда говорила о снах.
Коридор неожиданно оборвался широкой квадратной дверью. Диккенс остановилась, переложила в другую руку свечу и взялась за бронзовую ручку. Однако тут же, словно повинуясь какой-то внезапной мысли, обернулась и посмотрела на Джудит. На полном лице было написано недоумение.
— Вы ведь американка, мисс?
— Да, из Бостона. Вы когда-нибудь были в штате Массачусетс?
Диккенс передернула плечами.
— Ни разу, если мне не изменяет память. За всю жизнь не выезжала дальше окраины Лондона. Сама я из Брайтона. — Она помолчала. — Странно, что вы американка. Хозяин не очень жалует вашу страну, прошу прощения.
— Вот как. А он не говорил почему?
— Нет, мисс. Хотя он многого не любит рассказывать. Давайте-ка устраиваться. Утром будет время для разговоров.
— Как вам угодно, Диккенс.
Когда они вошли в комнату, Джудит на мгновение вспомнила хозяина дома. Интересно, чем он занят сейчас? Однако мысль исчезла, как только Диккенс поставила свечу на высокий шифоньер, в овальном зеркале которого, подрагивая в зыбком освещении, отражалась обстановка. Экономка деловито занялась приготовлениями: застелила массивную кровать в центре комнаты; проверила узкое окно и переложила белье в ящиках шифоньера. Джудит осмотрелась. Гм… возможно, Диккенс и не преувеличивала. Комната не напоминала дворец, хотя места было более чем достаточно. Помимо кровати здесь были внушительный деревянный комод, секретер в углу, несколько стульев с прямыми спинками и… да, между креслом и стенным шкафом для одежды скромно расположился крохотный water closet.[13] Постельное белье пахло крахмалом, на комоде лежали сложенные полотенца. Диккенс казалась удовлетворенной своими приготовлениями. На стенах не было никаких украшений. Ни одной картины. Только древнего вида обои бледно-розового цвета. В нескольких местах бумага отошла от стены.
— Ну вот, — промурлыкала Диккенс, — полный порядок. Вы можете переставить мебель, как вам будет удобнее. Моя комната в противоположном конце коридора. Рядом с гостиной. На случай, если вам понадобится помощь. Завтрак в восемь. Если проспите, на кухне найдется чашка чая и бутерброды. Вы скоро освоитесь с распорядком, при ваших способностях я не сомневаюсь в этом, мисс.
Джудит улыбнулась.
— Вы молодец, Диккенс. Ради Бога, не обижайтесь, но весь вечер я ломала голову над одним вопросом.
— Каким же?
— Ваше имя. Оно настоящее?
Экономка с достоинством выпрямилась, скрестив руки на дородной груди. В тусклом мерцании свечи ее фигура выглядела живописно. Перехватив встревоженный взгляд девушки, она добродушно рассмеялась:
— У хозяина достаточно мрачный юмор, мисс. С того самого дня, как я имела неосторожность признаться в любви к романам мистера Диккенса, он не желает называть меня иначе. Пусть это послужит вам наукой; с мистером Морхаузом следует держать ухо востро.
— Мне тоже нравится Диккенс. Особенно «Большие надежды» и… — Спохватившись, Джудит замолчала. Для литературных обсуждений было неподходящее время. — Но у вас есть настоящее имя. Какое?
Экономка решительно покачала головой.
— Это неважно. Хозяин зовет меня Диккенс, и пусть будет так. Не обижайтесь, мисс.
— Я не обижаюсь, что вы…
— Господь вознаградит вас за вашу кротость. Ну… — экономка снова окинула взглядом комнату. — Мне пора.
Она направилась к двери, потирая руки.
Глядя ей вслед, Джудит не могла удержаться еще от одного вопроса. Молодость легко нарушает барьеры, которые представляются неодолимыми в более зрелом возрасте.
— Диккенс?
— Да, мисс.
Экономка обернулась в дверях, удивленно приподняв брови.
— Насколько серьезна болезнь миссис Морхауз, вы не знаете?
Диккенс помедлила, покачала головой. Однако это не было отказом. Ее лицо приняло печальное выражение.
— Несколько лет назад с ней произошел несчастный случай, мисс. Большего я не могу рассказать, но что касается здоровья бедняжки… ей уже никогда не быть такой, как прежде. Травма плохо сказалась на ее голове, — Диккенс неопределенно покрутила пальцем у лба. — Хозяин отдает ей все свободное время.
— О, мне так жаль.
— К вашей работе это не имеет никакого отношения, мисс, — Диккенс неожиданно улыбнулась. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Диккенс.
Дверь мягко затворилась, оставив Джудит Рейли одну в комнате. Мысли и впечатления вечера разноцветной каруселью вертелись в голове. Она устало присела на край кровати, поднесла руку к глазам. Подавив зевок, почувствовала, как хочется спать. Недавнее прошлое представлялось теперь чем-то зыбким и ирреальным. С трудом верилось, что еще лишь вчера она была безработной актрисой, выброшенной на мель, в буквальном смысле слова, в Лондоне. Ее теперешнему положению можно было позавидовать. Секретарь у известного ученого, состоятельного, посвятившего все помыслы книге об истории королевских династий. Грядущая слава и безнадежно больная жена на руках.
Некоторая неопределенность нисколько не заботила молодую американку, поселившуюся в старинных стенах 77, Челси-Саут. Будущее представлялось безоблачным, и не имело смысла загадывать далеко вперед. Она совершенно выбросила из памяти странную встречу на пороге дома. Туман, завывания пса и женское лицо в окне — все эти призраки уснули в глубинах мозга.
Спасительное забвение не изгладило, однако, образа Джеффри Морхауза. Казалось, этот человек прочно обосновался в воспоминаниях. Мысли вновь возвращались к несчастной леди, занимавшей покои на втором этаже. Постукивание трости, словно потусторонний мотив, продолжало звучать в уголке мозга.
Лицо Диккенс, полное, добродушное, — как у феи из детских снов. Даже если они не станут друзьями, в ней всегда можно будет найти союзника.
Устало улыбаясь собственным мыслям, Джудит поднялась с кровати, принялась расстегивать пуговицы белой сорочки. Тонкая материя ласкала кожу. В комнате было тепло, несмотря на сырость и холодный туман, практически полностью затянувший окно.
Свеча на шифоньере догорала. Неясные блики дрожали на стенах, обстановка призрачно проступала в полумраке. Ни звука не нарушало тишину дома; даже птицы, казалось, перестали петь в саду.
Из стопки белья Джудит выбрала пижаму.
Вечер завершался столь же необычно, как и начался. Новое открытие венчало исход дня, однако Джудит уже ничему не удивлялась. Происходящее в доме несло на себе печать фатальной определенности. И обреченности. Все платья и предметы Оливии Морхауз — ночная рубашка, пижама — идеально подходили к ее фигуре. Выбирай Джудит сама, она не смогла бы лучше подобрать размеры.
Глава четвертая
Кошмар пришел с темнотой.
Комната погрузилась во тьму, единственная свеча давно погасла. Металлическими щипцами, которые оставила Диккенс, Джудит затушила фитиль; облачившись в роскошную пижаму, свернулась в уютной постели. Словно воды Стикса, мрак поглотил дом до основания. Тишина лишь усиливала непроницаемость ночи. Глухо вздыхал в каминной трубе ветер, однако его стенания были бессильны потревожить Джудит. После напряженного дня она уснула, едва коснувшись щекой подушки. Усталость оказалась могущественнее пустых страхов. Даже игра в трех спектаклях подряд в турне «Геннези’с Опера» не истощала ее до такой степени, как сегодняшнее приключение в Челси, перевернувшее с ног на голову всю ее жизнь, ее привычки. Актерская работа была для нее более увлечением, чем серьезным занятием. С Джеффри Морхаузом все обстояло иначе. Воспоминания о нем, его слова продолжали волновать ее, даже когда тело умоляло о сне. Едва распустив тугой узел волос, рассыпавшихся по плечам, она спала, прильнув к мягкой пуховой подушке.
Комната безмолвствовала. Время остановилось для нее; тонкий овал лица бледным пятном вырисовывался во мраке. Ни шороха в тишине; стих шепот тумана за окнами дома. Далекие огоньки мерцающей сетью покрыли улицы Лондона. Челси-Саут, словно туманный остров, погрузился в бескрайнюю темноту ночи.
Джудит спала.
В ее мечтах проносились отряды рыцарей, короли посылали полки на битву. Со скрежетом скрещивались мечи; свистели стрелы; над морем железных шеломов реяли гордые штандарты. Неслись звуки боевых труб, и над зубчатыми стенами замка взметывались копья, украшенные яркими вымпелами. Прекрасные дамы роняли причудливо расшитые платки к ногам рыцарей, и удар гонга возвещал о начале турнира. История прошлая и современная, заговоры и падения трона проходили перед глазами под перезвон церковных колоколов.
Закрытый двор королевского замка, где краски испанских шелков затмевают английское кружево. Окруженная нарядной толпой, Джудит Рейли провожает эсквайра Морхауза, готового выехать из подъемных ворот, как когда-то юный Айвенго навстречу богатству и славе. Волшебная страна грез окружила девушку, нежившуюся в белоснежных простынях. Прелестная мечтательница, которая не желает пробуждаться среди мрака и сырости унылейшего из миров. Лишенного красок и радости. Счастья.
Однако она проснулась.
Какая-то сила разбила чары, оборвала путешествие в страну грез. Крадучись, едва уловимо, зловещее нечто вторглось в волшебный рай. Неразличимое вначале, как далекий шелест или плач ребенка в чаще. Пенистый вал, обрушившийся на прибрежные скалы.
Совсем тихо вначале.
Звук нарастал, прорывая барьер подсознания, сокрушая вдребезги сны о блистательных рыцарях и принцессах. Словно пушечное ядро разметало стены комнаты, взорвав воздух осколками боли и страдания.
Ледяным сквозняком проползший по спине ужас…
Открыв глаза, Джудит приподнялась на постели. Мужественные рыцари, величественные замки остались по ту сторону пропасти. Ее окружала непроглядная темнота. Напряженный слух пытался отыскать причину, вырвавшую ее из сна.
Тревожно забилось сердце, когда мрак вновь всколыхнула потревоженная тишина. Джудит с трепетом почувствовала, как ее обволакивает пелена звука. Сомнений не было.
Где-то плакала женщина.
Тихий, грудной голос, полный боли; слова неразличимы, соединенные в протяжный глухой стон. Джудит тряхнула головой, пытаясь прогнать звук, но тщетно. Комната пропиталась им, словно дымом. Едким, удушающим. Всхлипывания не умолкали, нарастая: казалось, их источник находится совсем рядом — за стеной. Окно, угол — и вот она, стена за изголовьем. Плач становился сильнее; мир раскалывался, исторгая из вселенной чувств остальные звуки.
Неприятно пересохло во рту, язык непослушно царапал нёбо. Словно потревоженный зверек билось сердце. Что делать? Невидимая женщина продолжала плакать. Пронизывающий, зловещий звук, истончавший нервы. Джудит зажала руками уши, чтобы не слышать; однако безмолвный мрак, поглотивший комнату, был еще отвратительнее. Почти бессознательно она попыталась спрятать голову под подушку. Не было сил подняться, выбежать в коридор за помощью. Неужели никто в доме не слышит этот жуткий стон? Кто-то обязан слышать!
Внезапно, как по волшебству — Джудит не уловила момент, когда это случилось, — рыдания смолкли. Нисходя до едва различимых всхлипов, плач сменился жалобным шепотом и бормотаниями, затихшими, когда Джудит, недоумевающая и ошеломленная, приподнялась на кровати. Наступившая тишина ужасала не меньше, чем зловещие звуки, предшествовавшие ей. Женщина — была ли то несчастная в верхних покоях? — перестала плакать.
Дрожа всем телом, Джудит откинулась на подушки, подтянула одеяло к подбородку. Ужас держал сердце влажными, цепкими пальцами. Ощущение беспомощности нагнетала пришедшая на смену возбуждению неподвижность. Она стиснула зубы, пытаясь унять неприятную дрожь. Угрюмая тишина… о Боже! Что происходит в доме, если живое существо обречено рыданием изливать безысходность?
Вновь, помимо воли, в памяти возникло прелестное лицо, отразившееся в темном стекле возле входа. Может быть, это была она? Оливия Морхауз? Но его уверения…
Слова, образы, ужасающие предположения лавиной проносились в мозгу, бесчувственные к рождаемой ими боли. Как несправедливо устроен мир, если прекрасный вечер обречен на такое завершение…
Внезапно, перестав дрожать, она насторожилась. Отвратительное, отупляющее ощущение нового, большего страха червем проползло по спине. На губах замер готовый сорваться крик. Кто-то или что-то стояло возле кровати. Непонятный шорох, движение встревожили ее? Или всего лишь шелест ветра за стеной? Медленно, едва осмеливаясь дышать, Джудит выглянула из-под спасительного одеяла. Повернула голову, отыскивая глазами источник шума.
И словно заглянула на дно адской бездны. На нее смотрел призрак. Жуткое, невероятное видение. Вскрик, начавшийся в горле и готовый слететь воплем ужаса, прервался, остановленный стремительным взмахом руки, которая зажала ей рот и отбросила обратно на подушку. Глядя перед собой расширившимися глазами, Джудит не сделала даже попытки сопротивляться. Страх отнял последние силы. Тонкое, бледное лицо над ее изголовьем, болезненно озаряемое высоко поднятой свечой, принадлежало женщине, которая встретила ее на пороге дома.
Рука, зажимавшая рот, была теплой и влажной. Джудит не шевелилась, лишь глаза мерцали, излучая крик боли и ужаса. Прекрасное, странно застывшее лицо гостьи приблизилось; длинные черные волосы заплясали в призрачном освещении. Широкие, полные губы раскрылись. Словно сквозь туман донеслись слова:
Прекрасное лицо принадлежало безумице. Об этом говорили глаза. Их обжигающая пронзительность. И лишенный живых интонаций, бесцветный голос.
Бледная маска почти касалась лица Джудит. В огромных зрачках плясали безумные огоньки, ожившие в свечном пламени.
Беспамятство, такое желанное, не приходило — напрасно Джудит молила о нем. Кошмар продолжался.
Безжалостная рука сдавила горло. Джудит встрепенулась, открывая глаза: дремавший инстинкт вырвался из оков испуга. Она попыталась перекатиться, подтянуть колени, чтобы ударить безумное лицо, искаженное тихим, радостным смехом. Пальцы призрака обрели невероятную мощь, словно тисками сжав горло. Комната, мерцающий сумрак, бледная свеча закружились в беспорядочном танце, клонясь и опрокидываясь навстречу стремительно надвигавшемуся беспамятству.
С поразительной быстротой рука отпустила горло. Послышался неясный звук, шепот, и пламя свечи погасло. Комната погрузилась в темноту, и стал отчетливо слышен шум шагов в коридоре. Не испытывая ничего, кроме радости избавления, Джудит скатилась по противоположную сторону кровати; приникла к стене, укрываясь от призрачной гостьи.
Стук в дверь заставил затрепетать в надежде сердце, однако ужасы ночи еще не кончились. Властный голос Джеффри Морхауза требовал отворить. Но если он находился за дверью… куда могла скрыться женщина? Он должен был встретить ее, и в этом случае дверь была бы открыта…
Не обращая внимания на окружающий беспорядок, Джудит подбежала к двери, сдвинула засов и столкнулась лицом к лицу с хозяином дома, одетым в парчовый халат поверх полосатой пижамы. Казалось невероятным, что она не бросилась ему в объятия — таким облегчением было видеть его. Тайна и ужас продолжали витать в воздухе даже после ухода полночной гостьи. Куда она могла скрыться? В комнате не осталось никаких следов ее пребывания.
Мужественное лицо Джеффри Морхауза несло на себе отпечаток прерванного сна. Возможно, этим обстоятельством объяснялась грубость его тона.
— Кто у вас в комнате? — раздраженно потребовал он. — Если вы провели в дом мужчину, да поможет вам Бог, но не я, мисс Рейли!
Джудит была слишком испугана, чтобы возмутиться несправедливостью обвинения. Страх остаться одной в комнате оказался сильнее чувства стыда.
— Пожалуйста… входите… зажгите свечу.
— Я слышал чей-то голос, — он прошел в комнату. — От ваших криков проснулся бы и мертвый. К счастью, Диккенс не разбудить и пушечным выстрелом, а миссис Морхауз приняла снотворное… Черт, что здесь произошло? — он остановился возле кровати.
Поделиться книгой: