Помоги проекту - поделись книгой:
– Только они, – сказал Жак, кивая. Так оно и было на самом деле.
– Но они вернутся сюда лет через десять или ещё позже. Верно?
– Верно.
Марит придвинулся ближе. Его дыхание пахло серой и гнильём.
– Так почему же божонок думает по-другому, а? Что ты ему наплёл?
– Ничего я не наплёл, – сказал Жак, тщательно подбирая каждое слово. – Он на волосок от безумия. Ну сам подумай: если уж ему взбрело в голову, что я знаю волшебный способ, позволяющий выбраться из этого ящика, – зачем мне убеждать его в обратном? Пусть надеется.
– Надежда растёт, – заметил Марит. – Убей её молодой, и ему будет больно. Убей её старой, и это его прикончит.
Он поплыл прочь.
Жак снова закрыл глаза. Ничто не могло помешать ему заснуть. Но пока реальность расплывалась в сознании, как в дешевой бИт-киношке, он продолжал слышать голос Марита, тихий и жестокий, звучавший где-то далеко:
– Я слежу за тобой, Бегунок. Всё время слежу.
Время шло. Они всё бурили и бурили, и довольно скоро три новые комнаты были готовы. Потом альфы посовещались и решили, что туннель надо углубить ещё на пять метров, а потом вырезать вторую большую пещеру.
– Можем сломать светошест пополам, и у нас будет два освещённых помещения. Вырастим в два раза больше ганка! – сказал Луон.
Жак не стал ему возражать и указывать на очевидный факт: если света будет в два раза меньше, споры станут расти в два раза медленнее. Вырубка второй пещеры была неплохим способом убить время.
Глаз Гордия более-менее зажил. Обошлось без инфекций, хотя веки, как он сам выразился, «склеились намертво». Жаку очень хотелось проверить, на самом ли деле они склеились или Горд просто старался их не открывать, поскольку прикосновение века к деформированной поверхности мёртвого побелевшего глаза вызывало у него неприятные ощущения. Но Жак никак не мог найти предлог, чтобы сделать это.
И потому корпел над стеклом. Оно было почти готово. Он знал, что станет делать, когда закончит: возьмется за новое. То и дело во время бурения ему попадались новые кусочки стекла. Их было слишком мало, и он не пытался сделать из них кусок побольше. Но кое-что интересное всё-таки прихватил: два красивых коричневато-зелёных полумесяца (цвет проявился, когда он их очистил от грязи и отполировал). Прямой кусочек, похожий на миниатюрный меч или коктейльную шпажку. Несколько малюсеньких штуковин в форме буквы D, которым порадовался бы какой-нибудь неандерталец.
Он был почти готов.
Потом одна за другой приключились две довольно серьёзные неприятности. Первую они осознали не сразу, и в конечном итоге из-за неё пришлось как следует попотеть. На протяжении многих дней давление воздуха постепенно падало. От малейшего усилия сбивалось дыхание. Они проверили скруббер, но тот работал как обычно, просто он мог перерабатывать лишь тот воздух, который уже был в пещере, а раскопки привели к тому, что внутреннее пространство сделалось намного больше. Чтобы получить кислород, требовался лёд. Того запаса, что они держали для питья, не хватало.
– Засуньте туда всё, что у нас есть, – сказал Давиде со злостью, которая почти не скрывала его тревогу. Страх медленной смерти от удушья, подумал Жак, куда сильней терзает его разум, чем страх смерти от жажды.
– И что же мы будем пить? – парировал Луон. – Мочу? Нет, нам надо нарыть ещё много льда.
Потому-то они занялись второй пещерой раньше, чем рассчитывали, и тыкали бурами во все стороны, пытаясь найти ещё одну ледяную жилу.
Это спровоцировало вторую неприятность. Шланги, прикреплённые к задней части буров, уже некоторое время приходилось разматывать на всю длину. Изменившееся направление раскопок вынудило их туго натянуться. Поначалу они не испугались: когда Э-дю-Ка вытянул шланг из углубления в скале, дыра затянулась. Осмотрев её как следует, они поняли, что конусообразный кончик устроен так, чтобы заполнять дыру измельченной породой, запечатывая её. В любом случае, переместить этот шланг не составило труда. Э-дю-Ка приложил его к скале прямо в самом туннеле, и через полтора часа устройство вновь пробилось наружу. То же самое произошло со шлангом, прикрепленным ко второму буру. Но с третьим – тем самым, чей шланг пропустили через искусственный барьер, созданный «Маринатором» в первый день их пребывания на астероиде, – начались проблемы. Как выяснилось, дырявить
Луон, Давиде и Марит в ужасе открыли рты. Мо начал что-то неразборчиво кричать. Всё, что было в главной пещере, потянулось к пробоине.
Даже Жаку пришлось напрячься сильнее обычного, чтобы отделить себя от собственного тела (учащенное сердцебиение, повышенный уровень адреналина) и обрести спокойствие. Однако он справился. Он выбрал подходящий камень и накрыл им дыру. Это замедлило утечку, но не прекратило, поскольку воздух просачивался по краям камня. Поэтому Жак взял немного грязи из той ямы, куда они сбрасывали нечистоты, добавил воды из скруббера, чтобы вышло что-то вроде глины, и получившимся составом запечатал все отверстия между камнем и материалом, из которого был сделан потолок.
Утечка прекратилась.
– Никому, – прохрипел Жак, – никому не прикасаться к этому камню.
Случившееся, однако, ничуть не улучшило положения вещей. Давление воздуха упало ещё сильнее, и они начали задыхаться. Даже простейшие действия требовали усилий и изматывали. У Гордия и Жака появился крошечный повод для радости, потому что ни у альфа-, ни у бета-самцов не осталось сил для секса. Но ситуация в целом была угрожающая. Если они не найдут лёд, то скоро умрут. Вот и всё.
И они бурили – кое-как, изнемогая от усталости. Они впадали в транс, не выпуская буров из рук.
Дни следовали один за другим.
Раздраженный Давиде винил Э-дю-Ка в том, что события приняли столь неблагоприятный оборот.
– С чего ты взял, что в герметик можно тыкать шлангом, дубина? – сказал он. – Понятно же, что его создавали для камня.
– Заткнись, – прохрипел Э-дю-Ка.
– Сам заткнись! Из-за твоей тупости мы все задохнёмся!
Э-дю-Ка зарычал, схватил пролетавший мимо камень и занёс руку для удара. Давиде заметно вздрогнул, но не отступил.
– Давай, – зарычал он.
Э-дю-Ка вскинул брови. У него напряглись мышцы на шее: он готовился.
– Эй! – заорал Луон.
Оба мужчины обернулись.
– Успокойся, Эннеми, – резко проговорил Луон.
Все взгляды обратились к Э-дю-Ка.
– Я
– Мы не сказали «нет», – возразил Давиде. – Это разные вещи.
Глаза Э-дю-Ка расширились, он уставился на Давиде, как на предателя.
– Не смей так разговаривать со мной, коротышка.
Он снова занёс руку, в которой сжимал камень.
– Хватит, – веско проговорил Луон.
Э-дю-Ка посмотрел на него и обмяк. Все увидели в его глазах обиду.
Луон не отвёл спокойного взгляда.
Жак наблюдал с интересом.
– Хватит, – повторил Луон.
Э-дю-Ка раскрыл пальцы, и камень остался висеть в воздухе.
– Знаменитейший офицер по арестам Бар-ле-дюк ни к кому из вас и на а. е.[10] не приближался, – сказал он. Потом оттолкнулся и устало поплыл в туннель. Вскоре оттуда донеслось жужжание бура.
Жак вновь занялся полировкой. Стекло было почти готово. По краям оно оказалось кривым, но это не имело значения. Он поднял взгляд. Марит о чём-то разговаривал с Давиде, размахивая руками. Жак увлёкся открывшимся видом: Давиде парил в той же плоскости, что он сам, но вот тело Марита было развёрнуто на сто восемьдесят градусов, так что его рот находился возле уха Давиде. Странное расположение и неразборчивое бормотание придавали сцене что-то демоническое. Возможно, всё дело было в нехватке кислорода, из-за чего всё вокруг как будто покрылось мерцающей патиной.
Время шло. Тёмные стены сделались ещё темнее. Они теперь были воплощением черноты, совершенной тьмой. Они горели, мерцали, сияли темнотой. Таков был истинный цвет Вселенной. Таким был космос на протяжении сотен тысяч лет после Большого взрыва, а теперь этот цвет проглядывал лишь в углях, оставшихся на месте пожара.
Крышка ящика дребезжала и подпрыгивала.
Надежда была только на воду, иначе их всех ждала смерть. Жак задумался над этим: с ним могли приключиться вещи и пострашнее смерти. Конечно, что-то получше тоже могло случиться.
Он спрятал кусок стекла под рубахой. Если они не найдут лёд побыстрее, от него уже не будет толку, и вообще ни от чего – ни сейчас, ни потом. От этой мысли он ощутил подобие спокойствия. Она почти не вызывала недовольства; ну разве что самую малость – у той его части, что держалась в самой глубине разума, у его Воли. И он всё-таки хотел закончить своё окно. Своё миниатюрное окошко. Малюсенькое окошечко.
Любой из них мог сорвать временную печать, закрывавшую дыру на потолке, – камень, державшийся на фекальном цементе, – и убить всех остальных. Это было проще простого.
Он дремал. Ему снились бессвязные сны. Доверенным лицам Улановых снились осознанные сновидения, в которых они решали проблемы, разгадывали загадки, раскрывали заговоры, отыскивали преступников. Столь удивительная отчетливость грез была недосягаема для Жака.
Мо тряхнул его и разбудил: время бурить. Его голова казалась слишком маленькой для напирающей изнутри лавы, в которую превратилось серое вещество. Больно, как больно. У этих ощущений была тёмная, притягательная сторона: он не мог отрешиться от них, как поступал с обычной болью. Жак отделил свой разум от каркаса из нервов и мышц, но усталость и ноющая боль никуда не делись. Его душа покрывалась серыми пятнами отчаяния.
Только сухой камень. Медленно, как же медленно. Жак отключил шланг, поводил по камню буром и просеял закружившиеся крошки. Хрупкий черный уголь, холодные и неумолимые, как грех, магматические осколки, силикаты – но никакого льда. Жак присоединил шланг обратно и стал очищать участок от мусора.
Он погрузился в неглубокий, беспокойный сон и одновременно продолжал бурить, а потом проснулся от пинков и тычков усталого, раздраженного Луона:
– Бегунок! Бегунок! Да очнись ты!
Он напоролся на ледяную жилу и теперь выбрасывал лёд в космос через шланг.
Следующий час прошел не то в бреду, не то в тумане. Они переместили все три бура к жиле – широкой реке голубовато-чёрного льда – и вырезали большие куски, которые потом тащили по туннелю и скармливали скрубберу. Лёд! Наконец-то! Встроенная в скруббер синтез-ячейка работала, вода перерабатывалась, и уровень кислорода начал повышаться. Понадобилось много времени, чтобы отчаяние, охватившее Жака, отступило.
Спасены.
Они надолго погрузились в безделье, прерываясь лишь для того, чтобы рассосать кусочек из нового запаса льда или пожевать немного ганка. Все испытывали невероятное облегчение.
Альфы попрятались по своим комнатам, остальные парили в главной пещере. У них теперь тоже имелись комнаты – у всех, кроме Гордия, – но там было холодно и одиноко, поэтому они предпочитали держаться вместе. Гордий, у которого теперь были вечно синие губы и отсутствующий взгляд, дрожал в каком-то странном ритме и бормотал себе под нос, вновь и вновь повторяя одно и то же.
Марит сунул голову в комнату Давиде и что-то шептал – вероятно, подстрекал на бунт. Жак был слишком измотан и опустошен, чтобы беспокоиться.
Вездесущие пыль и каменная крошка в воздухе медленно и неотвратимо свивались в спирали и вихри, подчиняясь неторопливому вращению Лами 306. Их мир, их тюрьма вращалась вокруг своей оси посреди космоса, словно человек, которого мучили беспокойные сны.
Жак дремал, просыпался, дремал, просыпался.
Ящик был запечатан. Казалось, человеку не под силу его открыть. Только очень слабые звуки, доносившиеся изнутри, показывали, что там вообще что-то есть.
Вжж, вжж.
Он вытащил свой кусок стекла и начал полировать его и шлифовать. Теперь уже недолго. Но он работал медленно, не рисуясь. Асимптота вселенского экзистенциального разочарования приближалась. Такова геометрия космоса. Он чёрный и серый, синий и пурпурный, и…
– Бегунок! – сказал Марит. Он подплыл совсем близко, так что Жак почувствовал его зловонное дыхание на своём лице. Лишь неимоверная усталость помешала ему вздрогнуть или вскрикнуть от неожиданности.
– Марит, – прохрипел он.
– Ну и как, закончил ты своё окно?
Он посмотрел на человека, задавшего вопрос. И почти что сказал: ты сам окно, потому что все твои планы прозрачны. Но он бы ничего не выгадал, если б Марит понял, что ему известно.
– А что?
– Я уже давно собирался тебя спросить, – сказал Марит, подтягивая тело ближе, но держа голову на прежнем месте, – как же всё-таки ты потерял ноги? Или ты таким родился?
Жак приложил большой палец к подбородку и сильно надавил. Собрался с духом.
– Одно из двух, определённо, – ответил он.
На самом-то деле, конечно, Марита это вовсе не интересовало.
– Знаешь, Э-дю-Ка давно наблюдает за тем, как ты возишься со своим стеклом. Наблюдает! Он сказал, что заберёт его, когда ты закончишь. Я спросил – зачем? Но это и неважно. Да просто так. Хочет его забрать, и всё тут. Ему нравится запугивать.
Жак склонил голову набок:
– Ты что-то замыслил?
Глаза Марита мерцали: левый-правый, левый-правый.
– Слушай, – сказал он. – Так больше продолжаться не может. Мы чуть не задохнулись! Э-дю-Ка прокололся, друг. Ты ведь и сам заметил? Это лишь вопрос самосохранения. Давиде понял. И я тебе кое-что скажу. Мне кажется, ты достаточно сообразительный и тоже всё видишь.
– Моя поддержка и верность… тебе, Марит? А взамен?
Посиневшие губы Марита изогнулись в отвратительной улыбке.
– Не любишь ходить вокруг да около, Бегунок? Хорошо. Мне это нравится. Ну ладно, давай прямо к делу. Давиде и Мо со мной. Ты видел, как Луон относится к своему так называемому
Его глаза мерцали: левый-правый, левый-правый. Жак едва сдержал смешок: он мог с лёгкостью сложить два и два, как и любой другой. Правда, значения это всё равно не имело.
– Как? – спросил Жак. – Э-дю-Ка большой и сильный. Камнем его не убьешь.
– У меня есть кое-что попрочнее камня, – сказал Марит, снова с неприятной улыбкой. – Об этом можешь не беспокоиться. Я тебя не прошу… пачкать руки. Просто поддержи меня. И… поговори с ним. Давиде не согласится, а Мо и мне он не доверяет. Поговори с ним, отвлеки его.
Жак чуть не расхохотался.
– И?
– Увидишь.
– А Гордий?
Его Марит в своих расчётах явно не принял во внимание. Он посмотрел на толстяка, потом снова перевёл взгляд на Жака:
Поделиться книгой: