Замерший замок и его часы

Еще один шар, подпрыгивая, скатился по ступенькам, черный шар, расписанный красными совами. Холодный герцог мрачно смотрел, как он катится по полу.

— Что это за наглость? — завопил он.

Послыш подошел к лестнице, прислушался, вернулся и сообщил:

— Там кто-то есть.

— Это дети, — проворчал герцог.

— Дети давно мертвы, — возразил Послыш, — а я слышу шорох живых шагов.

— Сколько времени у них в запасе? — закричал Герцог.

— Думаю, не больше получаса, — ответил Послыш.

— Скоро их пяты окажутся на кончике моего меча, и мы славно поиграем! — Герцог посмотрел вверх, на ступени, и осекся. — Они там, наверху! Позови немедленно стражу! — прорычал он.

— Стражники стерегут часы, — промолвил Послыш. — Вы сами, ваша светлость, распорядились так. Одиннадцать здесь, в замке, караульных, и каждый стережет одни часы. Мы ж с вами стережем те, что остались здесь, в ваших покоях, — и он указал на двое настенных часов, — вы сами так велели.

— Немедленно позови стражников, — повторил герцог, и шпион поспешил выполнить приказ. Стражники механическим шагом, как машины, промаршировали по замку и проследовали в покои герцога. Герцог помчался, прихрамывая, вверх по ступеням, и его меч сверкал и сиял.

— За мной! — воскликнул он. — Пришла пора иной игре! Сейчас располосую Голукса и принца, и будет Саралинда завтра же моей! — герцог хромал впереди, стражники маршировали за ним.

Послыш, улыбаясь и что-то жуя, завершал шествие. В темных дубовых покоях воцарилась тишина, но секунд через семь потайная дверь в стене с легким скрипом отворилась, и Голукс скользнул в комнату. За ним следовала принцесса. Его руки были красны и ободраны, поскольку в комнату Саралинды пришлось подниматься по виноградной лозе, пустившей побеги по стене замка.

— Как в темноте нашли вы замок без розы, что я дала вам с собой? — спросила Саралинда. — Ведь герцог не позволил мне зажечь фонарь или факел.

— Ты, Саралинда, светишь ярче звезд, твое окно сияло нам в ночи. На этот свет брели мы много верст, и вот мы в замок наконец пришли, — пояснил Голукс и прибавил: — Наш срок к концу подходит. Теперь скорей часы заставь идти!

— Я не могу часы идти заставить! — печально промолвила принцесса.

Тут Голукс и принцесса услыхали звук битвы где-то наверху.

— Принц встретился лицом к лицу с тринадцатью вооруженными людьми, — воскликнула принцесса, — ах, тяжело ему придется!

— Мы ж встретились с тринадцатью часами, и нам придется вдвое тяжелей, — возразил Голукс. — Заставь часы идти!

— Как я могу часы идти заставить? — заплакала принцесса.

— Снег холоден, лед снега холоднее, твоя ж рука горячего теплее, дотронься до часов своей рукой, — велел Голукс.

Принцесса положила руку на одни из часов. Часы по-прежнему презрительно молчали.

— Попробуй снова!

Саралинда еще раз положила руку на часы, по-прежнему ничего не произошло.

— Мы пропали, — печально промолвил Голукс, и сердце Саралинды сжалось.

— Почему ты не прибегнешь к волшебству? — воскликнула она.

— Мне не дано такое волшебство, я не могу часы идти заставить, — горестно вздохнул Голукс. — Попробуй дотронуться до других часов.

Принцесса положила руку на другие часы, но ничего не изменилось.

— Прибегни к логике быстрее! — закричала Саралинда.

Они все отчетливее слышали звуки битвы Цорна с железными стражниками.

— Дай-ка подумать, — пробормотал Голукс. — Если ты притрагиваешься к часам, и они не идут, значит, ты не должна притрагиваться к часам, чтобы они пошли. Насколько я знаком с логикой, она именно такова. Убери-ка руку чуть подальше. Не так далеко. Чуть ближе. Слегка отодвинь. Еще немного. Вот так! Теперь не шевелись!

Внутри часов со страшным скрипом что-то зашумело. И тут они услышали сначала слабый стук, потом биение пульса все сильнее и сильнее, и тиканье часов наполнило покои новым звуком. Принцесса Саралинда порхала по комнатам замка, как ветерок среди цветов в лугах, и всюду, где она держала руку на небольшом расстоянье от стрелок, часы идти и тикать начинали. Вдруг что-то наподобие орла или

ястреба, крыла свои расправив, от замка с криком отлетело.

— То было мрачное «потом»! — воскликнул Голукс.

— И вот настало уж «сейчас»! — радостно закричала Саралинда.

Волшебное сияние рассвета, до сей поры не виденное в замке, наполнило и двор и все покои. И громко прокричал петух, ни разу не кричавший раньше. И яркий свет пленительного утра зарей волшебной окна осветил, и даже стены начали светиться.

Холодный герцог простонал:

— Я слышу времени шаги. Ведь я ж убил его и вытер кровь с клинка о стрелки.

— Герцог подумал, что Цорн ускользнул от стражи. Он вращал мечом в полной темноте и даже задел себя по левой коленке, решив, что перед ним Голукс.

— Иди сюда, мошенник-менестрель! Предстань передо мною! — грозно вопил он.

— Его здесь нет, — сказал шпион.

И тут они услыхали свирепый стук мечей.

— Ах, стражники мои напали на него! — завопил герцог. — Одиннадцать на одного!

— Вы, ваша светлость, слышали про Галахада, чья сила силе десятерых равнялась? — спросил Послыш.

— Его настиг неведомый герой, — воскликнул герцог. — Послал ему я в помощь Крэнга, сильнейшего из стражников своих, искуснее его никто на свете шпагой не владел. И что же? Неизвестный принц, закованный в тяжелые доспехи, сразил Галахада в бою жестоком. Случилось это ровно год назад. Но больше ни один боец на свете тот подвиг повторить не в силах.

— Но неужели не известно вам, что принцем тем был Цорн из Цорны? — ехидно осведомился Послыш.

— Тогда его убью я сам! — голос герцога громом и грохотом наполнил замок, и эхо разнесло его по темным покоям и лестницам. — Убил я время этой вот рукой, которая сейчас твою сжимает руку, а время, можешь мне поверить, гораздо дальше от меня, чем Цорн из Цорны.

Послыш снова принялся жевать.

— Не может смертный время победить, не в силах человек часы убить. Но даже если вдруг подобное случится, на свете много есть иных, прекраснейших ве

щей: как сильно сердце девушки стучится, полно любовью, юностью своей. И как легко и сладко отличать красавца-лебедя, плывущего на юг, от снега белого зимы жестокой, а летний полдень от вечерней мглы глубокой.

— Меня тошнит от твоей приторной болтовни, — зарычал герцог. — Твой язык, наверное, сделан из леденцов. Я прикончу этого тряпичного принца, если Крэнг не справится с ним. Если бы здесь было светло, я показал бы тебе старые коричневые пятна на моем рукаве, это кровь минут и секунд, которые я уничтожил, и они умерли. Я убил время в замке и вытер кровь с клинка.

— Ох, замолчите! — взмолился Послыш. — Вы, ваша светлость, самый зловещий злодей на белом свете. Я много дней мечтал о том, чтоб эту правду вам сказать. Лежала на сердце свинцом, давила мысль, сушила взгляд. Теперь я рад, что все сказал, хотя не жду от вас похвал.

— Тише! — заорал герцог. — Где мы?

Они скатились по ступенькам.

— Тут потайная дверь, ведущая в дубовые покои, — сообщил Послыш.

— Открой! — завопил герцог, сжимая рукоять меча. Послыш ощупал дверь и обнаружил потайную пружину.

Глава 8

Темные, обитые дубом покои заливал свет полыхающих факелов, но ярче, чем огонь, сияла принцесса Саралинда. Ледяной глаз герцога ослепил блеск тысячи драгоценных камней, лежащих на столе и переливающихся всеми цветами радуги. А уши его затопила волна звуков: то стучали и тикали ожившие часы.

— Раз! — начал считать Послыш.

— Два! — закричал Цорн.

— Три! — пробормотал еле слышно герцог.

— Четыре! — весело воскликнула Саралинда.

— Пять! — радостно сообщил Голукс и указал на стол. — Задача решена и срок твой соблюден, — добавил он.

Холодный глаз герцога медленно оглядел комнату.

— Где мои стражники? — прокаркал он. — Где Крэнг, величайший из воинов?

— Я заманил их в ловушку и запер в башне замка, — ответил Цорн. — Один из связанных бойцов — твой Крэнг.

Герцог впился взглядом в драгоценные камни.

— Они фальшивые, — пробурчал он. — Наверное, крашеные стекляшки.

Он взял один камень, убедился, что тот неподдельный, и положил его обратно на стол.

— Задача решена и срок твой соблюден, — сказал Послыш.

— Ну, ну, — проворчал герцог, — без спешки, я должен их пересчитать. И если хоть единого не досчитаюсь камня, то завтра же женюсь на Саралин-де. — Все замерли в немом молчанье, и герцог слышал лишь тревожное дыханье.

— Кто ж так с племянницей родною поступает? — в ужасе воскликнул Голукс.

— Она мне не племянница, — осклабился хромой герцог и обнажил в усмешке нижние зубы. — Ее похитил я из королевской спальни. У нас у всех имеются изъяны. Мой недостаток — злоба и коварство. — Он уселся за стол и начал считать камни.

— Кто ж мой отец? — воскликнула принцесса.

Темные брови Послыша полезли на лоб:

— Я был уверен, что Голукс рассказал тебе, впрочем, он никогда ничего не помнит.

— В особенности имена королей, — вставил Голукс.

— Твой отец — добрый Гвейн, король Долины тысячелистников, — пояснил шпион.

— Я, конечно, знал это, но забыл, — Голукс повернулся к Саралинде. — Ну что ж, тот дивный дар, которым твой отец Ягиню одарил, в конце концов тебе на радость послужил.

Герцог поднял глаз и осклабился.

— Сдается мне, сказочка слишком слащавая, — проскрипел он, — терпеть этого не могу. — И он продолжил считать камни.

— А мне сдается, сказка самая светлая и изящная, — с этими словами Послыш сорвал с лица маску. Его глаза сияли и светились радостным блеском. — А теперь позвольте представиться. Пред вами слуга доброго Гвейна, короля Долины тысячелистников.

— Ну вот, я этого совсем не знал, — сказал Голукс. — Так почему же ты принцессу не спасал? Раз ведал все и жил здесь столько лет подряд, то мог бы выручить принцессу много дней назад.

Слуга короля Гвейна печально посмотрел на него и промолвил:

— Ах, не люблю об этом рассуждать, но, видимо, придется рассказать. Не мог спасти принцессу я: колдунья чары напустила на меня.

— Должен признать, что при всем моем уважении и почтении к матушке, мне смертельно надоели всякие колдуньи с их чарами и заклятиями, — заметил Голукс.

Герцог криво усмехнулся, и его верхние зубы обнажились.

— Не доверял я никогда своим шпионам и даже тем из них, кого я видел, — проворчал он, медленно обвел взглядом покои и глаз его наткнулся на Голукса.

— Ты, механизм дурацкий, ходячая ты пошлость, ты, Голукс, ex machina, — завопил он.

— Пожалуйста, потише, — перебил Голукс, — ты, вор, крадущий свет и теплоту.

— Девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять, — считал между тем герцог. Он пересчитал все камни и сложил их в мешочек, на столе было пусто. Герцог злорадно посмотрел на присутствующих и зловеще захохотал:

— Принцесса принадлежит мне!

Мертвая тишина воцарилась в покоях. Голукс побледнел, и его руки начали противно дрожать: он вспомнил, как что-то скользнуло по его лодыжке, когда они покинули хижину Ягини и в полной тьме спускались с холма. Наверное, сапфир или рубин выпал из мешочка.

Но тут вдруг герцог с неописуемым удивлением прошептал:

— Тысяча!

А случилось вот что: с его левой перчатки скатился бриллиант, и никто не заметил этого, кроме Голукса.

Герцог неподвижно стоял посреди покоев и злобная усмешка кривила его губы.

— Чего вы ждете? — закричал он наконец. — Убирайтесь! Исчезните вы если навсегда, мне этот срок не станет слишком долгим, а если не вернетесь никогда, то все же это будет слишком скоро! — Он медленно повернулся к Цорну: — Каким узлом связал ты стражу?

— Голова турка, — ответил принц, — секрет я знаю от сестры.

— Прочь! — завопил герцог и погрузил руки в рубины. — А камешки мои останутся со мною навсегда, — прокаркал он себе под нос.