Помоги проекту - поделись книгой:
— Хлеб уже получили. Выходи, фриц, пулю дадим!
Но шутка шуткой, а положение было критическое. Еще одного дня не выдержать. Наша дивизия, видимо, отошла. Боеприпасов нет. Связи нет. Продовольствия нет. Что делать? Выходить из окружения, но как? Надо прорываться в сторону противника, решает Артищев. Там нас меньше всего ждут. Выход начать с наступлением темноты. Попытаться уйти бесшумно.
Под покровом ночи похоронили убитых, взяли раненых и цепочкой начали уходить на запад. Немцы не ожидали такой хитрости и просмотрели уход окруженных.
Выбрались бесшумно. Обошли вражеские позиции и повернули на восток. Шли болотистым лесом, куда фашисты боялись нос сунуть. Вязли в трясине, вымокли, обходили топи, пока не наткнулись на свое охранение.
За бои, выдержанные аванпостом, и умелый выход из окружения офицеры сводной роты, в том числе Илья Артищев, были награждены орденами Красного Знамени, а рядовые и сержанты — различными боевыми орденами.
После выхода из окружения десять дней отдыхали. Артищева назначили командиром роты. Пороху понюхал, можно роту взять.
Шла подготовка к большому летнему наступлению в Белоруссии. На фронт прибывали войска, техника. Проводилась интенсивная учеба. Рота училась брать высоту, похожую на ту, которую ей предстояло штурмовать с началом наступления.
22 июня на рассвете, в день и час начала Великой Отечественной войны, 1-й Прибалтийский фронт перешел в наступление. Два часа продолжалась мощная, сотрясающая землю на десятки километров окрест артподготовка. Залпы «катюш» полосовали летнюю зарю. Три года назад в этот час фашисты вероломно напали на нашу страну. А теперь Советская Армия, закаленная в боях, вдохновленная крупными победами над врагом, оснащенная самолетами, танками, артиллерией, начинала одно из своих сокрушительных наступлений. Неимоверно высок был боевой дух войск. «Кровь за кровь! Смерть за смерть!» — звучало на фронтовых митингах, в приказах Верховного Главнокомандования, в газетах, в устах командиров и бойцов.
Когда артиллерия, обработав передовую линию врага, перенесла огонь в глубину его позиций, танки, а за ними пехота двинулись в атаку. В первых траншеях происходили короткие, мимолетные схватки. Немцы, почувствовав мощь советского наступления, стали отходить. Рота шла за танками вперед, спеша не дать фашистам закрепиться на новых позициях.
Последующие подразделения закрепляли успех, расширяли прорыв.
К исходу суток рота Артищева углубилась на 25—30 километров в тыл врага. Там она получила приказ идти на соединение с партизанами и обеспечить подготовку к переправе через Западную Двину. Связной партизан, встретив роту, повел ее лесами навстречу своему отряду. Немцы в лес не шли. Охваченные паникой, они устремились по большим дорогам к Западной Двине, чтобы на том берегу укрепиться и приостановить наступление советских войск.
Когда рота, соединившись с партизанами, вышла к реке, то обнаружила немецкую переправу, охраняемую небольшим отрядом. Лейтенант доложил об этом по рации командованию и получил приказ захватить переправу, не дать фашистам взорвать ее, удерживать плацдарм до подхода наших.
Артищев выбрал момент, когда движения через переправу не было, и дал команду к атаке. Охрану на этом берегу смяли внезапным ударом. Весь огонь перенесли на тот берег. Преследуя вражеских солдат, наши бойцы хлынули на понтонный мост и заняли подходы к нему на противоположном берегу. Так переправа оказалась в наших руках.
Теперь надо было занять оборону на обеих сторонах моста и держаться.
Отступавшие немецкие войска не заставили себя долго ждать. К мосту подходила колонна грузовиков, видимо, тыловая часть. Ее наши воины встретили минометным и пулеметным огнем. В колонне началась паника. Создалась пробка. По рации были вызваны наши штурмовики, которые стали бомбить скопления вражеских машин. Другая группа самолетов сбросила нашим минометы и боеприпасы на парашютах.
Около 500 советских бойцов (рота с приданными минометчиками и пулеметчиками и партизанский отряд) стойко держали в своих руках подступы к переправе на обоих берегах. Воины отбивали атаку немцев за атакой до прихода нашей танковой части. Сильный танковый удар сокрушил скопление вражеских войск. Броневые машины взяли направление на Витебск. Мост, захваченный ротой Артищева, обеспечил переправу всей дивизии. Рядом с «трофейным» мостом наши саперы навели новую переправу. И огромная сила, форсировав Западную Двину, ударила в тыл немецких войск, укрепившихся в Витебске и на подступах к нему. Другие соединения атаковали город с фронта.
Спустя три дня после начала наступления Витебск был взят. Дивизия прошла за какие-то сутки до 100 километров, преследуя отступавших гитлеровцев, а затем повернула на север, на Полоцк. В боях под Полоцком Илья Артищев был ранен.
Находясь в госпитале, он узнал, что дивизию наименовали Витебской, а ему присвоили звание старшего лейтенанта. А спустя еще несколько месяцев, будучи слушателем Московских курсов усовершенствования офицеров пехоты, он прочел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза за прорыв вражеской обороны и обеспечение переправы.
Вот такой вклад внес в Победу наш земляк, коммунист Илья Соломонович Артищев. После войны он закончил областную совпартшколу, работал инструктором обкома партии, секретарем райкома по зоне МТС, заведующим роно, директором школы. Ныне Илья Артищев — лектор областного отделения общества «Знание».
1967 г.
С. Левинсон
НА ДНЕПРЕ
Герой Советского Союза
Федор Константинович Асеев
Дни в лагере шли своим чередом. На стрельбище и танкодроме, учебном поле и артполигоне красноармейцы настойчиво овладевали оружием.
Бузулукчанин Ф. К. Асеев, как и другие его земляки, находившиеся тогда на сборах, думал: «Отстреляемся и отпустят нас домой, к семье». А семья у Асеева, лесного объездчика, была немалой: жена и четверо сыновей.
Однако вернуться домой, к мирному труду не пришлось. Вероломный враг напал на нашу Родину, началась Великая Отечественная война. Дорога к семье, дальняя и трудная, пролегла через бои.
…В дверях теплушки мелькали села, станции, перелески, позади оставались глухие полустанки и большие города.
И чем дальше эшелон уходил от родного Оренбуржья, тем сильнее чувствовалось дыхание войны. Горько и больно было смотреть на разрушенные города и села. Дым пожарищ слезил глаза.
Эшелон остановился неподалеку от полусожженной станции. Часть выгрузилась и вскоре вступила в бой. Для многих бойцов он был первым, только не для старого солдата Асеева.
Федор Константинович Асеев родился в селе Сухоречке, близ Бузулука, в 1899 году в бедной крестьянской семье. Нужда и лишения — вот, пожалуй, и все, что сохранила память о детстве и юности. Асеевы жили большой и дружной семьей, работали до седьмого пота, однако из нужды не вылезали.
С победой Великого Октября канула в прошлое полуголодная, бесправная жизнь. Люди, испытавшие подневольный труд, горькую нужду, стали хозяевами своей судьбы. Только бы жить и жить! Но все силы старого мира обрушились на только что народившееся Советское государство. В июне 1918 года Асеев вступил в один из отрядов В. И. Чапаева.
В исторический день 19 апреля 1919 года в родном селе он, как и сотни других бойцов Пугачевского полка 25-й Чапаевской дивизии, принял присягу. После торжественной клятвы чапаевцы выступили навстречу врагу.
Где только не побывал в те годы Асеев. Будучи разведчиком, он засекал огневые точки колчаковцев в районе Бузулука и под Бугурусланом, штурмовал Стерлитамак, в боях под Уфой отражал «психическую» атаку белогвардейцев. Был ранен, но остался в строю. Пришлось повоевать и на Польском фронте.
Кончилась гражданская война. Асеев вернулся в родное село. Занимался хлебопашеством, работал в лесхозе. Подрастали сыновья, достаток и счастье пришли в дом. На это счастье посягнули гитлеровцы. Пришлось снова взяться за оружие.
В годы Великой Отечественной войны артиллерист старшина Асеев познал и горечь неудач и радость побед. Сотни тревожных дней и ночей провел он на фронте, участвовал во многих боях, Его орудие, двигаясь в боевых порядках пехоты, вело огонь прямой наводкой, в упор уничтожало вражеские огневые точки и живую силу.
Однажды подразделение, в котором служил Асеев, проходило через украинское село, недавно освобожденное от гитлеровцев. Еще дымились остовы домов. С земли ветер поднимал пепел. Кругом лежали трупы замученных врагом людей. У развилки дорог Асеев и его товарищи увидели повешенную на перекладине женщину. У ее ног рыдала маленькая девочка. «Мама, мамочка!» — кричала она. Проходя в суровом молчании мимо виселицы, воины дали клятву беспощадно мстить врагу за кровь и слезы замученных.
Высокие волевые качества, командирское умение нашего земляка наиболее полно проявились при форсировании Днепра, на подступах к Киеву.
…В землянке было тесно. Бойцы, утомленные рытьем щелей, изготовлением плота, думали каждый о своем. Огонек коптилки тускло освещал усталые лица.
Асеев — в который раз! — достал из кармана треугольник письма, шершавой ладонью натруженной руки разгладил листок. Старший сын Александр, летчик, сообщал о первом сбитом им «мессершмитте». Успехи сына волновали отцовское сердце. Приятно было сознавать, что и он не отстает от сына: артиллерийский расчет, которым он командует, в битве за Киев уже потопил немецкий катер с офицерами.
Вскоре артиллеристы заняли места у орудия. Холодом веяло от Днепра. Беззвездная, тревожная фронтовая ночь простиралась над измученной землей. По ту сторону Днепра горели деревни. А здесь, в лесу, надломленные снарядами вершины деревьев поскрипывали, словно стонали от боли.
Расчету Асеева было приказано форсировать реку первым рейсом совместно со стрелковым взводом. Артиллеристы вышли к самому берегу красивой и могучей реки. Асееву показалось, что таким Днепр был и в гражданскую войну, когда он переправлялся со своим расчетом через реку, освобождая Киев от белополяков.
Кто-то у лодки тихо сказал:
Нет, не журавли летели над Днепром. Снаряды и пули визжали и свистели над рекой.
Бывалые, натренированные воины, понимавшие своего командира с полуслова, спустили на воду плот, погрузили пушку, боеприпасы и поплыли к противоположному берегу. Течением реки плот стало относить в сторону. Немцы усилили огонь. Снаряды и мины рвались на прибрежной земле, в реке, поднимая столбы земли, фонтаны воды. Один из номеров орудия был ранен.
Причалили под огнем. Увязая в размякшей после дождей земле, бойцы вытянули орудие на высокий берег, оборудовали огневую позицию. К расчету Асеева примкнуло шесть наших воинов — все, кто остался в живых из стрелкового взвода, переправлявшегося на лодках в одно время с артиллеристами. Асеев стал старшим начальником на плацдарме. Положение осложнялось тем, что группа не имела связи с нашим берегом: во время переправы осколки снарядов порвали кабель, повредили телефонный аппарат.
Забрезжил рассвет. Фашистские самолеты обрушили на плацдарм смертоносный груз. Советские воины мужественно выдержали налет. Они не понесли урона, потому что не щадя сил поработали над оборудованием позиции.
Налет был только началом. В туманной дымке показалась цепь гитлеровских головорезов. Их было свыше роты, и шли они во весь рост, непрерывно стреляя из автоматов.
— Нас «психической» не возьмешь, — сказал молодой боец, которого за голубые глаза все звали Васильком.
— Правильно, сынок! — отозвался Асеев. Он скинул с себя шинель и распорядился:
— Без команды огонь не открывать!
Нужна была несгибаемая стойкость, железная выдержка, чтобы подпустить врагов близко, бить их наверняка. И когда гитлеровцы подошли, Асеев крикнул:
— По фашистским гадам огонь!
Орудие вздрогнуло. Заговорили автоматы. Многие гитлеровцы свалились замертво, но те, кто уцелел, как очумелые, лезли вперед. Когда они приблизились на двадцать пять — тридцать метров, в ход пошли гранаты. Лишь несколько фашистов достигли плацдарма, но и они нашли здесь себе могилу.
Понесла потери и группа Асеева. На «пятачке» осталось в живых десять человек.
Отразив одну атаку, наши воины приготовились к отражению второй. Оголтелый враг пытался любой ценой уничтожить советских храбрецов. Лязгая гусеницами, стреляя на ходу, на плацдарм двинулись танки.
У щита орудия замерли наводчик Семен Смирнов, заряжающий Дмитрий Сорока. Грянул выстрел, второй. Передний фашистский танк остановился, охваченный пламенем. Вскоре сполз с оборвавшейся гусеницы и катками зарылся в землю второй танк. Из люков выскочили фашистские экипажи, но им не удалось унести ноги.
Стойкость советских воинов взбесила гитлеровцев. Из-за холма показался «тигр». Переваливаясь на ухабах, он полз вперед, чтобы раздавить своей тяжестью людей, осмеливавшихся удерживать плацдарм.
В эту минуту наводчик Смирнов склонился на лафет. Его смуглое лицо стало бледным.
— Что с тобой, Семен? — спросил Асеев.
— Рука, — простонал раненый.
Асеев встал у орудия. Иван Бродников наложил на руку Смирнова жгут из бинта.
На «пятачке», занятом смельчаками, снова забушевал огонь. Снаряды рвали землю. Над головой визжало и свистело. Ранило заряжающего Сороку. Настали страшные минуты. Казалось, стальная громадина вот-вот надвинется на огневую позицию. В этот критический момент и пригодилось огневое мастерство командира. Асеев сам заряжал орудие, наводил, вел огонь. Выбрав момент, когда танк чуть развернулся, Асеев выстрелил, снаряд впился в борт «тигра». Желтое облачко пламени вспыхнуло на броне. Огонь полез выше, охватил башню и взметнул в хмурое небо рыжие языки. Выскочивших из танка гитлеровцев уничтожили из автоматов.
Асеев выпрямился, вытер рукавом мокрое лицо.
— Братцы, будем стоять насмерть! — крикнул он своим бойцам. — Гитлеровцы не пройдут, давайте снаряды!
После схватки с «тигром» бойцы углубляли окопы, щели, подсчитывали и распределяли ограниченный запас гранат, патронов. Где-то справа все громче и громче слышалась артиллерийская стрельба. Асеев определил: еще один наш артиллерийский расчет, закрепившись на берегу, начал бой с наседавшими фашистами.
…Наступила ночь. Холодный влажный ветер пронизывал до костей, слепил глаза. Люди почувствовали смертельную усталость, буквально падали с ног. Этого больше всего боялся командир. «Только бы выстоять, не отдать плацдарм врагу», — думал он.
Перед рассветом через Днепр стали переправляться наши главные силы. Батарейцы оживились, не в силах скрыть радость, которая затеплилась в сердце. Они с честью выполнили боевой приказ, выстояли, враг не перешагнул их рубеж, несмотря на превосходство в людях и технике.
Вскоре на плацдарм прибыло стрелковое подразделение. Асеев хотел было как следует по-уставному представиться командиру, но офицер не стал слушать, обнял его.
6 ноября 1943 года части Красной Армии вступили в Киев. Среди освободителей столицы Украины был и расчет старшины Асеева.
Указом Президиума Верховного Совета СССР Федору Константиновичу Асееву за героизм, проявленный при форсировании Днепра, было присвоено звание Героя Советского Союза. Все другие защитники плацдарма были награждены орденами.
Наши войска с боями продвигались вперед, изгоняя фашистских захватчиков с родной советской земли, помогая другим народам освободиться от гитлеровского порабощения. Во многих боях участвовал артиллерийский расчет старшины Асеева. На его боевом счету числился 41 уничтоженный фашистский танк.
Асееву не довелось дойти до Берлина. В одном бою вражеская мина разорвалась рядом с огневой позицией орудийного расчета, которым он командовал. Сильная взрывная волна отбросила его в ров. Когда, превозмогая боль, он через некоторое время открыл глаза, то увидел санитара, державшего в руке его каску…
Тяжелая контузия, открывшаяся старая рана вынудили бывалого воина покинуть строй.
Возвратившись домой, Асеев не стал ждать пока окрепнет здоровье. По рекомендации райкома партии он возглавил колхоз, включился в борьбу за хлеб, в котором так нуждалась страна. Вскоре к его боевым орденам прибавилась медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».
1960 г.
М. Мерзабеков
ПАРЕНЬ ИЗ СЕЛА КУТЛУЕВО
Герой Советского Союза
Ягфар Ахметшин
— Ягфар! Жми сильнее!
— Держись, Наиль, догоняют тебя!
— Палками лучше работай!
— Последний круг, не жалей сил!
Такими возгласами подбадривала толпа мальчишек своих товарищей, которые на лыжах во весь опор неслись к финишу. Видно было: спортсмены они не ахти какие. Некоторые и скользить путем не умели, а попросту бежали с привязанными к валенкам лыжами. Но тот, который вырвался вперед, заметно выделялся. Бежал он легко, уверенно. Вот он поравнялся с судьей, и тот взмахнул рукой, засек время.
— Лучший результат показал Ягфар Ахметшин, — объявил судья. — Второе место занял Наиль Ашимов. Оба уложились в норму БГТО. Молодцы!
Учитель физкультуры Расих Фахрутдинов не удержался от того, чтобы не похлопать по плечу способных учеников, и объявил:
— С сегодняшнего дня вы будете учить остальных ребят ходить на лыжах.
Оба пятиклассника засияли. Кому не приятно, когда перед всем классом учитель хвалит тебя да такое важное поручение дает?
В деревню возвращались вдоль речки…
…На этой реке, носящей звучное татарское название Ирауз, и прошло детство Ягфара Ахметшина.
В крикливой босоногой компании Ягфар был заводилой. Ростом он был чуть пониже своих одногодков, но в силе, выносливости, смелости немногие сверстники могли с ним состязаться. Плавал и нырял он лучше многих других. В беге не позволял кому-либо показывать себе спину. Умел бороться точь-в-точь как взрослые на сабантуях: неожиданно и резко падая назад, легко перекидывал противника через себя.
И только один Наиль Ашимов считался достойным противником Ягфара в любых видах состязаний. Двое сильнейших среди ребят, они были между собой большие друзья.
Ягфар отличался выдержкой, дисциплиной, старательно учился в школе, много читал, хорошо рисовал. Однажды в классе писали сочинение на тему: «Кем я хочу быть?» Ребята мечтали. Иной представлял себя полярником, зимующим на льдине. Другой грезил о профессии летчика. У третьего мысли были на пограничной заставе, там, где несут дозор часовые Родины.
А кем же хотел стать Ягфар? Учителем. Таким как Макаренко. Разве в этой профессии меньше романтики? Сочинение его было написано с большой страстью, убежденностью. Учительница прочитала его вслух всему классу, а возвращая тетрадь, тепло сказала:
Поделиться книгой: