Во тьме Эдема

— Надо говорить «лет», — поправил его Старый Роджер. — Надо говорить «пятнадцати лет», а не «двадцати бремен». Вспомни, чему учат Старейшины: мир появился не из женской утробы.

— Много ты знаешь парней пятнадцати лет от роду, — продолжал Джерри, — которые в одиночку бы убили леопарда?

— Он смелый мальчик, — поддакнул Роджер, — хотя и грубит старшим.

— Он чертовски везучий, — угрюмо добавил Дэвид и поджал уродливые губы, тянувшиеся там, где у нормальных людей нос.

Вокруг толпилась малышня с игрушечными копьями, вырезанными из веток белосвета.

— Джон, а как ты его убил? Как это было?

Детишки были не только из Красных Огней, но и из моей группы, Иглодревов, а также из Бруклинцев и даже Лондонцев и Синегорцев, то есть с другой стороны Семьи. Подтягивались и взрослые.

— Я слышал, ты воткнул ему копье прямо в глотку, — проговорил старик из Рыбозеров по имени Том. Лицо его тоже напоминало морду летучей мыши, да вдобавок вместо ступней были клешни, так что бедолага даже охотиться не мог. Зато он мастерски вырезал из дерева и камня разные штуки — копья, пилы, топоры, ножи, лодки, — и очень любил поболтать про охоту. Ему нравилось показывать, что он в этом разбирается.

— Так оно, конечно, лучше всего, — продолжал Том. — Раз — и готово. Хоть это ох как непросто.

— Еще бы, — поддакнул Джерри. — Это трудно-претрудно. У Джона была только…

— Не так уж это и трудно, — перебил Джон. — Просто кажется трудным, потому что опасно. Все равно что балансировать на ветке у верхушки дерева. Если разобраться, ничуть не сложнее, чем балансировать на ветке у самой земли: это любой сможет. Вся разница в том, что если оступишься — тебе конец, потому и кажется, будто это труднее.

Я улыбнулась. Мне понравилось то, что сказал Джон, и то, что сказал он это не для того, чтобы казаться скромным, а потому что его взбесила мелочность Семьи: ему было противно, когда восхищаются такой ерундой, как убийство какого-то жалкого леопарда. Но Джерри смотрел на него с досадой. Почему Джон злится, что вокруг него все суетятся? Почему ему не нравится, что все его хвалят? Бедняга Джерри, никто его никогда не замечал, так что ему было невдомек, почему да отчего.

— У Джона была всего секунда, чтобы попасть, куда нужно, — повторил он. — Чуть раньше, чуть позже — и ему была бы крышка.

После того как у леопарда вырезали оба гигантских сердца, взрослые связали его передние лапы веревкой из волнистых водорослей и подвесили тушу на дереве встреч посредине группы Красных Огней, чтобы всем было видно. Потом с леопарда снимут шкуру, выдернут длинные черные зубы и когти для ножей, кишки высушат на веревки, а из отполированных костей сделают копалки, крючки, ножи и наконечники копий (кость лучше древесных игл, хотя и не так прочна, как черное стекло). И, разумеется, кто-нибудь непременно съест глаза леопарда: кто-то из стариков, которые боятся надвигающейся темноты, — говорят, от глаз леопарда слепота отступает, хотя на вкус они тухлятина тухлятиной. Остальное мясо горькое-прегорькое, аж до тошноты, так что когда Красные Огни заберут себе кости, шкуру, кишки и прочее, что может пригодиться в хозяйстве, останки леопарда отволокут прочь из Семьи и бросят далеко в лесу на съедение древесным лисицам и звездным птицам.

Ну а что до крупного шерстяка, которого мы поймали примерно тогда же, когда Джон и Джерри встретили леопарда, то, как я и говорила, в любое другое время народ бы радовался вовсю. В конце концов мы запасли мяса на много дней вперед. Из большой шкуры можно сделать уйму накидок, копыта расплавить на клей, который ничуть не хуже смолы, а из зубов смастерить зерномолки (причем самые лучшие: в отличие от каменных, они не оставляют в муке песка). В любое другое время нас бы тоже хвалили, поздравляли с добычей, расспрашивали, кто как себя показал на охоте, но сейчас никому не было до нас дела. Красные Огни без лишних слов принялись свежевать зверя, отрезали вкусный огонек с его головы и разрубили тушу на порции — доля Красных Огней и доля, причитавшаяся нам, Иглодревам (нам — одну ногу, им — пять: таков был уговор). Но, сдирая с шерстяка шкуру, Огни судачили только про леопарда, чье бесполезное мясо висело наверху на дереве.

— Как же тебе это удалось, Джон?

— Ты не боялся?

— Что ты почувствовал?

— Молодец, Джон, — похвалила Белла, вожак группы Красных Огней. Она только что вернулась с собрания у Звездоцветов. — Молодчина. Нам это зачтется на следущей Гадафщине. Охотник ты наш. Это возвысит группу Красных Огней среди других групп.

Белла была умна и вынослива, но всегда казалась немного утомленной. Люди со всей Семьи шли к ней со своими проблемами и спорами. Многие называли ее лучшим вожаком группы во всей Семье. Она трудилась бдни напролет, в отличие от нашей ленивой старой Лиз Иглодрев: решала вопросы, контролировала работу и держала в уме уйму скучных вещей, о которых почти никто даже не задумывался.

И Джон был с ней очень-очень близок, насколько я слышала. Хотя доходили до меня и другие, куда более странные слухи.

* * *

Тут заговорила Люси Лу.

— В леопарде жила тень бабушки Джона, — сообщила Люси своим певучим голоском, так словно в этом не могло быть никаких сомнений, стоило лишь взглянуть на мир с ее мудрой-премудрой точки зрения. — Она хотела, чтобы Джон убил леопарда, в теле которого она была заперта, как в ловушке, и выпустил ее обратно в Звездоворот.

Люси терпеть не могла, когда кто-то, кроме нее, оказывался в центре внимания. Ей всегда хотелось оставаться единственной, кто лучше всех знает, что происходит.

— Мне казалось, ты говорила, будто Обитатели Сумрака живут на том конце Снежного Мрака, — пробормотал Джон.

Едва ли Люси Лу его услышала, но я рассмеялась, и Джон, обернувшись, улыбнулся мне.

— Теперь она упокоилась с миром, — звенела Люси Лу. — Ей теперь хорошо. Ей больше никогда не придется…

Но тут с Поляны Круга прибежал парнишка из Лондонцев по имени Майк.

— Где Джон? Его хотят видеть Старейшины. Им рассказали про леопарда.

Бедный Джон. Похоже, в ближайшее время его в покое не оставят. Я допила пиво, взяла мясо и направилась на поляну Иглодревов.

— Не волнуйся, — сказала я на прощание Джону. — Через день-другой шумиха уляжется, и тогда, может, встретимся у Глубокого озера?

3

Джон Красносвет

В общем, мы спустили с дерева этого чертового леопарда и отправились к Старейшинам — все сорок с лишним членов группы Красных Огней. По дороге к нам присоединялись люди из других групп. Народ, который вообще-то сейчас должен был спать, выходил из шалашей, чтобы взглянуть на нас. Даже рыбаки на лодках на Длинном озере махали нам, когда мы проходили мимо.

— Это мой двоюродный брат! — выкрикивал Джерри. — Ему всего пятнадцать лет, а он убил здоровенного леопарда. Я видел это своими глазами.

Он был рад-радехонек, что все мною так гордятся. Улыбался не переставая и то и дело оборачивался ко мне, чтобы посмотреть, улыбаюсь ли я.

Мне не хотелось его расстраивать, так что я изо всех сил старался казаться довольным, но на самом деле мне все это ужасно надоело. Я устал от крохотного мирка, в котором мы обитаем, где какой-то мальчишка, убивший одного-единственного зверя, занимал умы на много-много дней вперед. Да, я рисковал, конечно, но не такая уж это опасность, если стараться сохранять спокойствие и сосредоточиться на том, что делаешь. В конце концов, пасть у леопарда немаленькая: не промахнешься.

«Вы прячетесь на деревьях, как Джерри, — мысленно отвечал я всем этим улыбающимся людям, — и в этом главная беда нашей чертовой Семьи. Вы жрете, пьете, спите друг с другом, ссоритесь, смеетесь, не задумываясь о том, чего хотите от жизни и кем хотите стать. Когда приходит беда, вы залезаете на дерево и ждете, пока леопард уйдет, чтобы потом бдни напролет хихикать да судачить о том, до чего он был огромный и страшный, чуть ногу вам не откусил, и как такой-то швырнул в него куском коры, а как-бишь-его-там обозвал нехорошим словом. Сиськи Джелы! Посмотрите на себя!»

А между тем в Долине Круга становилось все меньше дичи. Так что не было никакого толку прятаться на дереве и хихикать. Надо было что-то делать, иначе в один прекрасный день Семья начнет голодать. И это если не случится нового камнепада на Проходном водопаде: тогда мы вообще все утонем.

Сказать по правде, я не боялся ни потопа, ни голода. Мои мозги оголодают задолго до этого, и я попросту сдохну от скуки, если что-нибудь не придумаю — что-нибудь особенное, значительное, поинтереснее всей этой рутины.

Вот о чем я думал. Но Джерри, любивший меня всем сердцем, не догадывался, что творится у меня в душе. Он был очень-очень счастлив. Я делал вид, будто улыбаюсь, и ему этого было довольно. Впрочем, как и всем остальным.

Ну или почти всем. Тина все понимала, да и Джейд могла бы догадаться, что я притворяюсь, и не потому, что мы с ней близки — чего нет, того нет, — а просто мы похожи. Я такой же неугомонный, как она. Беспокойный, пустой внутри, жаждущий чего-то большего.

Был и еще один человек, который понимал, что у меня на уме. Клешненогий Джефф, младший брат Джерри. Он спал с нами в одном шалаше. Бремен четырнадцати-пятнадцати от роду, еще даже не новошерсток, странный мальчишка с добрым лицом и огромными глазищами, как у Джерри; но в его взгляде прятался совсем другой мир. Он ковылял за нами с той самой минуты, как я пришел на поляну Красных Огней, но только когда мы почти добрались до Поляны Круга и остановились на краю, ему наконец удалось меня догнать, чтобы поговорить со мной.

— Тебе грустно, да, Джон? — спросил мальчик.

Я лишь пожал плечами и стал ждать, пока меня позовут к Старейшинам. Вместе со мной стояла и ждала добрая половина Семьи.

* * *

Они сидели рядышком на краю Поляны Круга, привалившись спиной к старому белосвету, — Джела, Митч и Ступ, похожие на три пустых кожаных мешка. Чтобы Старейшины не обожглись, ствол обмотали шкурой шерстяка и обложили несколькими слоями коры. Как обычно, вокруг этой троицы суетились женщины: подавали то еду, то накидки, то миски с водой.

Возле Старейшин лежало выдолбленное изнутри бревно, в котором они хранили Памятки: кто-то открыл его и достал Модели Небесных Лодок, которые якобы сделал сам Томми Шнайдер, наш общий отец: огромный звездолет «Непокорный», маленький Посадочный Апарат и Полицейский Апарат, на котором Анджела и Майкл погнались за «Непокорным», когда Томми, Диксон и Мехмет попытались угнать его. Сейчас три Модели лежали у ног Старейшин, темные и блестящие от шерстячьего жира, которым их натирали из поколения в поколение, чтобы старое дерево не трескалось и не рассыхалось.

Но Модели надоели Старейшинам, и сейчас они о чем-то спорили, а Каролина Бруклин, Глава Семьи, высокая седая старуха, сидела рядом с ними на корточках и старалась их успокоить.

— Очередная Гадафщина наступает через триста шестьдесят пять дней после предыдущей, — утверждал старый Митч.

— Без тебя знаю, старый дурак, — огрызалась дряхлая Джела. — Всем это прекрасно известно. Я о другом — если, конечно, ты вообще меня слушаешь: ты неправильно считаешь дни.

— Я уверена, мы сможем договориться, — мурлыкала Каролина.

— Все я правильно считаю, старая ты засоня, — не сдавался Митч. — Это твой счет отстает, потому что твое жирное сердце бьется слишком медленно и ты все время дрыхнешь.

— Она-то отстает, — поддакнул согбенный Ступ, — но и ты тоже, Митч. Причем на много-много дней.

— Неправда, — возразил Митч, — это у тебя сердце бьется слишком быстро. И всю жизнь так. И вообще, я самый старый из Старейшин, и вы должны меня слушаться. Мне сто двадцать лет, я ближе всех к началу, а это значит, что мои бдни — настоящие дни, такие же, как на Земле.

— Не пори чепухи, — фыркнула толстуха Джела, — ты чокнутый старый…

Тут Каролина взяла Джелу за руку.

— А вот и он, — произнесла Глава Семьи тем особенным тоном, которым все разговаривают со Старейшинами: почтительно, но при этом снисходительно, как с маленькими детьми. — Вот и он: юный Джон Красносвет, который убил леопарда. А с ним, похоже, большая часть группы Красносветов и многие другие.

Трое Старейшин уставились на нас слепыми-преслепыми глазами. Трудно дожить до возраста Старого Роджера и не потерять зрение, а он был бремен на сорок-пятьдесят моложе любого из этой троицы.

— Здравствуйте, Старейшины, — поздоровался я.

Каролина жестом велела мне подойти.

— И леопарда захватите, — добавила она. — Поднесите его поближе. Ничего себе! Вы только посмотрите!

Я неохотно опустился на корточки перед тремя Старейшинами. Они протянули ко мне тощие трясущиеся руки. Я подполз поближе, зная, что от меня требуется, и направил их костлявые старые ладони, чтобы троица могла ощупать мое лицо, волосы, плечи. Они тыкали в меня пальцами и щипали так, словно я был не человеком, а какой-то вещью.

— Говоришь, Джон Красносвет? — уточнил Ступ. — Чей ты, мальчик? Кто твоя бабушка?

— Да, малыш, выкладывай. Кто ты? — недовольно поддакнул старый Митч.

— Мать моей матери звали Звездой.

— Никогда о ней не слышала, — заметила Джела, которую назвали в честь первой Джелы, Анджелы, нашей общей праматери. — А ее мать как звали?

— Мать Звезды звали Хелен.

Я перевел взгляд на Модели, которые лежали у ног Старейшин. «Непокорный» — трубка, утыканная длинными шипами. Настоящий был куда длинней Большого озера, сто пятьдесят с лишним ярдов, и настолько широкий, что в него помещался Посадочный Апарат. Когда «Непокорный» взлетал с Земли, эти длинные шипы загорались багровым пламенем, а потом Единая Сила открывала Дыру в небе и пропускала «Непокорного» с одного конца Звездоворота на другой. Все равно что перепрыгнуть Большое озеро, не коснувшись воды.

— Хелен Красносвет? — хрипло захихикал Ступ. — Как же, помню эту нахалку. Пару раз мы с ней переспали. Отлично позабавились. Она еще жива?

— Нет, Старейшины. Сгорела от рака четыре-пять бремен… То есть четыре-пять лет назад.

— Четыре-пять бремен не то же самое, что четыре-пять лет, — пробормотал старый Митч и залепил мне слабую пощечину. Больно не было, но я готов побиться об заклад, что у старого хрыча просто не хватило сил. — Считать надо в годах, как подобает всем истинным детям Земли. Не забывай об этом, молодой человек.

— Так где же леопард? — спросил Ступ, и все трое убрали от меня руки и жадно уставились невидящими глазами в пространство.

— Пусть мальчишка пока почтит память предков, — велели Старейшины, как будто меня тут не было. — Пусть поприветствует Круг, а мы пока займемся леопардом.

Я вышел на середину поляны, где был выложен Круг Камней: тридцать шесть круглых белых булыжников величиной с голову младенца составляли кольцо диаметром тридцать футов — как обозначение места, куда в свое время приземлился Посадочный Апарат. Пять камней в центре Круга символизировали Томми с Анджелой, наших общих предков, и Трех Спутников, которые попытались вернуться на Землю. К Кругу было запрещено подходить ближе чем на два ярда. Некоторые даже говорили, что тот, кто тронет камни или зайдет внутрь Круга против воли Совета и Старейшин, в тот же день умрет во сне. Я в это не верил, но правила помнил, поэтому остановился в трех ярдах от Круга и, как требовалось, чуть-чуть наклонил голову в сторону пяти камней посередине.

Эти камни были центром мира. Все знали, что мы должны оставаться здесь, в Семье, в группах, скученных возле Круга, потому что именно тут нас будут искать земляне, когда прилетят за нами.

Когда же я, засвидетельствовав почтение камням, направился прочь, мне в голову вдруг пришла мысль: «Если они пересекут небо и найдут дорогу сквозь Звездоворот, — сказал я себе, — то наверняка поищут нас и чуть дальше, если не обнаружат здесь».

Я испугался этой мысли, как ребенок, который забрел в дебри и на мгновение забыл, как идти обратно.

* * *

В конце дня мы с остальными Красными Огнями плотно поужинали у себя в группе, и когда я наконец улегся в шалаше с Джерри и Джеффом, сон долго не шел ко мне. Сердце леопарда тяжелым-претяжелым камнем лежало в моем желудке. Эхо жизни убитого зверя раскатами звучало у меня в мозгу, дразня обманчивым напевом, как чернота, мелькавшая за немигающими огоньками моих собственных мыслей. Каждые пару минут зверь снова вставал передо мной, готовый к прыжку. И каждые пару минут я снова бросал в него копье.

4

Митч Лондон

Когда этот парнишка, Джон, убрался восвояси со своим леопардом, Ступ и Джела тут же заснули, старые засони. Ни дать ни взять, живые трупы. Я же был не в духе и никак не мог успокоиться. Этот новошерсток, Красносвет, вывел меня из терпения. Он притворялся, будто уважает нас, поскольку мы Старейшины, да и Каролина и прочие следят, чтобы все выказывали нам почтение, но мы ему не нравились, и гаденыш дал это понять яснее ясного.

Считается, что молодым мы должны быть интересны. Что все они хотят узнать то, что известно лишь Старейшинам. Но этим глупым соплякам ничего не надо. Им дела нет до того, что хранится в наших старых слепых морщинистых головах, — даже до истории собственной Семьи.

Чертов Красносвет. Но он уже ушел, и я не мог на него наорать, поэтому я сорвался на женщин и закричал, чтобы они убрали звездолет и Апараты.

— Если оставить их тут, кто-нибудь непременно на них наступит и сломает. Я вам тысячу раз говорил.

— Как скажешь, Митч, дорогой, мы сейчас все уберем, — сюсюкали они, точно с малым ребенком, а не с самым старым членом Семьи. — Джела и Ступ уже спят. Может, тебе тоже подремать?

— Что-то не хочется.

— А чего тебе хочется, милый? Что же нам с тобой делать?

— Достаньте мне Модели Земли, — велел я. — Хочу убедиться, что за ними ухаживают как надо. А то в прошлый раз какой-то идиот оставил их под дождем.

— Они уже высохли. Мы нашли для них чудесное новое бревнышко, помнишь? Прекрасное, сухое бревно. А на конец бревна Джеффо Лондон смастерил отличную крышку и промазал жиром.

— Этот одноногий придурок? Он, поди, и сломал Модели, когда запихивал их своими неуклюжими руками обратно в бревно.

— О, да мы не в духе! А, Митч?

Женщины принесли Дом и сунули мне в руки, чтобы я ощупал его забавные углы и гладкие липкие стены, дверь и дырочки, которые Томми называли «ох-на». Я поднес дом к носу и вдохнул запах пота и сала, не выветрившийся с тех давних пор, когда никого из ныне живущих еще на свете не было.

Правда, сейчас я уже почти ничего не чувствовал. Я потерял не только зрение. У меня отказали вообще все чувства.

— Цел-целехонек, — я отдал Дом обратно женщинам. — Смотрите, не уроните, как та идиотка несколько лет назад. Помните, этот Дом еще Томми сделал, до того как ослеп, так что обращайтесь с моделью бережно. Анджела помогала Томми резать кору, полировать и клеить. Этот Дом старше меня. Его смастерили еще до моего рождения.

— Старше тебя, Митч? — щебетали женщины, словно я был младенцем. — Вот это да! Сколько же ему лет?

— А теперь дайте Самолет. Да пошевеливайтесь!

Я ощупал длинные плоские крылья Самолета и два жестких двигателя под ними.

— Аккуратнее с двигателями, — велел я, протягивая Самолет обратно. — Их постоянно отламывают всякие недотепы косорукие, которые не умеют правильно обращаться со старинными вещами.

— Не волнуйся, Митч, мы будем осторожны-преосторожны. Вот тебе Машина. Держишь? Не уронишь?