Во тьме Эдема

— Выдумал, еще как выдумал, — не унималась Тина. — В жизни не слышала ничего глупее!

— Да уж. Смотри не ляпни такого при Старейшинах, — поддакнул Старый Роджер. — Им это не понравится. Как бы Томми, Анджела и Три Спутника пролетели сквозь Звездоворот, если бы он был вроде камнецветов в скалах?

— Значит, Джерри нельзя иметь свое мнение? — поинтересовался я. — А Старейшинам можно сочинять все, что вздумается, да еще и убеждать нас, будто это правда?

— Прикуси язык! — рявкнул Дэвид. — Думай, что говоришь.

— Ох уж эти новошерстки! — пожаловался Старый Роджер. — Вот когда я был молодой, мы относились к Старейшинам с уважением. Мы бы никогда не сказали, что Истинная история — выдумка.

Я и не сомневался в ее достоверности. Я был уверен, что Томми, Анджела и Три Спутника действительно спустились с небес. В конце концов, у нас были Памятки, Модели Земли, старые документы и рисунки, нацарапанные на деревьях. У нас были все причины верить в их подлинность. Я просто не люблю, когда кто-то присваивает историю и перекраивает на свой лад.

* * *

Вскоре Старый Роджер поделил нас на пары и велел разойтись по Долине Холодной тропы в поисках шерстяков. Я оказался в паре с Джерри. Нас послали к узкому проходу под названием «Горловина», который, собственно, и вел в Долину Круга.

— Запомните, до Горловины, но не дальше, — напутствовал нас Старый Роджер. — Если шерстяки попытаются от нас убежать, вы их заметите и сможете перехватить.

Мы вышли к Горловине, присели на корточки, держа копья наизготовку, и стали ждать шерстяков. Над нами на вершине холма, по правую руку от Горловины, если смотреть в сторону Семьи, было местечко, куда я однажды забрался. Я указал на него Джерри.

— Вон там есть пять-шесть хороших сухих пещер, — сообщил я, — а перед ними — небольшая полянка, на которой можно сидеть и смотреть на лес. А чуть ниже — пруд, футов десять-двенадцать в длину, теплый-претеплый от корней иглодревов.

Джерри посмотрел, куда я указывал, и пожал плечами.

— Прекрасное место для Семьи, — продолжал я. — Куда лучше того, где мы живем сейчас. Там есть все, что нужно: пруд, пещеры. Рядом бродят шерстяки. Да и черное стекло, если поискать, найдется.

Джерри рассмеялся.

— Иногда ты говоришь странные-престранные вещи, Джон. Что еще за «прекрасное место для Семьи»? Семья — сама по себе место!

— Не только место, а еще и группа людей, — не сдавался я. — А люди могут переходить с места на место, разве не так? Ну, или, по крайней мере, некоторые из них. Люди и место — не одно и то же. Семья может переехать, и это место как раз очень хорошо подошло бы.

— Но мы должны оставаться возле Круга! — возразил Джерри. — Иначе Земля не найдет нас, когда прилетит за нами! Знаешь что, Джон, ты…

Тут Джерри осекся и рассмеялся, как будто догадавшись, что я шучу и на минуту мне удалось его одурачить.

А я и сам не знал, шучу или нет.

— Пошли в лес, — предложил я.

Джерри пожал плечами. Он был готов выполнить любое мое желание. Таким, как он, вечно нужен кто-то, кто говорил бы ему, что делать и кем быть.

— Но нам же было велено оставаться в Долине Холодной тропы, — напомнил он.

— Ну да, но мы всего лишь зайдем чуть дальше.

* * *

Не успели мы пробраться сквозь Горловину в лес Долины Круга, как наткнулись на леопарда.

Мы очутились на поляне, которые частенько попадаются в рощах белосветов, там, где старые деревья умерли и раскрошились, а новые еще не вышли из Подземного мира. Повсюду вокруг нас высились белосветы и иглодревы, сияли их белые и голубые цветы, на которых кормились махавоны, а под деревьями мигали звездоцветы. Но на самой поляне, на открытом пространстве, росла лишь горстка крошечных звездоцветов. Над нами виднелся Звездоворот: ни ветки, ни огни не скрывали его.

Я встал на колени, чтобы напиться из ручья, как вдруг увидел леопарда.

— Джерри, смотри! — прошептал я и вскочил на ноги.

— Куда?

Пучок звездоцветов под деревом на мгновение вспыхнул и потух. Потом то же самое повторилось под другим деревом, слева от первого: цветы загорелись и погасли. И снова, чуть подальше.

— Сиськи Джелы! — воскликнул Джерри. — Скорее на дерево!

Я не сдвинулся с места. Еще один пучок цветов вспыхнул и погас. А Звездоворот меж тем светил с небес, вокруг порхали мерцающие махавоны, деревья пыхтели — «пф-ф-ф, пф-ф-ф, пф-ф-ф» — и, как обычно, гудел лес.

Загорелись и погасли цветы, и на этот раз мы увидели черную тень самого леопарда, почти неразличимого за яркими мигающими звездоцветами: когда леопард двигался, огоньки у него на шкуре скользили от головы к хвосту и казалось, будто они стоят на месте. Зверь кружил вокруг нас, как все леопарды, снова и снова обходил нас кругами: воплощение мрака и безмолвия, он плыл среди цветов, переливавшихся рябью на его шкуре.

— Мы успеем добежать до того белосвета, — прошептал Джерри. — Он нас не догонит.

Мы оба следили за черной тенью, скользившей меж деревьями, и медленно поворачивались, чтобы оставаться лицом к леопарду. (Странно, должно быть, мы выглядели, стоя вот так бок о бок и дружно поворачиваясь.) Я украдкой взглянул на дерево, о котором говорил Джерри, и понял, что он прав. Мы без труда можем туда добежать, если, конечно, по пути не споткнемся обо что-нибудь. Разумеется, как только леопард заметит, что мы кинулись бежать, он тут же перестанет ходить кругами и бросится на нас, но если правильно выбрать момент, мы добежим до дерева, залезем наверх и укроемся в ветвях, прежде чем нас настигнет эта тварь. А потом остается только звать на помощь и ждать, когда прибегут Старый Роджер, Дэвид, Лис и остальные с копьями, луками и стрелами, и леопард скроется в лесу. Взрослые отчитают нас за то, что мы ушли из Долины Холодной тропы, но нам будет что рассказать в свое оправдание, так что они не очень рассердятся, в особенности если мы чуть приукрасим: как мы подтянулись на ветке и в эту секунду леопард щелкнул зубами у самых наших пяток, как он вперил в нас холодный взгляд… в общем, станем нести чепуху, которую обычно сочиняют для красного словца.

И тут я подумал, что такая история, конечно, занимательна и хороша, но выставит нас не в лучшем свете. Бденек-другой люди посмакуют подробности, но не станут думать лучше ни о Джерри, ни обо мне. Ведь мы не сделали ничего особенного: заметив леопарда, высмотрели дерево, убежали и спрятались. Это каждый может.

— Беги, если хочешь, — прошептал я. Мы по-прежнему медленно поворачивались на месте, чтобы не спускать глаз со зверя, который кружил вокруг нас, — беги, Джерри.

— Что? А ты…

Но Джерри был слишком напуган, чтобы спорить: он что было духу помчался через поляну к дереву.

Тут я заметил, что леопард замер. Я увидел, как он обернулся. Увидел, как сверкнули его глаза: зверь приготовился погнаться за Джерри.

— Сюда! — завопил я. — Я здесь!

Леопард обернулся и посмотрел на меня. Джерри уже забрался на нижние ветки дерева и стал карабкаться наверх. Леопард начал медленно подкрадываться ко мне, потом замер и уставился мне в лицо. Теперь, когда зверь остановился, пятна у него на боках перестали двигаться и только мерцали, как настоящие звездоцветы. Шкура под ними была черная-пречерная. Не такая черная, как темные волосы, и не такая черная, как перья звездной птицы, и не такая черная, как обугленная палка. Все это не настолько черно. На коже леопарда нет ни меха, ни шерсти, ни перьев, ни чешуи. Она не отражает свет. Не имеет ни оттенков, ни очертаний. Она черным-черна, как небо за Звездоворотом. Она черным-черна, как щель, что уходит далеко в глубину, вроде Дыры в небе.

Мне хотелось плакать, хотелось крикнуть, что я совершил ошибку и больше не играю. Я ужасно жалел, что не убежал, как Джерри, как поступил бы на моем месте любой другой новошерсток, да и взрослый тоже, если, конечно, рядом нет других охотников с крепкими копьями с хорошими наконечниками из черного стекла. У меня же с собой было всего-навсего детское копье для охоты на шерстяков: древко из ветки красносвета и дрянной шип иглодрева вместо наконечника, приклеенный расплавленной смолой.

Но что толку плакать и кричать? Даже бояться уже бессмысленно. Леопарду не скажешь, мол, сдаюсь, хватит с меня, как друзьям при игре в прятки. Зверюга не ответит тебе: «Хорошо, тогда больше не играем». Я сделал выбор, и теперь мне оставалось лишь расхлебывать его последствия.

Поэтому я встал наизготовку и, перехватив поудобнее копье, принялся следить за леопардом, дожидаясь, когда он бросится на меня. Я запретил себе что-либо чувствовать. Чувства сейчас были совершенно бесполезны, поэтому я усилием воли заставил себя не чувствовать вообще ничего. У меня это прекрасно получалось.

— Помогите! — заорал Джерри с вершины дерева. — Ради Джелы, скорее сюда, помогите нам! Здесь леопард! Здесь большой-пребольшой леопард, он сейчас сожрет Джона!

— Заткнись, идиот, — прошипел я. — Ты меня отвлекаешь! Из-за тебя меня точно сожрут.

Леопард наблюдал за мной. Глаза у него круглые, плоские и большие, размером с ладонь, и они не двигаются, как у нас. Леопарды не умеют смотреть, не поворачивая головы. Но если зверь подойдет так же близко, как ко мне тогда, можно разглядеть, как в его глазах что-то движется, мерцают какие-то блуждающие огоньки. Как будто ухитрился заглянуть в его черную голову и видишь там мысли. Видишь, но не понимаешь. Только знаешь, что они там есть.

И тут леопард запел.

Глядя прямо мне в глаза своими пустыми блестящими плошками, зверь раскрыл пасть, и оттуда полилась нежнейшая печальная песня, которую поют все леопарды своим грустным голосом, так похожим на женский. Разумеется, все его слышали: это одинокое «ооооо-иииии-ааааа» в глухой чаще, которое до того напоминает звуки человеческого голоса, что поневоле засомневаешься, а леопард ли это. Кто из нас не просыпался среди ночи от этого напева? И думал про себя: «Клянусь сердцем Джелы, какое счастье, что я дома, в Семье, и вокруг меня полно народа». А потом лежишь, слушая мирные и такие привычные звуки других групп Семьи, у которых день в самом разгаре: они готовят мясо, скоблят шкуры, строят шалаши из коры и веток, рубят деревья каменными топорами, болтают, смеются, спорят и что-то кричат друг другу.

И от этого негромкого гомона людской возни голос леопарда в чаще кажется нездешним, как из другого мира, такого далекого, что и тревожиться не стоит. В конце концов, это всего лишь зверь, обычное животное за изгородью, которое охотится на добычу и, в сущности, ничем не отличается от летучей мыши, древесной лисицы или трубочника. Подумав об этом, со вздохом переворачиваешься на другой бок, кутаешься поудобнее в спальные шкуры и понемногу засыпаешь. От далекого зова леопарда становится лишь уютнее: он — где-то там, в чаще, а ты — в безопасности за изгородью. Точно так же себя чувствуешь, когда лежишь в сухом и теплом шалаше и слушаешь, как дождь стучит по крыше из коры.

Но сейчас леопард был не где-то там, в чаще, а прямо здесь, передо мной. И пел он не какому-нибудь каменяку или прыгуну, которого загнал в угол, а мне. Он мурлыкал мне колыбельную, пел жалобную песнь о минувшем, песнь любви, что медленно замирает, умолкает, обрывается, эхом отдается вдалеке и становится всё тише, тише, тише, пока наконец не растает, не улетит прочь, не позабудется навеки…

Вдруг леопард одним махом преодолел разделявшие нас ярды и очутился нос к носу со мной. Пасть его была широко раскрыта, глаза сверкали, он приготовился убивать. Мирная песнь замедлилась и потухла, как пятна на его шкуре. Я стряхнул с себя сон. Поднял копье. Я ждал момента, зная, что у меня всего одна попытка, единственный шанс. Я поднял копье, приготовился, велел себе держаться и ждать. Рано… рано… рано…

Пора!

Клянусь именами Майкла, момент был выбран верно! Я все правильно рассчитал. Я воткнул копье леопарду в пасть, и оно вонзилось прямо в его огромную горячую глотку.

Бац — обратный конец копья ткнул меня в грудь, и я упал. Бульк — из горла леопарда ударила тугая струя черно-зеленой крови и залила меня с головы до ног. Огромная черная тварь рухнула на землю и забилась в агонии, пытаясь когтями выдрать жесткую палку, которая застряла в горле и не давала дышать. Я поспешно откатился в сторону, чтобы не попасть под удар лап. «Ааааарг-ааарг-ааарг», — задыхался леопард, пытаясь выбить копье, — «ааарг-ааарг-ааарг». Зверь захлебывался собственной кровью. Вскоре он перестал рычать. Только в горле у него негромко булькало и лапы подергивались. Наконец он затих.

— Клянусь членом Тома, Джон, ты его убил!

Джерри спрыгнул с дерева и подбежал ко мне.

Я поднялся на ноги. Голова кружилась, я не знал, что делать, что думать, что говорить.

— Люси Лу говорит, что леопарды — это мертвые женщины, — произнес я наконец смешным звенящим голоском. — Ну эти, Обитатели Сумрака. Она утверждает, будто их голоса поэтому такие мелодичные, а песни грустные-прегрустные. Бред, конечно. Разве от Люси Лу услышишь что-нибудь путное? Ну то есть…

— Джон, что ты лопочешь? Ты что, совсем дурак? Ты его убил, посмотри! Сам, в одиночку! Клянусь шеей Тома, ты в одиночку прикончил леопарда!

Меня всего трясло. Наверно, проведи я битый час нагишом в Снежном Мраке, и то бы так не дрожал.

— Хочешь хохму? — не унимался я. — Когда мы увидели шерстяков там, наверху, в снегах, я на мгновение подумал, что это Посадочный Апарат с Земли. Ха! Надо ж было так ошибиться!

Джерри рассмеялся.

— Клянусь членом Тома, Джон, ты только что убил леопарда!

— Но ведь в один прекрасный день они прилетят, правда? Говорят, что звездолет сломался, когда Анджела и Майкл погнались за ним на Полицейском Апарате и попытались перехватить беглецов. Вроде бы корабль дал течь. Но даже если звездолет на обратном пути вышел из строя и Три Спутника погибли, люди на Земле все равно рано или поздно его найдут, верно ведь? Ведь на нем был Компьютер и Ради-Бо. Ну да, они покинули Эдем двести бремен тому назад. Но ведь новый звездолет наверняка строить очень долго! Вон Старый Джеффо пол-бремени мастерит одну-единственную вшивую лодчонку, чтобы рыбачить на Большом озере.

Джерри встряхнул меня за плечи.

— Сиськи Джелы, кончай уже нести чушь про звездолеты! Ты убил леопарда! В одиночку! Детским копьем!

Я испытывал странное-престранное чувство. Леопард еще вздрагивал у моих ног, я был весь залит его черной кровью и дрожал, как лист на ветру. Но на глаза мне навернулись слезы при мысли о Трех Спутниках, оставивших Томми с Анджелой в Эдеме, чтобы попытаться вернуться на Землю: о Диксоне, который и придумал угнать звездолет, о Мехмете, который больше всего нравился Анджеле, потому что был самым добрым, и о благородном Майкле, давшем названия растениям и животным. Как мне хотелось знать, что с ними сталось после того, как они подняли в воздух неисправную небесную лодку и взяли курс на Землю!

И как жаль, что мы не знаем, когда же за нами прилетят с Земли.

2

Тина Иглодрев

Джон был интересным. То есть он, конечно, был симпатичным и нравился мне еще и поэтому, но больше всего меня привлекало то, как он себя ведет. На охоте он постоянно старался выделиться из толпы, показать, что он не такой, как остальные парни-новошерстки. Поднялся на покрытую льдом вершину. Рассердил Старого Роджера и Дэвида замечаниями про Истинную историю. Когда Джерри пытался всех рассмешить россказнями о том, как у него замерзли ноги, Джон оставался спокойным и невозмутимым. Да, я дала ему устрицу, и он был польщен, но не придал этому большого значения, как поступили бы на его месте другие мальчишки. Он не стал раздувать из этого историю и рассказывать всем, когда и как мы с ним переспим. А потом, пока остальные охотились на шерстяков, в одиночку убил леопарда, чего до сих пор еще никто никогда не делал, по крайней мере, если был выбор. А его брат Джерри рассказывал всем, что у Джона такой выбор был. У него было полно времени, чтобы убежать и забраться на дерево, но он решил остаться и попытать счастья.

Так почему же он так поступил? Легко могу себе представить, что какой-нибудь глупый мальчишка сделал бы это, просто чтобы доказать, что ему не слабо, или потому что друзья дразнили его слабаком. Но Джона нельзя было взять на «слабо», да и слабаком его никто не считал. У него явно было что-то другое на уме. Я еще не вычислила, что именно, но понимала: Джон, как хороший шахматист, не просто действовал по ситуации, а думал на четыре-пять ходов вперед, планируя, чего хочет добиться.

В каком-то смысле я и сама такая. Я умею правильно выбрать момент. Поэтому я не расспрашивала Джона, зачем он убил леопарда, как бы мне ни хотелось докопаться до истинных причин, не охала и не ахала над ним, как остальные, а шла себе позади большую часть пути, пока Джон рассказывал всем желающим историю про леопарда снова, снова и снова. Я лишь улыбалась тайком, пока мы шагали обратно к Кому Лавы и к Семье, предвкушая, как разгадаю его замыслы.

* * *

Семья делилась на восемь групп. Все они ютились среди больших старых валунов, торчащих из земли между Большим и Длинным озерами и вверх до Глубокого озера. У каждой группы была своя поляна с шалашами из коры и костром, в котором всегда тлели уголья (чтобы разжечь новый, добыв огонь трением из палочек или от искр черного стекла, надо было потратить полдня, поэтому обычно пламя старались поддерживать). Внешними границами Семьи служили озера или скалы, или же, если не было естественных преград, изгороди из веток, сваленных в кучу, и камней — для защиты от леопардов и других крупных животных. Первыми со стороны Пекэма внутри изгороди были Мышекрылы, поэтому мы вышли к их группе.

Старый Роджер Красносвет и высокий туповатый Мет растащили ветки, которые заменяли Мышекрылам ворота.

— Мы добыли леопарда! — закричал Старый Роджер. — Сын Джейд убил леопарда!

— Это сделал Джон, — восторженно подхватил Джерри, — мой двоюродный брат Джон!

Взрослые большинства групп недавно решили, что Семье нужно больше деревьев со съедобными плодами, чтобы решить проблему с едой. Они договорились срубить деревья, плоды которых не годились в пищу, вроде красносветов. И когда мы шесть дней назад отправились на охоту, Мышекрылы вовсю валили высокий древосвет, и занимались этим, пока нас не было, — четыре дня рубили ствол каменными топорами. Наконец часа за два-три до нашего возвращения им удалось с помощью веревок его повалить, и когда мы вошли в ворота, на поляне лежало огромное дерево, а вокруг него валялись обломки топоров. (Скоро кому-то придется сходить в Синие горы за черным стеклом.) Земля еще была теплой и липкой от смолы.

Раскаленная смола, брызнувшая из дерева, попала на малыша, который, как назло, оказался неподалеку. Бедняга получил сильные ожоги. Очень-очень сильные. Если выживет, шрамы останутся навсегда. Сейчас ребенок ревмя ревел в шалаше, а его мама всхлипывала рядом. Для них обоих жизнь была безнадежно испорчена, все пошло прахом в одно-единственное дурацкое мгновение. Остальные же Мышекрылы любовались делом своих рук. Расхаживали вокруг огромного поваленного дерева, постукивали по стволу палками и обсуждали, до чего трудно им пришлось, и сколько коры они с него обдерут, и сколько нарубят дров. Детишкам же не терпелось поживиться пеньковицей. И все, как один, старались не обращать внимания на крики ребенка в шалаше.

— Мальчишка убил леопарда! — снова проорал Старый Роджер. — Сопливый новошерсток. Джон, сын Джейд.

Джон и Джерри несли привязанного к двум веткам мертвого зверя. Я шагала за ними с уродливым старым Дэвидом и смазливым легкомысленным Лисом. Остальные волокли крупного шерстяка, которого мы вчетвером загнали и прикончили примерно тогда же, когда Джон убил леопарда. Мы раздобыли много мяса, а еще шкуру и кости, из которых можно изготовить накидки и орудия, и в другое время нами бы дружно восхищались, но сейчас все внимание было приковано к леопарду. Люди подбегали пощупать его диковинную черную шкуру, гладкую-прегладкую, как будто трогаешь воздух. Всем хотелось заглянуть в его мертвые глаза. Провести рукой по складкам на боках, где когда-то, пока леопард был еще жив, сверкали и переливались пятна-звездоцветы.

— Посмотрите, какие у него большие черные зубы, — удивлялись Мышекрылы и тянули руки, чтобы потрогать пасть леопарда.

— Осторожно, — осадил их Старый Роджер, хотя зубы леопарда не то чтобы очень хрупкие. — Не забывайте, они принадлежат Красным Огням. Мы не хотим, чтобы нам испортили хорошие ножи.

— Я видел, как он его убил! — не унимался Джерри. — Я сидел на дереве и все видел! Джон тоже мог залезть на дерево, но мой брат не такой. Он смело вступил в схватку с леопардом и убил его простым детским копьем! Вы только представьте себе! Обычным копьем с наконечником из шипа!

С этими словами Джерри с гордостью оглядел потрясенных Мышекрылов и новоприбывших из других групп: Рыбозеров, Иглодревов, Бруклинцев. Он был на седьмом небе от счастья: никогда еще его не слушали с таким вниманием. (Джерри был заурядным парнишкой и не блистал ни умом, ни чувством юмора. У него и собственного мнения-то не было. До сегодняшнего дня я его почти не замечала.)

— Он убил его одним ударом, — рассказывал всем Джерри. — Одним-единственным ударом.

— Ну если бы это было не так, он бы сейчас с нами не разговаривал, — ухмыльнулся парень из Мышекрылов, наш с Джоном ровесник. — Вряд ли леопард стоял бы и ждал второй попытки.

Парня звали Мехмет. Как и многих в Семье, его назвали в честь Мехмета Харибея, одного из Трех Спутников. Но Мехмет Харибей, если верить Истинной истории, был добр и дружелюбен; Мехмет же Мышекрыл дружелюбием не отличался. У него было узкое смышленое лицо и остроконечная светлая бородка, и он был той еще язвой: ему нравилось подмечать чужие недостатки.

Я и сама бываю зла на язык, когда мне того хочется, и прекрасно умею ставить нахалов на место, но Джерри совершенно не знал, как себя с ними вести. Я заметила, что он покосился на Мехмета, нахмурился, но, так и не догадавшись, к чему тот клонит, пожал плечами и продолжил рассказ.

— Здоровенный леопард, — восторженно закричал Джерри, отворачиваясь от Мехмета. — Джон сказал, что поделится со мной его сердцами. Взрослый леопард, не детеныш какой-нибудь. Он ему пел и все такое. Пел, как женщина, даже когда уже бежал на него. Вы бы это слышали! Пел нежным женским голоском, а сам мчался к Джону, раскрыв пасть. Взрослый леопард. Вы когда-нибудь видели такого огромного зверя? Самый большой на свете. Джон обещал, что даст мне одно из его сердец, потому что я был там, когда появился леопард.

Мы пересекли поляну Мышекрылов и оказались у Красных Огней; территория Иглодревов была сразу за ними. Красные Огни налили в сушеную скорлупу из-под плодов белосвета немного фруктового пива и передавали по кругу, чтобы мы все отпраздновали двойную удачу на охоте.

— Джон, ты идиот, — вздохнула Джейд, мать Джона, с улыбкой, которая, по идее, должна сводить мужчин с ума. — Почему ты не залез на дерево, как любой нормальный человек на твоем месте?

Я смотрела на нее и удивлялась, почему мужчины не замечают ее внутренней пустоты. Казалось, будто Джейд лишь притворяется человеком, движется, чтобы выглядеть живой, но внутри ее красивого тела было мертвым-мертво.

— Джейд, Джейд, — рассмеялась ее сестра Сью. — Твой единственный сын в одиночку убил леопарда, и это все, что ты можешь сказать?

Сью Красносвет была мамой Джерри. Лицо ее напоминало морду летучей мыши, как у Дэвида и у моей сестрички Джейн. Она была настолько же уродлива, насколько мать Джона — красива, но зато отличалась великодушием и добротой, и все это знали — не только Красные Огни, а вообще все с нашей стороны Семьи.

— Он просто идиот, — отрезала Джейд.

Я посмотрела на Джона. Лицо его оставалось спокойным-преспокойным, но Джерри обиделся за брата.

— Твой сын Джон — умник-разумник, — обрушился он на Джейд. — Он самый настоящий молодчина. Много ты знаешь парней двадцати бремен от роду…