Фехтовальщица

— Спасибо. Мистер Поттер устал и хочет переодеться в мантию и передохнуть. Спасибо большое за чемоданы! И за помощь спасибо! Давайте я тоже пожму Вашу руку, вместо Поттера, так сказать. Да, спасибо, до свидания, — я все теснила ошарашенного моим напором дядьку к выходу и, с последними словами, окончательно выдавила его из купе, закрыв дверь.

Гарри посидел несколько минут в прострации, потом перевел взгляд на меня — я демонстративно отряхнула руки, как если бы выполнила удачно тяжелую работу — и заразительно расхохотался. Пару минут мы хохотали вместе. Наверное, в большей степени сбрасывая напряжение нервного утра.

— Значит, ты — тот самый Поттер? — спросила я. Мальчишка погрустнел.

— Ну, я. Ну почему «тот самый–то»? — уныло спросил он.

— Как же, самый известный сирота волшебного мира. А уж сколько их должно было быть, сирот за магическую войну? Про тебя даже написано по паре строк в паре книг. Если бы не твоя семья, я бы сейчас в Хогвартс не ехала. Правда, на могилу к твоим родителям мы съездить так и не смогли, уж извини… Может, возьмешь меня с собой на Хэллоуин? — лицо у мальчишки вытягивалось все больше, я поняла, что говорю что–то не то, и сконфузилась. Мысленно еще раз проговорила свою фразу. Н-да. Я бы, наверное, такому «доброжелателю» в морду двинула безо всяких реверансов. Наверное, меня сейчас спасает воспитание Гарри. Хорошо, что он девочек не бьет! — Слушай, Гарри, прости меня, пожалуйста, прости! Просто твои родители совершили подвиг, создали защиту, от которой Авада срикошетила, я, как бы, себя в долгу перед ними чувствую, хотелось бы цветы возложить… Ах, нет, ну все не так я говорю! Ты не обижайся! — я просительно заглянула мальчику в глаза.

Как ни странно, обиды там не было и в помине. Скорее — воодушевление, озарение:

— Точно! — воскликнул он вдруг. — Так все и было! Ведь это они, мои родители совершили подвиг! Они герои, а я — просто Гарри. Так все и есть! Ты просто не представляешь, какая ты молодец… э–э–э…

И тут мы оба понимаем, что я так и не представилась. И накопившуюся неловкость смывает наш здоровый смех.

— Гермиона. Рада знакомству, Гарри! — поезд трогается, и мы вновь смеемся, потому что нельзя ехать навстречу чуду с тяжелым сердцем.

***

На перроне суета. Рыжие люди, которые выгружались из фордика, на ходу запрыгивают в двери вагонов, куда придется. Следом бегут самые старшие из этой компании, за ними вереницей тянутся чемоданы. Вот один из чемоданов набирает скорость, проносится мимо нашего окна и, по всей видимости, на полном ходу влетает в дверь. В коридоре слышится шум, стук и кряхтение, а чемоданы все пикируют и пикируют мимо нашего окна, как маленькие бомбардировщики. Мы с Гарри завороженно наблюдаем за этой картиной. Наконец, с чемоданами покончено.

— Все, шоу закончилось, — я отвернулась от окна. — Слушай, положено переодеваться еще в поезде. Давай, ты переоденешься в мантию, а я покараулю у двери, чтобы никто не вломился, потом ты посторожишь меня, ага?

— Давай.

Я вышла в коридор и для наглядности прислонилась спиной к двери. Чтобы всем без слов было ясно — занято, не велено беспокоить. Тем не менее, трое рыжих — два подростка и один ровесник моего тела — (уже без чемоданов, кстати) — ломанули на меня, как на буфет, успели даже пихнуть пару раз.

— Вы с ума сошли? — восклицание вышло в духе воспитанницы пансиона для благородных девиц. — Там переодеваются… старшекурсники, — если честно, сама не поняла, зачем приврала. Просто показалось, что ребята… ну, трусоваты, что ли.

Впрочем, подозрения подтвердились, и рыжие, протиснувшись мимо меня (старательно пытаясь своими башмаками наступить на мои туфельки — ха! Получи, кроссовок, шпилькой!), унеслись в соседний вагон. Изнутри уже робко царапался Гарри, сигнализируя, что мне можно переодеваться. Пока он сторожил, я успела не только накинуть мантию, но и расставила на столике родительский «перекус», знакомство следовало отметить. Вернулся Гарри с пухлым мальчиком. Новый сосед по купе — та самая жертва строгого воспитания — прижимал локтем жабу, а за собой волок чемодан, хотя в мантию уже успел где–то переодеться.

— Гермиона, это Невилл. Невилл, это Гермиона. Ух ты! — увидел он сервировку на две персоны. — А у меня и нету ничего к общему столу.

Невилл покраснел, почувствовав себя незваным гостем.

— Рада знакомству, Невилл! А как зовут твою жабу?

— Э-это Т-тревор, — Невилл покраснел еще больше и слегка заикался. — А м-меня — Лонгботтом. Фамилия Лонгботтом.

— Ага, я магглорожденная, если не возражаешь. Впрочем, если возражаешь, то ничего не изменится, — я вытряхнула Хеппи Мил на стол и протянула коробочку мальчику. — Если тебе не противно общаться с грязнокровкой, давай я подержу твою жабу, а ты устроишь ему уютное гнездышко.

— Н-нельзя, — с натугой выдавил Невилл, глаза у него при этом выпучились, как у улитки.

— Что и почему? — Гарри молчал, улыбался и, как зритель на теннисном корте, только успевал поворачивать голову, отслеживая наши реплики.

— Говорить г… гг… Это очень скверное ругательство. Бабушка заставила бы меня вымыть рот с мылом, если бы я сказал такое слово. Но я бы и не сказал ни за что. Мои родители сражались против Пожирателей смерти. Говорить так — предавать их!

— Хорошо, я больше такого не скажу, обещаю! — я была поражена гневной отповедью этого тихого мальчишки. Кажется, с самого первого дня в мире магии я окружена незаурядными личностями. Ну, это вообще нормально для Избранной.

***

«Едут и смеются, пряники жуют», — почти про нас. У нас троих нашлось неожиданно много общих тем. С Гарри мы любили одинаковые книги (он учился в маггловской школе и был частым гостем в библиотеке), а Невилл (вот уж не ожидала, стыд мне и позор, сама ведь сначала сравнила его и Гарри с Михой и Леной), оказалось, отлично разбирается в фехтовании. Аристократическое воспитание, ишь ты! Правда, он утверждал, что слишком неловок, чтобы по–настоящему выйти на дорожку. Чушь и ересь! Человек, так восторженно обсуждающий защиты, клинки и дуэли мастеров, рано или поздно и сам станет мастером. Я стрясла с него клятвенное обещание, что мы до конца этого года проведем бой. Вытрясала чуть ли не силой, но найти себе партнера! А–а–а! Я, кажется, вновь сейчас буду прыгать до потолка!

Мы и Гарри заразили своей одержимостью. Во всяком случае, подержать в руках настоящую шпагу он захотел немедленно. Вместе с Невиллом, с одинаковыми вздохами одинаковым движением развернулись к чемоданам, переглянулись и расхохотались. Хорошие мальчишки! Как же мне повезло с ними! Зря я боялась, что не найду друзей.

В дверь постучали. Оказалось, по вагонам ездит тетенька, продает сладости. Тут уж Гарри развернулся во всю широту души. Еле уговорили его покупать не на всю горсть золота. Мы и на пару галлеонов накупили столько, что до прибытия не съесть.

Начали со всевкусных бобов.

— Фу–э–э-э, чтоб я еще хоть раз… Дайте водички скорее, рот сполоснуть и куда–нибудь сплюнуть, — вместо воды Невилл и Гарри одновременно протянули мне по шоколадной лягушке, заесть бяку. Предупреждать же надо!

Вот честно, будь это настоящей лягушкой, я бы так не визжала. Но чувствовать, как шоколадные пальчики перебирают по твоей руке и осознавать, что ты собиралась их укусить! Ыыыы! Я взмахнула руками и шарахнулась в сторону двери, лягушка прыгнула под защиту Тревора, в этот момент дверь распахнулась, и мы с вошедшими свалились в веселую кучу–малу.

Невилл помог мне подняться и сесть. Гости втиснулись в купе и закрыли дверь. Белобрысый мальчик с прилизанными светлыми волосенками и лисьим носиком не отрываясь смотрел на Гарри. Речь его, видимо, тоже была обращена только к Поттеру:

— Это правда? Все в поезде говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Так это ты?[4]

Интересно, кто это «все»? Неужели тетка–с–тележкой узнала мальчика–который–сирота и вместе со сладостями теперь продает инфу? И как ведь самой от себя не противно?! Зря у нее вообще что–то покупали.

— Я, — мальчишка смотрел светло и открыто.

А вот по мне — странное начало для знакомства. Кажется, мы встретили еще одного несчастного асоциального ребенка. Многовато их в магическом мире. Или это только в нашем купе такая концентрация?

— Кстати, это Крэбб. А это Гойл, — судя по тому, как мальчик глазел на Поттера, представлял он своих друзей исключительно ему, нас тут словно бы не было. — А меня зовут Малфой, Драко Малфой, — закончил он, выдержав эффектную паузу.

— Очень приятно, — ответил Гарри после некоторого молчания. — А это Гермиона и Невилл Лонгботтом.

— Лонгботтомы — уважаемый старинный род, — кивнул Драко, важно пожимая руки мальчикам.

— А Крэбб и Гойл — это имя или фамилия? — спросила я, и пришлые мальчишки растерялись. Они выглядели такими маленькими и потерянными, что мне едва не стало стыдно. Через пару секунд поняла, в чем дело: Гарри представил нас так, что можно было подумать, что мы с Невиллом родственники-Лонгботтомы. — Моя фамилия Грейнджер.

— Родственница Дагворт — Грейнджера? — моментально оживился Крэбб.

И что тут ответить? Что я знаю только папочку и мамочку, и тех не так давно? На семействах и чистоте крови, судя по «Истории Хогвартса», в мире магии помешаны. Не хотелось бы скандала. Как бы так соврать, чтобы не поймали и чтобы почти не соврать?

— Грейнджер. Для первого знакомства, считаю, вам должно хватить, — подпустив в голос холода, сказала я. — А если у кого–то возникнут сомнения в моей гордости, достоинстве или семейной чести — можем выяснить отношения на шпагах или с палочками в руках. Но время магической дуэли в таком случае я определю сама — на данный момент я не владею боевыми заклинаниями в должном объеме.

Мальчишки несколько секунд сидели в ступоре, потом Малфой отмер и кинулся извиняться за «отсутствие такта». Интересные у них тут отношения, почему извиняется не Крэбб? Малфой настолько отвечает за своих спутников?

Несколько минут ушло на взаимные уверения в обоюдной необидчивости.

Мальчишки представились полностью — Винсент Крэбб и Грегори Гойл. А я наконец вспомнила о виновнице переполоха. Шоколадная гадость как раз подобралась к штанине Драко, когда Гарри широким жестом пригласил мальчишек к нашему столу. Ребята так явно обрадовались, что во мне пробудился материнский инстинкт. Это что же, дети весь день в поезде некормленые? Ни вагона–ресторана, ни родительских свертков из дома… Бедненькие… Я метнулась к столику, скоренько прибирая огрызки и стараясь как–то расставить и поделить скудные остатки нашей трапезы, чтобы хватило еще трем молодым растущим организмам (а там продуктов–то и было не так много: я вообще планировала все в одно лицо съесть). Н-да, маловато будет. Тут за моей спиной раздался радостный голос Грегори:

— О! Шоколадная лягушка! Чья?

— Ничейная, — жизнерадостно ответил Гарри.

— Здорово! — Гойл чем–то сладко зачмокал.

О–у–у, фу–у–у, я не стану поворачиваться, нет. Не хочу это видеть.

Глава 3

Подъезжали к Хогсмиду доброй компанией. Обсуждали распределение. Немножко пошумели и поругались, но так ни к чему и не пришли, кроме агрессивно–юношеского решения наплевать на чужое мнение и искать свою дорогу. Когда я осторожно подводила ребят к этой мысли, думала только об одном: мальчишки не обязаны сопровождать меня на пути Избранной, я должна дать им хоть какой–то шанс увернуться, избежать судьбы. Ну, и еще, наверное, были такие мысли: чтобы дети за грехи отцов не отвечали, им эти грехи не надо повторять…

Ой, да не было особых мыслей, само как–то сложилось, в последнюю очередь я думала о чистокровных заморочках магического мира. Я и относилась–то до сих пор к происходящему как к сказке, фильму, странному сну. Да что уж теперь!

Следуя указанию «Голоса–из–коридора», в смысле — объявлению машиниста, мы оставили багаж в купе и выдвинулись на платформу. Невилл нес Тревора в коробочке из–под Хеппи Мил, Гарри, не слушая уверений Драко, что сова относится к багажу, волок за собой клетку с Хедвиг. И я была с ним согласна: птица — это питомец, а не багаж. Стоило бы внятней объяснить, как именно будут доставляться вещи по спальням первокурсников и что делать с крупными питомцами. Потому что, если все будут с совами, кошками и жабами — это получится филиал зоосада, а не первый курс магической школы.

Неожиданно над головой загремело:

— Первоклашки! Первоклашки сюда! Эй, Гарри, как ты там?[5]

Лохматый великан поперек себя шире держал в руках фонарь и созывал всех к себе. Гриффиндор. Однозначно, весь первый курс на Гриффиндор — к храбрым и безрассудным. Они на свет его фонаря кинулись, как стадо диких мотыльков. Хотя… Наверняка те, кто попадет на Слизерин — дети старинных родов — все заранее выведали у родителей, рейвенкловцы вычитали в книгах, а хаффлпаффцы — слишком наивны, чтобы быть подозрительными. А куда распределяют осторожных до параноидальности теток? Мои бывшие соседи по купе заметили, что я подотстала, и Гарри с Невиллом подхватили меня под локти, увлекая поближе к великану.

— Не бойся, он хороший! Это Хагрид, он работает в Хогвартсе, — увещевал меня Гарри.

— Ты его знаешь? — Так уж я устроена, не могу долго думать об отвлеченном, когда есть практические вопросы. Определенно не Рейвенкло. Хе–хе.

Теперь уже я поволокла за собой мальчишек на буксире прямиком к великану.

— Простите, сэр! — Хагрид наклонился вниз с таким видом, словно рассматривал говорящий микроб. Не так уж я и мала ростом, между прочим.

— Чево там?

— Простите, в поезде не объяснили толком про домашних питомцев. Сказали оставить багаж. Но ведь звери — это не багаж… Мы в растерянности, как быть — идти на распределение с коробкой и клеткой? Не подскажите ли нам выход из ситуации?

— Зверей любите? Эт хорошо, ага! Сову можно отпустить сразу в совятню, — он забрал из рук Гарри клетку, выпустил птицу, а клетку втолкнул в приоткрытое окошко пустого купе. — Ну а жабу мне давайте, после пира я уж изловчусь вам ее передать, — тут гигант хитро подмигнул. — Уж и друзьями обзавелся, а, Гарри? — и, довольно напевая, развернулся в сторону леса, отошел на пару шагов и вновь принялся голосить:

— Ну–ка, за мной, за мной… Еще есть первоклашки? Осторожно, ступенька! Первоклашки, все со мной![6]

Хагридов фонарь не помогал ну нисколечко, лес вокруг был темным и жутким, под ногами было скользко от обильно выпавшей вечерней росы, да еще корни деревьев словно бы сами норовили втереться под ноги. А если учесть, что лес магический — то, может, так и было. А потерявшиеся студиозусы пойдут на компост.

Мы выбрались к озеру. Все ахнули, уставившись куда–то вдаль, а я, не отрываясь, следила за лицом великана. Оно было торжествующим и еще каким–то… предвкушающим, что ли? По головам он нас не считал. Ни на перроне, ни тут. Списка прибывающих первокурсников у него нет. Дурные предзнаменования. Так работает магический отсев? Надо хоть своих спутников собрать под крыло, пока чего не вышло.

О! Кто кого опекает — еще вопрос. Гарри и Невилл страхуют меня с боков, чтобы не оступилась, Винсент идет впереди, проверяя дорогу, а Драко и Грегори сзади закрывают «коробочку». Прямо идеальные телохранители для Избранной.

Народ стал рассаживаться в лодках по четыре человека. Рисковые люди! Однозначно — Гриффиндор. Я в эти утлые суденышки, взятые напрокат у Харона, и одна не полезу.

— Куда ты меня тянешь, Драко? Там уже сидят Грегори и Винсент. И не смотри выразительно, ну не слушала я, отвлеклась. На важные, между прочим, вещи.

Тут в лодку села симпатичная девчонка, и Драко, со вздохом выпустив мою руку, поплелся занимать оставшееся место. Что, серьезно — по четверо в лодку? А точно все умеют плавать? И все равно, не май месяц, купаться, мягко говоря, не сезон. Я бы, пожалуй, долго стояла и рассуждала, не имея сил и возможности изменить ситуацию, но тут Гарри решительно отбуксировал меня к пустой лодке и на пару с Невиллом таки заставили в нее усесться. Для полного комплекта — четыре тела на одну лодку — к нам забрался долговязый нескладный паренек, кажется, тот рыженький, которому я в поезде на ногу наступила. Сейчас, когда он не пихался и не хулиганил, выглядел выпавшим из гнезда птенцом. «Да не настолько они меня и младше, чтобы весь этот детсад воспитывать!» — подумала я, набирая воздуха в грудь, чтобы перезнакомить всех сидящих в лодке.

Мы, кажется, опять что–то пропустили, Хагрид пробубнил со своей лодки что–то бравурное. Вот уж, воистину шедевр кораблестроения эта лодчонка. Я думала, под великанов специальные баркасы нужно заказывать. А она уверенно на воде держится и тонуть не думает. Зато теперь я точно знала — четырех худосочных первокурсников до берега эта собственность Харона точно доставит. Можно было и вшестером садиться, наверное. Зря Грегори с ребятами в другую лодку полез.

В полном молчании лодки скользили по воде. Наслаждаясь этим аттракционом, дети, кажется, забыли, как дышать. Да и мне, хоть я в свое время заказывала все возможные лодочные вечерние экскурсии и в Питере, и в Венеции, если честно, дух перехватывало от открывающегося величественного зрелища. Замок дышал мощью. Силой, властью, мудростью. Казалось, он смотрит на нас. Казалось, ночь благословляет нас… И мы, будущие гении, вплываем в мир знаний и открытий… Много чего мне тогда казалось.

— Пригнуться! — скомандовал Хагрид, когда первая лодка достигла скалы[7].

Пригнуться? Да я даже если во весь рост встану, да даже в прыжке буду ниже согнувшегося Хагрида. Какой–то ритуальный поклон? Интересно будет вернуться, когда научусь разгадывать следы магии и видеть что–то типа каркаса заклинаний (если это возможно, конечно), пока же просто пригнулась за компанию со всеми. Что же здесь за заклинание? Надо спросить у учителя по чарам, если не забуду.

Наконец, мы высадились в подземной бухте. По ощущениям — где–то в центре замковых подземелий. Хагрид вывел нас к подножию огромной лестницы, вновь поднял свой нелепый фонарь, который освещал ступеньки только ему одному, и мы начали ужасно долгий подъем по ступеням, вырубленным в скале.

Маг должен быть физически сильным. Спасибо, думаю, все это уже поняли. А теперь нельзя ли включить магический эскалатор?

Наконец, мы выбрались на лужайку перед замком и… о, нет! снова ступеньки!

Еще один пролет каменной лестницы. Дайте мне лифт!

На последних ступеньках огорченно пыхтели уже почти все юные маги. Основная сложность была даже не в том, что пришлось подниматься на — где–то — десятый этаж по высоченным ступеням, вырубленным «под взрослый шаг», нет. Самым сложным было проделать это, путаясь в полах мантии, в полной темноте, рискуя оступиться и покатиться вниз, прихватив с собой для компании парочку студиозусов, которые не успеют увернуться.

Но вот она, вожделенная дверь. Даже, скорее, замковые ворота. Деревянные, с огромным кольцом вместо дверного молотка. Правда, Хагриду кольцо не пригодилось — обошелся кулачищем. На третьем его ударе дверь распахнулась, явив миру сухопарую ведьму в зеленой мантии. Декан Слизерина? Губы поджаты строго, но глаза добрые. Явно из тех учителей, которые по–тихому потворствуют шпанятам и в любой ситуации защищают своих перед администрацией школы. Не всегда хорошо, но может быть полезно, если попаду на Слизерин.

***

Просторы и размеры замка завораживали. Средневековый антураж немного пугал. Несомненно, все вокруг было создано, чтобы подготовить меня к существованию в мире меча и магии. До чего же страшно иногда быть Избранной. Чувствую себя как перед битвой. Мандраж, да.

С испугу чуть не зарулила в большие двери — судя по шуму, за ними собралась вся школа. Но профессор прошла мимо, и Гарри с Невиллом потянули меня дальше, в комнатенку типа «чулан обыкновенный, часть детей не уместилась, поэтому задние — поднажали, кто уже тут — резко выдохнули».

Пока я таращилась по сторонам, размышляла о том, как бы мне никого не толкнуть и как бы скрыть волнение, профессор МакГонагалл успела толкнуть короткий спич на тему семьи и бра… э–э–э-э, дружбы. Странная, если вдуматься, речь. Фактически, нас вот прямо сейчас настраивают на то, что дружить мы должны только с представителями своего Дома. И вредный рыжик, если попадет на один факультет со мной, мне должен быть ближе и роднее, чем те мальчишки, с которыми я успела сдружиться в поезде… Глупость какая! Тоже мне, Великие Дома. Монтекки и Капулетти. Пффф!

Мое фырканье пришлось как раз на совет профессора привести себя в порядок. Строго посмотрев на меня и еще плотнее сжав губы, профессор нас покинула, «чтобы вернуться, когда все будут готовы к встрече с нами». Занятная формулировочка. Готовится красная дорожка и сводный хор учителей? Или наоборот — натягивают армированную сетку и готовят брандспойты, как при выходе на арену самых опасных хищников? Я вновь оглядела толпу уже что–то оживленно обсуждающих детишек. Да, знала я взрослых, которые предпочли бы войти в клетку к тиграм, чем в класс с одиннадцатилетними чадами.

У рыжика на носу было пятнышко грязи. Странная тетка — наш профессор. Если она и правда хотела, чтобы мы привели себя в порядок, стоило отвести нас не в чулан, а в ванную комнату, где есть вода, полотенца, расчески, наконец! Слабо было наколдовать зеркало, чтобы каждый мог увидеть, где помялся, как растрепался и насколько башмаки и подолы мантий перепачкались во время пешей прогулки через лес? А так, вслепую можно только еще больше растрепаться. Вон, Гарри судорожно лохматит волосы, надо думать, сам он свято уверен в том, что приглаживает прическу.

— Нервничаешь? Если хочешь знать, я буду дружить с тобой, на каком бы факультете ты ни оказался. Разумеется, если ты захочешь со мной дружить, — не особо задумываясь, что говорить, лишь бы отвлечь мальчика от его несчастных, и так уже наэлектризованных — скоро искрить начнут — волос, я неожиданно угодила в болевую точку.

— Ты не знаешь, как они распределяют по факультетам? — вид у него при этом был такой, словно он боялся, как бы грозная профессор МакГонагалл не выставила его прямо сейчас за ворота замка. К моему удивлению, к нам подтянулись и другие дети, и мордахи у них были такие же несчастные.

— Наверно, экзамен какой–нибудь. Фред говорит, что это жутко больно. Шутит, небось, как обычно,[8] — промямлил рыжик. Было видно, что сама идея сдавать экзамен, едва переступив порог школы, ему глубоко противна.

Гарри побледнел, аристократически бледному Драко бледнеть было уже некуда, и цвет его кожи ушел в синеву, хотя он явно сейчас убеждает себя, что отпрыска такого знатного рода не посмеют отчислить. В глазах же бегущей строкой шли мысли о том, что с ним сделает отец, если Драко станет первым студентом, которого отчислили еще до поступления. Пора всех успокаивать:

— Да перестаньте, ничего страшного нас ждать не может, я читала…

— Вот и неправда, в «Истории Хогвартса» нет ничего про распределение, а ведь… — перебил меня какой–то начитанный темнокожий мальчик. Надо уметь слушать, чудушко:

— Прежде чем обвинять во лжи, стоит дослушать, мне кажется. Прямо, конечно, ничего не сказано, но можно же делать выводы. По Статуту Секретности ВСЕ — подчеркиваю — ВСЕ дети–волшебники обязаны пройти обучение. Малоимущим даже гранты на обучение представляют, иначе стихийные выплески могут представлять угрозу как нашим жизням, так и сохранности тайны Министерства Магии. Значит, мы все УЖЕ зачислены и остаемся в Хогвартсе в любом случае, хоть на каком факультете. Это раз, — при этих моих словах сразу несколько человек (из тех, что явно не привыкли носить мантии) облегченно выдохнули. — Ну, а во–вторых, нам же ясно сказали: распределяют по чертам характера. Значит, теоретическую базу проверять будут вряд ли… Ну, если только у тех, кто мечтает о Рейвенкло. К ним все–таки требования должны быть построже. Скорее всего, просто заставят подержать в руках какой–нибудь артефакт, типа кристалла, или капнуть кровью на свиток… Ну, мало ли. Главное, я думаю, стоит сосредоточиться на нужной черте характера или на своих сильных сторонах, чтобы распределение прошло адекватно, нам ведь надо… — что–то я не к добру разошлась, глаза у детей опять испуганные.

На мое счастье, импровизированную лекцию прервали призраки, жемчужной стайкой влетевшие сквозь стену. Смотрелись они на фоне каменных стен очень уместно, так что я не поняла, с чего вдруг девчонки начали визжать. Бросая на нас хитрые взгляды, эти создания спорили между собой о каком–то Пивзе, который «если разобраться, то и не призрак вовсе». Наконец, натешившись этим странным спектаклем и убедившись, что полностью завладели нашим вниманием, призраки обратились к нам напрямую.

— Пополнение! — широко улыбаясь, объявил низкорослый пухлый дядька в рясе католического монаха. — Ожидаете распределения? Верно я говорю?[9]

Кто–то молча кивнул.[10]

— Надеюсь видеть вас на Хаффлпаффе! — сказал Монах. — Я сам там когда–то учился.[11]

— Как такое возможно? — вырвалось у меня. Ну в самом деле, он же монах! Но выяснить мне ничего не удалось.