- Благословляй нас мама, немедленно, я не шучу, - твёрдо сказал Эдик и взял Соню за руку.

- И я не шучу, тётя Зина, - серьёзно сказала Соня.

- Не шутите... Значит и ты, Соня... Не шутишь... Так, если не шутишь, чего ж тётей зовёшь, а не мамой называешь?

- Хорошо. Буду называть мамой, - дрогнувшим голосом ответила Соня и, сделав шаг к Зинаиде, остановилась в нерешительности.

Зинаида была не в силах осознать сразу, что произошло - розыгрыш, шутка? Она серьезно переводила взгляд с лица Сони на лицо сына и снова... В какой-то момент она поняла серьёзность намерений молодых людей и, поняв, метнулась к Соне, обняла её и заплакала:

- Соня, Сонечка, доченька, я поняла, вы серьёзно.

Вздрагивали и плечи Сони, прижавшейся к Зинаиде, и она повторяла:

- Да, мама, серьёзно. Да, очень серьёзно.

Потом молодые, взявшись за руки, медленно и никого не замечая вокруг, пошли по улице посёлка к поместью семьи Эдика. А впереди шла Зинаида. Она смеялась и плакала одновременно и непрерывно тараторила, подбегая к каждому встречному:

- Мы пришли... А они: раз - и влюбились друг в друга... А я: раз - и благословила... А сначала думала - шутка. А они: раз - и влюбились. А я им говорю... А они мне - свадьбу, мама, сегодня. Люди добрые, как же так можно? Надо ж готовиться, надо ж официально. Так же невозможно.

Когда примерно такой же сбивчивый рассказ услышал от нее вышедший навстречу муж, предприниматель, отец Эдика, он посмотрел на молодых и сказал:

- Ну ты как всегда, Зинаида, тараторишь. И что это значит, свадьбу сделать сегодня невозможно? Да ты посмотри на этих молодых. Не сегодня надо делать свадьбу, а сейчас.

Эдик подошел к отцу и обнял его:

- Спасибо, папа.

- А что там... Спасибо. А что там обниматься. Горько кричать надо!

- Горько! Горько! - закричали собравшиеся вокруг люди.

Эдик и Соня на виду у жителей посёлка первый раз поцеловались. На свадьбу собрались все оказавшиеся дома на тот момент жители посёлка. Импровизированный стол на свежем воздухе накрывали тоже все вместе. Не "гудела", как это бывает на русских пьянках, а пела свадьба до глубокой ночи.

Несмотря на уговоры родителей, поселились молодожены не в коттедже, похожем на дворец, а в небольшом домике Сони.

- Пойми, отец, - говорил Эдик, - построили мы тут дворец с разными пристройками на полгектара. А красоты такой, как в Сонином поместье, и воздуха нет у нас. Снести половину надо.

Предприниматель потом пил неделю. Но на удивление всем стал сносить пристройки. Приговаривая:

- Понастроили тут сдуру, внуки не захотят селиться в таких катакомбах.

Счастливая жизнь Сони и Эдика...

Стоп! Это я уже начал рассказывать о будущем. И оно обязательно будет прекрасным. А в настоящем? В настоящем в городе Харькове есть хороший детский дом. И девочка Соня в нём. Пошла Соня уже в третий класс, но гектара собственной земли у неё нет, так же, как и у Тани, Сережи, Кати... и у других сотен тысяч детей из детских домов. Украинская Рада ещё и вопроса на повестку дня не поставила: давать ли в пожизненное пользование жителям своей страны, включая детей-сирот, по гектару земли для обустройства на нём родового поместья. И Белорусская Дума не поставила, и Российская... Простят ли их дети? Смогут ли простить сегодняшние депутаты сами себя?

Зона будущего

Николай Иванович - начальник исправительной колонии особого режима, а в просторечии - тюрьмы, уже пятый вечер не уходил из своего кабинета вовремя. Когда заканчивался рабочий день, он отключал телефоны и ходил по кабинету в размышлении взад-вперёд. Иногда он садился за стол, брал в руки зелёную папку и уже в который раз перечитывал её содержимое.

От имени группы осуждённых граждан, заключённых двадцать шестой камеры, отбывающий срок наказания по статье 931 Уголовного кодекса Российской Федерации обращался к нему с немыслимым на первый взгляд предложением.

Осужденный по фамилии Ходаков предлагал взять для колонии сто гектаров заброшенных или неиспользуемых пахотных земель. Эту землю обнести колючей проволокой, установить вышки по углам, в общем, сделать всё положенное для предотвращения побега. На этих ста огороженных гектарах будут работать, занимаясь сельским хозяйством, девяносто заключённых. Заявления желающих находились в этой же папке.

Так вот, эти заключенные своими заявлениями обязались кормить всю колонию овощами, отдавая на нужды колонии половину выращенного ими урожая. Вторую половину они просили передавать их семьям. В этом не было ещё ничего невозможного. В разных колониях заключённые работают на производствах. В одних мастерят что-нибудь несложное в деревообрабатывающих цехах, в других организованы швейные производства, и заключённые шьют простые вещи, телогрейки, трусы, получают за свой труд небольшую оплату. Оплата небольшая ещё и потому, что их труд малопроизводителен.

Здесь в папке лежало предложение: заключённые хотели заняться сельским хозяйством. Ну что ж, тоже можно. Оплата половиной урожая - возможна, не надо будет сбытом заниматься, отдавать продукцию под реализацию, потом месяцами ждать перечисления денег. Но вот дальнейшее...

Заключенный Ходаков от имени других заключённых просил, чтобы сто гектаров разделили на участки по одному гектару и закрепили каждый участок за конкретным заключённым.

Далее предлагалось дать возможность каждому заключённому построить на выделенном ему участке одиночную камеру.

Далее, по истечении срока отбывания наказания, тем, кто хотел бы остаться на своём участке, просили предоставить такую возможность. Не взымать, а уже покупать у него избытки урожая и предоставить возможность отбывшим срок наказания расширить свои камеры.

Зеленая папка с данным предложением или просьбой была передана Николаю Ивановичу ещё полгода назад. Помимо девяноста заявлений и текста предложения в папке лежала планировка будущих участков, красиво сделанная цветными карандашами. На рисунках были изображены и сторожевые вышки, и колючая проволока, и контрольно-пропускной пункт.

После первоначального прочтения Николай Иванович отложил папку в нижний ящик стола, время от времени мысленно возвращаясь к сути её содержимого, но ответа никакого заключённым не давал.

Однако случилось обстоятельство, заставившее начальника колонии ежедневно вот уже на протяжении пяти вечеров интенсивно размышлять над предложением заключённых.

Обстоятельство заключалось в следующем. Из управления пришёл приказ со следующего года приступить к расширению колонии, построить дополнительные камеры и быть готовым до конца следующего года к принятию ещё ста пятидесяти осуждённых граждан. Вместе с приказом пришёл проект пристроек к существующим зданиям, сообщалось о сроках финансирования. Предлагалось на строительстве использовать труд заключённых.

Николай Иванович рассуждал так: "Финансирование как всегда будут задерживать, с материалами дешёвыми проблема. Смету делают на одни цены стройматериалов, а к строительству приступишь - они уже другие. Труд заключённых малопроизводителен. Приказ заведомо невыполним. Но и не выполнять его нельзя. До конца службы осталось пять лет. Дослужился до звания полковника. Двадцать лет он начальник колонии, и ни одного взыскания. И вот тебе приказ.

Но не эти обстоятельства были главными в рассуждениях полковника. Зелёная папка! Заключённый Ходаков в своей записке утверждал, что при содержании заключённых, согласно его проекту, будет выполнена главная задача подобных заведений - перевоспитание преступников.

То, что в современных исправительных учреждениях преступники не перевоспитываются, а скорее наоборот - делаются более опытными, Николаю Ивановичу было хорошо известно. Иначе не получали бы они срок второй и третий раз. Именно это обстоятельство сильно угнетало Николая Ивановича, отдававшего службе много сил и времени.

Жизнь проходит, служба заканчивается, а что сделал? Получается, преступников растил.

Зелёная папка! Вот зараза. Ну хоть бы прийти к твёрдой уверенности, что неприемлемое в ней предложение изложено, так нет же, не даёт что-то внутри отвергнуть его. И утвердиться в нём не в силах. Не-обычное предложение, нестандартное.

Утром следующего дня полковник первым делом приказал доставить к нему в кабинет заключённого двадцать шестой камеры Ходакова:

- Можете присесть, гражданин Ходаков, - указал Николай Иванович на стул вошедшему в сопровождении конвойного заключённому.

- Я тут перелистал содержимое вашей папочки. Вопрос конкретный к вам возник.

- Слушаю вас, гражданин начальник, - быстро проговорил заключённый, вставая со стула.

- Сидеть! - скомандовал конвойный.

- Да ты сиди, чего вскакиваешь, как на суде, - спокойно произнёс начальник колонии и обращаясь к конвойному, добавил:

- Ты подожди пока за дверью.

- Значит вы, Ходаков Сергей Юрьевич, вносите вот такое странное предложение?

- Оно только на первый взгляд выглядит странным. На самом деле предложение весьма рационально.

- Тогда скажите сразу, напрямик, какую хитрость задумали? Условия для массового побега создать хотите? Среди ваших девяноста заявлений сроки отсидки у каждого от пяти до девяти лет. Значит, волю приблизить хотите?

- Если и есть хитрость в данном предложении, то не с побегом она связана, гражданин начальник, - заключённый снова встал и заволновался, - вы меня не так поняли...

- Да сиди ты спокойно. И давай без "гражданин начальник". Меня Николаем Ивановичем зовут. Тебя, из дела знаю, - Сергеем Юрьевичем. Психологом ты был. Диссертацию защитил, потом в бизнес подался. Срок за хищения в особо крупных размерах получил. Так?

- Срок получил... Николай Иванович, вначале перестройки ведь как было... Не успеешь к одним законам привыкнуть, как другие выходят...

- Ну ладно, речь сейчас не об этом. Поясни задумку свою с этой сельхоззоной за колючей проволокой, или как там её ещё назвать можно?

- Я постараюсь пояснить, Николай Иванович. Только трудно мне сделать это будет из-за одного обстоятельства.

- Какого?

- Понимаете, книжку мы прочитали, "Анастасия" называется. Потом ещё книжку, продолжение. В общем, в книжке говорится о предназначении человека. О том, что если каждый живущий на земле человек возьмёт по гектару земли и сотворит на нём райский уголок, то вся земля в рай превратиться. Просто и убедительно в книжке об этом сказано.

- Куда уж проще. Если каждый возьмет и сотворит, то конечно, вся земля превратится... Только вы здесь при чём?

- Так я же говорю: убедительно всё в этих книжках изложено. Кто-то бегло их, быть может, прочитал, не всё понял. У нас время есть: мы читали, обсуждали и поняли.

- Ну и что из этого?

- Многие люди после прочтения этих книг захотят землю взять и создать на своей родовой земле райский оазис. Они на свободе, им это доступно. Вот и решили мы: пусть за колючей проволокой, но тоже взять по гектару, работать на нём, благоустраивать... В качестве наказания - половину или даже большую часть продукции на нужды колонии или общества отдавать. Но просьба у нас: чтобы не забирали у нас участок, когда отбудем свой срок, у тех, кто захочет на нём остаться.

- Это что же, так и будете за колючей проволокой, под дулами конвойных свою жизнь доживать?

- Когда у всех срок кончится, вы можете снять заграждения из колючей проволоки и перенести их вместе с вышками на другое место. На новом месте новых заключённых из числа желающих своё поместье обустроить поселить. А мы в своих останемся.

- Ага. А потом у тех срок выйдет, проволоку с вышкой на новое место, а они в свободных поместьях останутся. Так?

- Да, так.

- Фантасмагория какая-то. Это что же, я, начальник колонии, буду для заключённых оазисы райские создавать? И вы верите, что такое может произойти?

- Я абсолютно убеждён в успехе. Как психолог убеждён. И сердцем чувствую. Вы сами посудите, Николай Иванович. Отсидит свои девять лет человек, выйдет на свободу. Друзей нет. Друзья его на зоне да в камерах. Семье он не нужен. Обществу тоже. Кто захочет на работу хорошую бывшего зека брать? Безработных и так полно с разными профессиями, в очередь стоят на биржах и с биографиями приличными... Никакого дела для бывшего зека в обществе не предусмотрено. Одна дорога: за старое взяться. И берутся, и вновь к вам попадают.

- Да знаю я про эту ситуацию... Что ты мне очевидное излагаешь. Ты скажи, как психолог: почему зеки, прочитав эти книжки вдруг изменились, за землю даже за колючей проволокой решили взяться?

- Так перспектива вечности у каждого открылась. Так вроде считается, живет ещё человек, хоть и в камере. На самом деле нет его. Умер. Потому что нет у него жизненной перспективы.

- Что ещё за перспектива вечности?

- Я же говорю, трудно мне всё сразу изложить, что в книжках...

- Ладно, прочитаю я эти книжки, разберусь: что вас на такую лирику подвигло. Потом поговорим. Конвойный, уведи.

Заключённый Ходаков встал, заложил руки за спину и попросил:

- Разрешите задать ещё один вопрос?

- Говори, - согласился полковник.

- Когда мы разрабатывали проект этой зоны, то учли существующие инструкции о содержании заключенных. Никаких нарушений инструкций в проекте нет.

- Надо же, учли... Инструкции... Нарушений нет... Я проверю.

- Уведите,- приказал Николай Иванович конвойному.

Потом вызвал юриста, передал ему папку со словами:

- Вот возьми. Ознакомься и определи: в чём здесь нарушения инструкции содержания, доложишь через два дня.

Через два дня юрист сидел в кабинете начальника колонии. Свой доклад он начал с необычных для юриста обтекаемых формулировок:

- Дело в том, Николай Иванович, что с точки зрения закона и инструкций, регламентирующих содержание граждан в так называемых местах лишения свободы, данный проект нельзя трактовать однозначно.

- Ты что это крутишь тут передо мной, Василий, как адвокат на суде? Мы с тобой пятнадцать лет друг друга знаем, - Николай Иванович встал из-за стола. Он почему-то слегка волновался. Он прошёлся по кабинету, снова сел:

- Говори конкретно, в чём здесь нарушается закон и инструкции.

- Конкретно... Ну если конкретно, надо всё по порядку.

- Давай по порядку.

- Мы строим зону. В проекте предусматривается изоляция территории от внешнего мира. Два ряда колючей проволоки огораживают сто гектаров зоны. Так- же в проекте предусматриваются сторожевые вышки. В общем, ограждения территории зоны полностью соответствуют инструкциям. Далее в проекте предлагается разбить зону на отдельные участки размером в один гектар и закрепить за каждым участком по одному заключённому. Ну что ж тут сказать? Согласно инструкции, мы и должны приучать несознательных граждан к труду, строить цеха по производству простейшей продукции, а также устраивать подсобные хозяйства и частично переходить на самофинансирование. Ведь по закону разрешается создавать учреждения, подобные нашему, с особыми условиями хозяйственной деятельности и многоцелевым использованием лесного фонда*. В нашем случае проектом предусматривается подсобное хозяйство, которое будет обеспечивать наших подопечных овощами, а возможно, ещё и на продажу останется. Пока мы в рамках закона.

- Ты не тяни, давай дальше. Где мы за рамки выходим?

- А дальше предлагается на каждом участке по-строить отдельную камеру, в которой будет жить заключённый, за которым закреплено его рабочее место гектар земли.

- Вот именно, каждому отдельную камеру на его гектаре. На нормальные кровати средств не хватает. А они отдельную камеру со всеми удобствами и меблировкой хотят. Утопия.

- Ты, наверное, невнимательно с проектом ознакомился, Николай.

*Закон РФ от 21.07.93 в редакции от 9.03.2001 "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы". - Прим. редактора.

- Что значит "невнимательно"? Да я его наизусть помню.

- Не знаю, не знаю... Но здесь прилагается чертёж и описание, так сказать, внутреннего интерьера этой отдельной камеры. Всё строго по инструкции. Кровать, клозет, стол, стул, полка для книг, тумбочка. Металлическая дверь с глазком и внешним запором, решётки на окнах. А что касается финансирования, так тут чётко сказано: каждый заключённый сам финансирует изготовление своей одиночной камеры.

- Такого в проекте не было, когда я его просматривал.

- Не знаю... Не знаю... Вот смотри, есть. И рисунок, и рабочие чертежи для изготовителей, и описание.

- Что значит "есть"? Но когда я тебе передавал папку для ознакомления, этого там не было. Я точно помню, что не было. Я эту папку раз десять от корки до корки просматривал. И значит ты... За два дня...

- Я, Коля. Я. Только не за два дня. Они мне такую же папку ещё три месяца назад передали. Недавно я внёс свои коррективы, дополнения, они с ними согласились.

- Почему ты мне об этом ничего не рассказывал?