Свет утренней звезды

— Мне плевать. Если ты этого не сделаешь, я пожалуюсь на тебя Ярлу.

— Ладно, не ори, — Тахар хлопает в ладоши, и меня подхватывают под руки, волоча куда-то вниз по ступеням, а потом вдоль по улице. Я плохо вижу, куда меня несут. Голова кружится, а перед глазами летают желтые мухи. А еще песок…так много песка…Он забивается в нос, в рот, скрипит на зубах, мешая дышать. Меня вносят в круг, засыпанный песком, с высоким гладким столбом посредине, и швыряют наземь.

— Десять ударов, — произносит один из слуг.

Крепкие руки в кожаных перчатках вздергивают меня с земли, а затем вокруг моих запястий смыкается металлических холод наручников. Мужчина подтаскивает меня к столбу, приковывая к нему цепью. Затылок ужасно болит, так что трудно повернуть голову. Ноги, пока меня волокли, стерлись до крови, под ребром саднит. Краем глаза я вижу, как здоровенный мужик раскручивает толстую кожаную плеть.

Мне страшно. Эгла, мне так страшно…

Я глупая. Потому что в этот миг я думаю, что выдержу и это испытание судьбы. Я не стану скулить и просить пощады. Демоны, погубившие мой народ, никогда не увидят моих слез. Но, боги, как же я наивна, потому что когда кнут касается моей спины, боль разрывает меня напополам. Такое чувство, что мне перебили хребет. Слезы градом льются из глаз, я прокусываю губу, так, что рот наполняется соленым привкусом собственной крови.

— Довольно, — звучит чей-то резкий голос, и я благодарю всех богов за то, что пытка закончилась. Я пытаюсь вдохнуть воздух глубже, но боль мешает, и все, что я могу — дышать рваными, короткими глотками.

Что-то странное происходит за моей спиной. Я слышу мужские голоса. Кажется они спорят о чем-то. Время тянется так медленно, а боль в спине все сильнее.

— Казнить ее, — вопль Тахара, слышится мне словно во сне. Я не понимаю за что? Неужели все? Неужели это конец? Мыслей нет. Страха нет. И меня тоже скоро не будет…

— Гаххарр, — странное слово. Может это и есть смерть? Она пришла за мной? Почему так тихо? Огромная ладонь касается моего лица, поднимая за подбородок и мой отчаянный взгляд, тонет в серебряных глазах повелителя Оддегиры.

— Гаххарр, — повторяет он. — Я беру тебя в жены, девочка.

Что происходит? Как такое возможно? Нет, пожалуйста, только не это.

Он вскакивает и орет на Тахара, вены вздуваются на его мощной шее, буйный и неукротимый, он похож на дикого зверя — лур поймавший свою добычу и не желающий ее отдавать. И внезапно, на меня снисходит озарение: вот она, порванная нить Эглы. Я заменила свою судьбу, судьбою спасенной мною сарны. Я так глупо досталась на обед жестокому хищнику.

Ярл подхватывает меня с земли так стремительно, что я, качнувшись, обхватываю его за шею.

Куда он меня тащит? Спину жжет огнем, ломит все тело, и я рада, что меня несут, потому что идти самой у меня просто нет сил. Ветер мешает видеть дорогу, забивая песком глаза, очередной порыв попадает в легкие, и я захожусь безудержным кашлем. Как они живут в этом ужасном мире? То жаркое палящее солнце, то холодный пронизывающий ветер. Словно прочитав мои мысли, оддегир осторожно опускает меня, закутывая в свой плащ. Удивительно, но его сильные руки практически не касаются моей израненной спины, как будто он знает, что это причиняет невыносимую боль. На какое-то время я проваливаюсь в забытье, согретая теплом грозного повелителя пустыни. Избитая и растоптанная, я могу думать лишь о том, чтобы меня хоть на немного оставили в покое. Но, похоже, покой мне только снится, потому что как только я начинаю клевать носом, меня тут же ставят на пол.

Холод каменных плит как чудотворный бальзам для моих исцарапанных ступней. Очень кружится голова. Так хочется рухнуть на колени, но я каким-то чудом все еще держусь на ногах. Попытка выпрямиться отдается острой резью в позвоночнике, и я закусываю губу, чтобы не закричать.

— Отныне, это ваша госпожа, — больше я не перепутаю этот голос ни с каким другим, у меня от него мороз по коже.

Я не понимаю, это что, не шутка!? Почему он сказал «госпожа»? Боги, это чудовище действительно взяло меня в жены!? Лучше бы меня забили до смерти. Я смотрю в его широченную удаляющуюся спину, не в силах поверить, что такое могло произойти со мной. Фигура Ярла расплывается у меня перед глазами серым огромным пятном, а затем я падаю, теряя сознание.

В себя пришла лежа на животе в роскошной кровати. Судя по всему, постель перекладывали какими-то цветами, потому что от нее шел такой восхитительный тонкий аромат, что у меня даже в голове прояснилось.

— Тише, госпожа, не шевелитесь, иначе вы сдвинете повязку, — рядом со мной присаживается красивая девушка, и ее руки невесомо поправляют что-то на моей спине.

— Дайте воды, — прошу я, чувствуя, как горло сжимает спазм. Одновременно ко мне подлетает пять служанок, поднимая меня так бережно и осторожно, словно я стеклянная ваза хрупкая и бесценная. Еще две держат голову, приставляя к моим губам стакан с водой.

— Что это? — удивляюсь я, почувствовав во рту горький травяной вкус.

— Целебный отвар, госпожа, — улыбаются девушки, заставляя меня сделать еще глоток. — Мы искупали вас, пока вы были без сознания и отмыли ваши волосы.

Опустив голову обнаружила, что мои локоны вернули себе свой прежний цвет. С одной стороны вроде бы и приятно быть похожей на саму себя, а с другой… Какая теперь разница, как я выгляжу? Предпочла бы быть безобразной уродкой, чтобы на меня больше ни один мужчина не посмотрел. Последние дни их в моей жизни было слишком много, и ничего хорошего от них я не видела, за исключением Тая. Почему он сказал, что знает, что делать? Ведь нет сомнений — он понял, что меня заберут на Оддегиру. Возможно, у Альянса есть какая-то договоренность с этим миром, и меня могут обменять на что-нибудь, или выкупить? Робкая искра надежды загорелась в моем сердце.

— Госпожа, — оторвали меня от напряженных раздумий вирры. — У вас болит что-нибудь?

Я внимательно посмотрела на свои ноги, потом на руки. Колени содраны, от металлических браслетов остались синие кровоподтеки, но что самое странное, боли не чувствовалось, саднила и тянула только спина.

— Спина немного болит, — ответила я. — А так вроде бы даже голова не беспокоит, — коснулась рукой шишки, оставленной кулаком Тахара.

— Мы обработали ваши раны обезболивающим эликсиром, а на спине лежит ткань, пропитанная им, но там очень глубокий след, поэтому и болит, пояснила одна из девушек.

— Шрам останется, — жалостливо посмотрела на меня другая.

Я грустно улыбнулась. Если бы они могли заглянуть в мою душу, то нашли бы в ней сотни таких шрамов, только время от времени они еще и кровоточили.

— Вам что-нибудь принести? — услужливо поинтересовались вирры.

Странно все это было — за такой короткий срок я прошла такой долгий путь: высокородная тэйра, бездомная бродяжка, пленница, рабыня, и вот теперь — жена беспощадного и загадочного повелителя Оддегиры, чье имя вселяет ужас и страх во всех уголках спектра Ррайд. Какая жестокая насмешка судьбы — человек, разрушивший мою жизнь, стал моим мужем! Что ему от меня надо? Зачем он это сделал? Зачем спас жалкую рабыню, но уничтожил целый мир? Я уже ничего не понимала.

— Помогите мне одеться, — попросила я служанок. Оставаться обнаженной под взглядами десятка посторонних, пусть даже женщин, было как-то стыдно и неудобно. Хотя, если учесть что они купали меня, пока я была в отключке, то все что можно и нельзя они у меня уже видели.

Если до этого еще и были сомнения по поводу того, не пошутил ли Харр, когда сказал, что берет меня в жены, то после того, как увидела одежду, которую мне принесли, их и вовсе не осталось. Да у меня на Нарии не было таких платьев!

Легчайшая ткань, такая мягкая и нежная, что ее все время хотелось трогать руками, была расшита тончайшей паутинкой золотых и серебряных нитей с вкраплениями радужных бисеринок и драгоценных камней. Это был наряд, достойный супруги повелителя. Украшения, которые принесли девушки, я отказалась надевать, я бы и от платья отказалась, но, к сожалению, другого у меня не было. А вот от еды отказываться было выше моих сил. Она так пахла, что в животе невольно начала играть музыка. Так вкусно я не ела с тех пор, как покинула дом, и если бы я не знала, где нахожусь, то сказала бы, что попала в сказку. Со мной носились, как с редкой драгоценностью, едва ли не в рот заглядывали.

Интересно, как долго это будет продолжаться? Будут ли они смотреть на меня так же, когда я вставлю нож в сердце их хозяину? И что со мной будет тогда? Эта мысль меня мало занимала. Я устала бояться. Богиня смерти последнее время слишком близко и часто обжигала меня своим тлетворным дыханием.

Вирры наконец оставили меня одну, и я не придумала ничего лучше, чем сесть на подоконник, разглядывая странный мир, в который попала. За окном бушевала буря, серая и беспросветная, она закручивала песчаные вихри, накрывая город дымной пеленой. Сквозь непроглядное марево небес изредка прорывались лучи солнца, алые, словно вены с бегущей по ним кровью. Им было плевать на бурю и непогоду, они упрямо светили всем назло, даруя надежду, что когда ураган закончится, будет свет, будет солнце, и будет жизнь.

И я вдруг вспомнила слова Таис: «У меня можно все отнять, но даже тогда никто не в силах запретить мне верить. Ведь пока я верю, у меня остается надежда». Я улыбнулась. Вера и надежда — это все, что у меня осталось. Пока я жива, я буду верить. Эгла услышит мои молитвы, и однажды я еще буду счастлива. Тайрон заберет меня отсюда, он пообещал. А правитель Арзарии еще никогда меня не обманывал.

Дверь тихо отворилась, и в комнату послушным ручейком вплыли служанки.

— Госпожа, повелитель ждет вас, — улыбаясь, сообщили виры. — Мы пришли приготовить вас к ночи.

У меня похолодело внутри. Почему я решила, что меня сегодня оставят в покое? Когда же я перестану быть такой глупой и наивной? Ну конечно, что еще нужно от меня этому зверю, как не фунт моей нежной плоти? А для чего еще он мог взять меня в жены? Какая же я дура! Расслабилась, вместо того чтобы попытаться сбежать.

Вирры стали раздевать меня, облачая в прозрачный, как стекло, сартан, а я лихорадочно думала. Думала, думала, думала… и ничего умного не приходило в мою пустую голову. Оттуда со страху исчезли все мысли.

— Готово, госпожа, — пропела одна из девушек, закончив расчесывать мои волосы. Она смотрела на меня с такой завистью и счастливым восторгом, что мне невольно захотелось спросить ее, чему она радуется? Как можно по доброй воле делить ложе с таким чудовищем? Хорошо, что девушки взяли меня под руки и повели в спальню к оддегиру, потому что когда я замерла на ее пороге, ноги меня уже не держали. Зажмурившись, я сделала робкий шаг, а потом открыла глаза, ослепленная светом сотен свечей, которыми был уставлен пол.

Босой, в светлых брюках, белоснежной тунике без рукавов, распахнутой почти до талии, Ярл Харр мало напоминал жестокого воина пустыни. Солнцеликий бог — расслабленный и спокойный, он перебросил серебряные косы, затянутые в низкий хвост, через плечо, и прилег на постель, чтобы отдохнуть. Он согнул ногу в колене и облокотился на спинку ложа, закинув одну руку за голову, отчего мышцы на ней вздулись подобно переполненному бурдюку с водой. Демон так огромен и силен, что я вскидываю голову и сжимаю руки в кулаки, чтобы не показать как мне страшно на самом деле.

— Подойди, — голос оддегира такой же плавно-текучий, как и его завораживающий взгляд.

Но я не могу заставить себя двинуться с места, лишь с ненавистью смотрю в его сияющие ртутью глаза.

— Кто ты? — холодно спрашивает он, и его равнодушный и надменный вид развязывает мне язык.

— У вас видимо старческое слабоумие, повелитель, раз вечером вы не помните, что делали утром. Но я помогу освежить вашу память. Я ваша жена.

Глаза чудовища вспыхивают, подобно искрам из разгоревшегося кострища и он вскакивает с кровати так быстро, что я не успеваю проследить и понять, как с таким огромным ростом и весом можно двигаться так проворно.

— Ты заблуждаешься, девочка, ты моя рабыня, — низко протягивает он. — То, что я назвал тебя своей женой, не снимает с тебя этого, — он захватывает мою руку, и демонстративно подносит к моим глазам позорное клеймо, выжженное у меня на запястье.

— Раб тот, кто смирился со своей жалкой участью. А тот, кто борется — уже свободен, — как же мне хочется, чтобы он ударил меня за мою дерзость, покончил с моей бесполезной и искалеченной жизнью, как он это сделал с тысячами моих соотечественников, но вместо этого он смотрит на меня так пристально, словно пытается заглянуть мне в душу, а потом уголки его губ ползут в ленивой улыбке, и он захватывает мой подбородок в широкую ладонь.

— Кто ты, девочка? — в его голосе нет злости, хриплый и тягучий, он проникает мне в кровь огненной дрожью

— Как все печально, — с вызовом смотрю в его напряженное лицо. — У вас с памятью совсем плохо? Только что вы сказали, что я ваша рабыня.

Широкие брови мужчины изумленно взлетают вверх, и в серебряных глазах загорается какой-то странный пугающий блеск. — Не боишься меня?

— А должна? — меня прорывает, как плотину, и я уже не могу остановиться. — Или хозяин хочет, чтобы я боялась? — я надеваю на себя маску неподдельного ужаса, заглядывая в хищно сузившиеся глаза оддегира. — Такое лицо должна изобразить ваша вещь, чтобы повелитель Ярл почувствовал себя довольным и счастливым? Или следует еще упасть на колени и трепетать от страха? Может, еще и плеть подать? Тогда ты сможешь избить меня за неповиновение.

Он молчит, а потом подхватывает меня так стремительно, что я даже не успеваю пискнуть, когда оказываюсь лежащей ничком на кровати придавленная сверху его огромным весом. Треск раздираемой на спине ткани заставляет меня отчаянно дернуться, но мои жалкие потуги ничтожны перед его звериной силой, я похожа на тонкую травинку, придавленную каменной глыбой. Нет никакого шанса вырваться из его стальных тисков. И я зажмуриваю глаза, сжимаю кулаки, так что ногти впиваются в ладони, оставляя на них кровавые борозды. Я выдержу, я смогу, я не заплачу…Это всего лишь тело. Глупое, бесполезное тело. Моя душа далеко… Там, на моей прекрасной Нарии, вместе с синей, как мои глаза звездой.

Холодная рука касается моей спины так неожиданно… Я вскрикиваю и затихаю, не понимая того, что делает со мною этот дикарь. Тяжелая ладонь движется медленно и осторожно, повторяя контур рубца, оставленного плетью кайра. Она не причиняет боль. Наоборот, жжение и резь, которые мучили меня все это время, почему-то уходят, словно он смазал рану чудотворной мазью, и теперь я ощущаю только приятное покалывание и холодок. Он развернул меня резко, как куклу, не дав опомнится, уселся сверху, и вперился в меня своими невозможными серебряными глазами. Огромная ладонь дотрагивается до моей щеки, и я замираю, ошеломленная нежностью его прикосновения. Длинные пальцы, как перышко, двигаются, описывая овал моего лица, поглаживают брови, касаются скул, обводят контур губ. Он, словно слепой, трогает меня, пытаясь запомнить на ощупь.

Рука замирает на мгновение, крылом зависнув в воздухе, и вдруг опускается, молниеносным рывком разрывая на мне одежду. Суровое лицо прорезает странная улыбка — хищная, жадная, плотоядная. Взгляд скользит по моей шее, спускается на грудь, задерживается на ней, долго и обстоятельно, словно пробует на вкус, и меня бросает в жар от его практически осязаемого прикосновения. Я чувствую себя такой маленькой и слабой перед его необъятной мощью. Обнаженная и обездвиженная, я испытываю лишь стыд, горечь и бессилие. Глупые слезы. Они скатываются по щекам раньше, чем я успеваю заставить себя остановить их бесполезный поток. Оддегир вскидывает бровь, осторожно слезает с меня, и дальше происходит что-то непонятное: он ложится рядом, заворачивая меня в кольцо своих огромных рук, оплетает ногами, обволакивает в кокон сильного, горячего тела. Свечи гаснут, как по волшебству, как будто невидимый дух подошел и задул их все разом.

— Спи, — тихо произносит он.

Мощная грудь тяжело вздымается, упираясь мне в спину, и его дыхание шевелит волосы на затылке. Тишина, такая плотная и густая, захватывает в плен наши тела, и ее священное безмолвие нарушает только ветер, завывающий зверем за окнами, и стук моего испуганного сердца. Что происходит? Что нужно от меня этому жуткому мужчине? Почему остановился? Зачем медлит? Я нервничаю еще больше, потому что не знаю, чем закончится для меня эта передышка.

Я не знаю, сколько прошло времени, мне казалось что много. Я лежала тихо, как мышь, страшась лишний раз пошевелиться и вздохнуть. Оддегир спит, или мне кажется, что спит? Размеренное дыхание опаляет мое обнаженное плечо, я сглатываю жесткий комок в горле, а потом осторожно вытягиваю руку, пытаясь натянуть на себя обрывки изодранного сартана. Это было ошибкой. Неуловимое движение, и демон, перехватывая мои ладони, нависнув надо мной, хрипло выдыхает:

— Нет, синеглазая, спать рядом со своим мужем ты будешь такой, какой тебя привел в этот мир создатель.

— Мне холодно, — сердито жалуюсь я.

— Правда? — он вопросительно смотрит на меня. — Скоро будет жарко, — лицо мужчины вдруг опускается так близко, что я вижу свое отражение в серебряных озерах его глаз, а потом словно высеченные из камня губы невесомо касаются моих. Это удивительно, но они такие нежные и мягкие. И его воздушные поцелуи порхают по моему лицу, как легкокрылые бабочки. Откуда в таком сильном и большом человеке столько легкости и грации?

Огромные ладони захватывают мою голову, не давая увернуться, длинные пальцы зарываются в волосы, и на меня обрушивается огненная лавина по имени Ярл Харр. Его губы повсюду. Безудержно-неистовые, они трогают, умоляют, ласкают, обжигают. Я не понимаю, что происходит. Сердце выпрыгивает из груди, бьется о ребра, захлебываясь в агонии. Мое тело под ним начинает плавиться, изнывая в сладостном томлении, пронизываемое накатывающими жаркими волнами. Рука оддегира внезапно оказывается у меня между ног, и я вскрикиваю от дерзости ее прикосновения.

— Шшш, — улыбаясь шепчет он, накрывая губами мои губы. — Ты мокрая, синеглазка, и такая горячая. Согрелась?

Я не просто согрелась, мне казалось, что мое тело пылает. Еще немного, и кожа начнет дымиться и искрить.

— Дда, — еле слышно отвечаю я.

— Хорошо, — удовлетворенно вздыхает он, переворачивается на бок и подминает меня под себя. — Спи.

У меня пылают щеки и уши, кровь гулко стучит в висках, все тело словно подогретая свеча: липкое, вязкое, не мое. Что он со мной сделал!? Как вообще можно спать после такого? Но я испуганно молчу, не смея перечить или шевелиться. И плевать, что я совершенно голая, и между нами только шелк его одежд, лишь бы он не стал целовать меня снова, потому что больше собственной наготы я боюсь реакции своего тела на его прикосновения.

Я не поняла, как уснула, просто в какой-то момент, стала выпадать из реальности, срываясь в темноту. Наверное, накопившаяся за день усталость оказалась сильнее меня, веки перестали меня слушаться, они стали такими тяжелыми, словно на них железные цепи повесили, а потом я просто провалилась в топкие объятия ночи. Навеянный произошедшим, мне снился сон: что-то огромное нависло надо мною черной тенью. Тень накрыла мое тело собой, вспыхнула искрами света, и взлетела в воздух сотней разноцветных мотыльков. Они порхали вокруг, еле слышно шелестя тонкими крыльями, невесомо касаясь царапин и синяков на моем теле. Эфемерные и воздушные, они целовали мою кожу, убирая боль, кровоподтеки и раны, превращая их в осыпающиеся на постель алые лепестки роз. Сладкий дурман опутал меня теплыми сетями, побежал по венам горячей рекой, и я выгнулась радугой навстречу снизошедшему блаженству. Бабочки вспорхнули все одновременно, осыпавшись золотой пылью в танцующий солнечный круг, а потом из него появилось таинственно улыбающееся лицо повелителя песчаных демонов.

— Ма эя, эрэс ма эя. Ма солле, ма скаанэ, ма эя…, - тихо шептал он слова на непонятном языке, перебирая пальцами пряди моих волос. — Ма эя…, - его хриплый голос заскользил, словно кубик льда, по моему обнаженному телу, и я, вскрикнув, открыла глаза, обнаружив себя лежащей в пустой постели, заботливо укрытой мягким белым покрывалом.

Сквозь тонкий занавес прорывались яркие солнечные лучи. Буря закончилась, уступив место палящему безветренному зною. Я села на постели, изумленно оглядываясь вокруг. Спальня повелителя Оддегиры разительно отличалась от спальни Тахара. Здесь не было ничего помпезного и вычурного. Белоснежные полы, белоснежные стены, белоснежная кровать. Жемчужно-серая мебель, строгая и лаконичная, и много света, льющегося сквозь стеклянную аркаду узких длинных окон. Дверь бесшумно отворилась. Сначала в спальню торжественно вплыло сияющее в лучах солнца одеяние, а следом за ним несущие его в руках вирры.

— Госпожа, позвольте обработать вашу рану, — вперед выступила девушка с золоченым тазом, из которого поднимался густой ароматный пар.

Укутавшись в покрывало, слезла с кровати, присев на край. Опустила край ткани оголяя спину, позволяя служанкам добраться до рубца. В образовавшейся тишине грохот упавшего на пол таза прозвучал так резко, что я испуганно обернулась.

— Что случилось? — спросила у изумленно пялящихся на меня девушек.

— Ваша спина, — пролепетала одна.

— А что с ней? — поднявшись с постели, быстро подбежала к стоявшему в углу высокому, в человеческий рост, овальному зеркалу. В отражении возникла моя закутанная в белое фигура с рассыпавшимся по плечам каскадом золотых волос. Первое, что бросилось в глаза, это что с лица исчезли ссадины. Прокушенная и опухшая губа была розовой и бархатистой, на щеках после сна играл легкий румянец. Кровоподтек, украшавший скулу, таинственным образом исчез. Следы от железных наручников на запястьях тоже куда-то испарились. Глубоко вздохнув, повернулась спиной, а потом замерла, разглядывая выступающую линию позвоночника, совершенно гладкую, без единого повреждения кожу, и красный лепесток, прилипший к лопатке. Испуганно дернулась, переведя взгляд на постель, так и не сумев сдержать громкого возгласа вырвавшегося из груди. Кипенно-белые простыни были усыпаны алыми лепестками роз, как брызгами крови. В горле как-то разом пересохло, и сердце стало пропускать удары. Сон, что мне снился… Неужели это был не сон?

— А где ваш хозяин? — успокоив дыхание поинтересовалась я.

Служанки недоуменно переглянулись. — Вы имеете в виду вашего супруга?

Супруга… Боги, я и забыла, что, кажется, замужем за этим дикарем.

— Имею, — зло буркнула я. — В виду. Супруга.

— Повелитель отбыл утром с эордом Сарусом.

Это была первая радостная новость за все последние дни. Пока оддегир отсутствует, можно осмотреть его дворец и продумать план побега. Еще бы меч его найти. Хотя у него, возможно, есть еще какие-нибудь артефакты перехода. Воодушевленная своей идеей, я быстро, с помощью слуг, облачилась в платье и пошла бродить по коридорам и залам. Эйфория от возможности получить долгожданную свободу испарилась так же быстро, как и появилась. Стоило мне поднять ногу над ступенькой лестницы, ведущей вниз, к выходу, как вокруг меня из воздуха возникли янтарные тени. Они обступили меня плотной колышущейся стеной, переливающейся всеми оттенками золотого. Презрительно хмыкнув, решила проигнорировать это неудобство, смело двинувшись дальше. А дальше… Дальше ничего не получилось. Тени зажали меня со всех сторон, словно в капкан, мягко перенеся на середину коридора.

— Я выйти хочу, — рассержено топнула ногой, разглядывая клубящуюся вокруг меня золотую пыль. Сияющая субстанция подернулась, пошла рябью, и из нее стали проступать выпуклые контуры огромных лиц.

— Не велено, — эхом пронеслось троекратное многоголосие над моей головой.

— Кем не велено? — потрясенно спросила я.

— Не велено, — все тем же менторским тоном изрекли золотые морды.

— Что не велено? — решила все-таки докопаться до истины.

— Не велено, — золотые явно издевались, и я разозлилась. Ответить по-человечески можно? А то заели — не велено, не велено…

— Вы для приличия хотя бы еще несколько слов выучили, — фыркнула я. — Морды вон отрастили, а мозгов и словарного запаса ни грамма. Морды обиделись. Подхватив меня под руки зачем-то вернули в спальню, причем прошли вместе со мной сквозь стену.

— Правильно, — обиженно крикнула я им вдогонку. — Что б через стены ходить много мозгов не надо.

За стеной что-то завыло. Нехорошо так завыло. Оно значит там воет, а я тут сиди и слушай? Ну уж нет. Раздраженно пнув ногой дверь, снова вышла в коридор, упрямо следуя все тем же маршрутом. Интересно, как долго у морд хватит терпения повторять мне «не велено»? Но проверить на прочность выдержку золотых духов у меня не получилось, потому что мне навстречу, гордо задрав голову, оттягивая носок и виляя бедрами, шла отвратительная сестрица Тахара.

— Ты! — завопила злобная змеюка. — Тварь мерзкая! Что ты здесь делаешь?

И мне сразу стало интересно, а у них за оскорбление жены повелителя порка не полагается?

— Я здесь живу, — радостно огорчила темноволосую дуру.

У нее даже губы трястись стали. Вытянув палец вперед, она наставила его на меня, как тантор. А у меня сердце подпрыгнуло вверх, а потом грохнулось под ноги, рассыпавшись на осколки. Боги, у нее на руке было надето мое обручальное кольцо! Кольцо, которое мне подарил Тайрон! Понимая, что вряд ли мне выпадет еще раз такой шанс, я бросилась, как ядовитая кобра, на опешившую Наэли. Повалив ее на пол, схватила за руку, пытаясь стянуть с нее кольцо. Не знаю, кто учил приемам эту стерву, но отбивалась она как боевой петух. Я думала, она мне и глаза выцарапает. Изловчившись, схватила ее за волосы и стала долбить ее головой об пол. Она орала, как недорезанная свинья, так, что на ее вопли сбежались все виры и слуги. Внезапно Наэли заткнулась, а я стремительно полетела куда-то вверх, буквально оторвавшись от змеюки вместе с клоком ее волос.

Меня вздернули за шкирку, как нашкодившего кота, и пока я продолжала болтаться в воздухе, Ярл свирепо спросил:

— Ты что здесь устроила, златовласка?

— Она украла мой перстень, — злобно пропыхтела я.