Свет утренней звезды

В голосе Тая зазвучала неприкрытая ирония.

— Когда захочу лишиться головы, обязательно у него спрошу. Таким как он, задавать лишние вопросы, как и неправдоподобно отвечать на их собственные, опасно для жизни.

— Ты прав мой мальчик. Надеюсь, он поверил тебе?

— Мне показалось, что да. Я был достаточно убедителен. Думаю, если бы у него возникли сомнения, он не покинул бы Арзарию так быстро. Но Эю все же следует немедленно забрать. Пока она не моя жена, я не смогу ее защитить, в случае, если демон предъявит на нее свои права.

— Где она? — деловито поинтересовался отец.

Я сняла туфли и, подобрав полы юбок, что есть духу, помчалась обратно в трапезную. К тому времени как в ней появились папа и Тай, мое дыхание успело восстановиться, поэтому изобразив на лице удивленную радость, я бросилась отцу навстречу.

— Папа! Что ты здесь делаешь?

— Я приехал за тобой, — ласково улыбнулся отец. Интересно, какую байку они с Тайроном придумали, чтобы вернуть меня домой?

— Что-то случилось? — надеюсь, что мое лицо действительно выглядит крайне озабоченным и папа ничего не заподозрит.

— Нет, милая. Просто у Тайрона возникли неотложные дела, и он должен немедленно отбыть по делам Альянса. Не вижу смысла находиться тебе здесь одной, тем более что к свадьбе так много еще не готово. Матушка сетует, что твое платье нуждается в примерке и подгонке.

— Да конечно, — грустно вздыхаю я. — Я все понимаю. Разве смею я мешать правителю, вершить государственные дела.

— Ты не мешаешь мне Эя, — Тайрон берет мои руки в свои, и подносит к губам. — С удовольствием забросил бы все дела и остался. И мы так и сделаем, как только поженимся. Обещаю, что после свадьбы всегда буду брать тебя с собой, куда бы ни отправился. Но сейчас будет правильнее, если ты вернешься домой, — он нежно обнимает меня, привлекая к себе, и я позволяю ему это, пряча на его плече довольную улыбку.

Если бы оддегир так не напугал меня, пожалуй, поблагодарила бы его за возможность провести последние двадцать лун дома. Правда, внутри меня еще немного потряхивает, шутка ли — выходит, я столкнулась с самим правителем Оддегиры. И ради своей безопасности и всех кто мне дорог, я сохраню твою тайну Ярл…никому не расскажу о том, что я видела.

****

Отторум медленно заполняется эордами входящими в квард, и я безразлично наблюдаю за теми, кто пришел вершить мою судьбу. Наивные глупцы, они считают, что могут что-то изменить, и их голос действительно имеет вес и значение. Что ж позволю им обманываться снова…

Легкая улыбка Анрану, едва заметный кивок головой Эридору. Да…вот так… теперь на лицах стариков выражение гордости и самодовольного удовлетворения, всегда приятно рассчитывать на дружбу и благосклонность будущего повелителя.

Ледон, Дарг, Атирэс… этим достаточно одного моего взгляда, их голоса всегда будут на моей стороне, слишком многим они мне обязаны.

Сарус… он предан как песчаный хрог, что сидит на его плече. Я спас ему жизнь, он проголосует за меня, не раздумывая.

Молодежь…эти согласятся просто из страха. Хотя, я знаю, будь у них такая возможность, то с радостью вставили бы мне тантор между ребер, но я никогда им ее не предоставлю. Никто из кварда даже не догадывается, что все они — всего лишь боевые фигурки на доске для игры в крэк, которые я вот уже двадцать айронов переставляю так, как нужно мне. Исход все равно предсказуем: даже если они не проголосуют единогласно, я все равно остаюсь правопреемником Одерона — повелителем Оддегиры. Скучно…

Лучи солнца, падающие сквозь круглые окна под потолком, скрещиваются в центре залы яркими пучками, создавая причудливый столп света, и мне кажется, что в их переплетении я снова вижу призрак женщины с глазами цвета утренних звезд и золотым водопадом волос. Иногда воображение играет с нами в странные игры, рисуя затейливые формы и являя диковинные образы. И все же это было необычное видение — словно сама Эгла вышла мне навстречу из круга жизни. Я узрел ее так явственно, как сейчас вижу напыщенного Тахара, вырядившегося подобно павлину… идиот, разве что хвост себе не прицепил. Похоже, собрался составить мне конкуренцию? Глупый мальчишка.

Эорды занимают свое место в круге, и Анаран, по старшинству, начинает процедуру, произнося слова клятвы.

— Да будут ваши помыслы чисты, рука крепкой, а выбор справедливым. Приступим.

Сарус делает шаг вперед, и хрог с громким клекотом распрямляет крылья над его головой.

— Я отдаю свой голос Ярлу Риггарду Харру, — торжественно сообщает Сарус.

— Ярл, — коротко и ясно, один за другим, произносят Ледон, Дарг и Атирэс.

За ними то же самое повторяют старики и молодое поколение эордов.

— Я против! — Тахар даже подпрыгнул на месте от нетерпения.

Отчего-то я даже не удивился, что этот щенок высунет свой мерзкий язык в самый неподходящий момент. Мне даже понравилось: наконец-то квард перестает быть таким унылым.

— Я требую чтобы он бросил камень в чашу Шаа.

— Что же ты сам не пойдешь в Сад Теней? — откинувшись на спинку кресла и презрительно окинув взглядом эорда с головы до ног поинтересовался у покрывшегося пятнами мальчишки. — Или боишься, что пески под твоими ногами не поменяют цвет?

Я спокоен, по крайне мере пытаюсь выглядеть таковым, и мое невозмутимое лицо выводит молокососа из себя еще больше.

— Таков закон: если один из кварда эордов против, верховного выбирает Шаа, — жалкий недоумок так смешно выпячивает грудь, что я непроизвольно кривлюсь в ехидной усмешке. Он правда считает, что я не знаю законов Оддегиры? Этот мир своим величием и силой обязан мне. Мне!

— Подумай еще раз Тахар, ты можешь изменить свое решение, — Анаран устремляет взгляд своих белесых глаз на зарвавшегося эорда.

— С чего вдруг? Вы заглядываете ему в рот и разве что не молитесь, — злобно шипит Тахар. — Но он всего лишь найденыш, которого повелитель Оддерон двадцать айронов назад подобрал в песках забвения.

— Его оберегали духи! Он избранный, и сотни раз это доказывал. Мы обязаны ему своей силой! — горячо возражает Сарус.

— Это он обязан нам жизнью, и всего лишь возвращает свой долг! — брызжет слюной глупый юнец.

Пора поставить его на место.

— Не тебе ли, Тахар, я обязан жизнью!? — откровенно издеваюсь я. — Кажется, когда я впервые провел оддегиров между мирами, твой отец еще не успел сделать тебя твоей матери.

Мои слова вызывают смех у присутствующих и еще больше распаляют Тахара.

— Я кровный наследник, я племянник Одерона. Я имею право требовать вердикта Шаа!

— Хорошо. Будь по-твоему, — произношу лениво и безразлично, так, словно делаю одолжение. — Я брошу свой камень в чашу жизни.

И все же я рискую. Что, если выбор прорицателя падет не на меня?

— Я войду в Сад Теней на закате солнца, Тахар, — щенок, кажется, доволен, и я с удовольствием разбавляю его триумф ядом своего сарказма. — Раз уж ты так чтишь традиции, надеюсь, ты не забудешь стать на колени перед новым повелителем?

Он дергается, как от удара, но молча сносит обиду. Пожалуй, заставлю его еще и поцеловать мне руку — впредь будет знать, на кого тявкать.

— Я отдам приказ приготовить все к ритуалу, — Сарус подходит ко мне, торжественно положив руку на грудь. Для него я уже повелитель, в его душе, кажется, нет сомнений, чем закончится мой поход в Храм Песков.

— Пришли за мной хрога, когда все будет готово, — я величественно поднимаю голову и покидаю отторум в абсолютной тишине, чувствуя за своей спиной такие разные эмоции: почтение, зависть, страх, уважение и ненависть… Мне наплевать…Есть цель, и ради нее, я убью любого, кто станет у меня на пути …

****

Хрог сел на окно, когда гетеры закончили суетиться вокруг меня, поднося одежду и оружие. Медленно сложив крылья, птица громко щелкнула клювом, уставившись на меня своими черными, как ночь глазами, с желтым зрачком.

— Скажи хозяину, что я готов.

Хрог важно разворачивается, и камнем устремляется вниз, туда, где уже в ожидании моего появления, торжественно выбивают дробь барабаны и протяжно поют зуры.

— Ваш тантор, эорд, — светловолосая рабыня низко склонилась предо мной, протягивая на вытянутых руках сверкающий клинок. Волосы тяжелой волной заструились вниз, и в заходящих лучах солнца напомнили мне другие. Поднял ее лицо, всматриваясь в глаза. Цвет не тот — темный…жаль…хотя, если будет удовлетворять меня на коленях, я его и вовсе не увижу. Сойдет.

— Останешься в моих покоях на ночь.

Лицо девушки расцвечивается восторженной улыбкой, словно я пообещал ей золото и самоцветы. Оглядывается на своих соперниц, ловя их завистливые взгляды. Глупые… Они все так отчаянно борются за мое внимание и место в постели, не понимая, что ровным счетом ничего для меня не значат, я даже имен их не помню…и почти ничего не чувствую…

Пора. Меня ждут. Что ж, я не разочарую их ожидания. Устрою своим подданным красочное представление. Мой выход запомнится им надолго. Знаки силы вспыхивают на моем теле один за другим. Сжав в ладони эктраль, я разрываю пространство, появляясь, словно привидение, перед ошеломленной толпой. Духи, почувствовав мое приближение, поднимаются вверх белыми вихрями, обретают форму, и теперь ползут рядом со мной чудовищными змеями, закручивая вокруг себя пыльные воронки. Они сопровождают меня к храму, шипя и скаля свои бездонные песчаные пасти, заставляя стоящих вдоль дороги эордов отшатываться в ужасе и страхе. Останавливаюсь у входа в святилище, и вокруг мгновенно стихают все звуки. Тишина…Так тихо, что слышно потрескивание факелов на штоках. Всего лишь шаг отделает меня от желанной цели, и… я делаю его без страха и сомнений.

Белый песок Сада Теней озаряет красное солнце Оддегиры. Красиво… Красные искры на белом, как капли крови на девственно чистых простынях — наверно, в былые годы они вызвали бы у меня восторг. Хотя я почти не помню, каково это… Сила опустошает меня, выедая изнутри все чувства, оставляя лишь холод. Холод и… неутолимую жажду мести. Она — единственное, ради чего вот уже двадцать айронов я торчу в этом неуютном мире: Оддегире нужны еда и ресурсы, и я открыл им пути, позволив возвыситься над остальными расами, а мне нужны ее жестокие воины и власть, позволяющая беспрепятственно черпать силу из источников Эглы. В этом смысле мы идеальная пара, лучшего повелителя, чем я, у Оддегиры уже не будет.

Я ступил в круг теней, поднимая с земли гладкий черный камень. Их здесь сотни, не знаю, почему взял именно этот… Возможно все же судьба…

По каменной чаше жизни поползли широкие круги, и над поверхностью возникло ртутное лицо Шаа. Никак не привыкну к его глазам… будто насквозь смотрят. Серебряные уголки губ опустились вниз, и тихий шипящий голос, словно расплавленный металл, плавно потек по стенам храма:

— Твой выбор, эорд.

Я вытягиваю руку, и камень падает в чашу с тихим плеском. Эхо многократно умножает звук, превращая его в чудовищную плюхающую какофонию.

— Выбор принят, — лицо Шаа расплывается по чаше, уставившись в потолок бездонными глазницами, вязко открывая и закрывая рот. — Твой камень жизни брошен, Ярл. И Эгла плетет нить твоей судьбы. Спрашивай, высший…

Время замирает, и все, что для меня сейчас имеет значение — это одно слово, звучащее победным гимном в моей душе. Высший… Высший эорд…Повелитель… Как долго я ждал… Как много сил я сложил на алтарь власти. Сколько жизней я забрал, чтобы получить это право стать правителем Оддегиры. Сладкий миг — идти по дороге судеб и видеть, как падают на колени те, кто вчера хотел вставить тантор мне в спину. Когда я выйду из храма, пески под моими ногами станут серебряными, возвещая мою власть над ними. Никто из них больше не станет на пути к моей цели, той, ради которой я все это затеял…Эктраль моя… В моей полной и нераздельной власти, и когда она завершит заданный цикл, я открою врата, и сдержу данную тебе клятву, отец…

— Хочешь ли ты знать свое будущее, высший? — вопрос Шаа выдергивает из полудремы опутавшей меня эйфории. Хочу ли я? А зачем я вообще сюда пришел?

— Ты знаешь, чего я хочу, Шаа, — подхожу вплотную к краю чаши, так что теперь глаза прорицателя, не мигая, смотрят в мои. — Я хочу вернуть себе все то, что у меня отняли…

— Тебе нет равных, высший, — вязкий шепот Шаа ползет по моей коже словно паук, осторожно переставляя свои тонкие лапки. — Но… зенит твоей звезды на исходе Ярл. Ты отдашь всю свою силу и власть Нарийцу, эорд.

Не могу поверить… Я отрешенно смотрю на пляшущие на стенах яркие блики света. Этого не может быть! Нария — примитивный мир третьего уровня… кажется, на моем столе лежат бумаги… правитель Арзаров собрался взять в жены наследную тэйру Нарии, и как только брак будет скреплен, Нария станет для меня неприкосновенной, войдя в Альянс Ррайд. Но пока свадьба не состоялась, и квард эордов не видел документов, значит, я вправе…

— Ты ошибся, Шаа. Я сам плету нить своей жизни, и я не буду столь глуп, чтобы смиренно ждать, пока существо низшей расы придет и заберет у меня то, к чему я шел столько лун, — резко развернувшись, я стремительно направился к выходу, упиваясь нахлынувшей на меня яростью. Все же хоть какое-то чувство. Лучше, чем бесконечная стылая пустота.

Двери храма распахнулись, и я сделал шаг вперед, уверенно ступая на жемчужное покрывало дороги. Пески под моими ногами медленно стали темнеть, оплавляясь по кругу серебряной лужей, затем выгнулись дугой и потекли ускользающей вдаль сверкающей рекой. В воздух в едином порыве взметнулись сотни пылающих факелов, осыпая вокруг себя дождь из золотых искр. Звенящую тишину внезапно взорвал торжественный гул барабанов и оглушающий рев тысяч ликующих голосов, приветствующих нового правителя — Ярла Риггарда Харра.

Сегодня я не стану портить им праздник, этой ночью они будут пить и веселиться, прославляя своего повелителя и господина, а завтра… Завтра я призову своих воинов и поведу их покорять мир, создающий угрозу Оддегире. Завтра я уничтожу Нарию.

— Повелитель, — Сарус опускается предо мной на песок, склоняя голову и касаясь рукой моих одежд.

— Встань. В твоей верности я не сомневаюсь, — я хлопаю верного друга по плечу в ответ на его радостную улыбку. — Ты мне понадобишься завтра. Отныне ты моя правая рука и командующий армией. Утром все войска должны быть в полной боевой готовности.

Он удивленно распахивает глаза. Еще бы — с тех пор, как Оддегиры подписали договор с мирами спектра Ррайд, армия ни разу не выступала с боевыми действиями. — Нам готовиться к войне? Альянс что-то затевает?

— Нет дружище, это будет быстрая победа. Мы пойдем на мир, не входящий в лигу.

— Повелитель, — в глазах Саруса загорается алчный блеск охотника, почуявшего дичь, — Оружие оддегиров залежалось в ножнах, воины будут довольны: много рабов, много трофеев.

— Запомни сам, Сарус, и предупреди солдат: рабов в этот раз не будет. Они могут брать все, что угодно — золото, драгоценности, артефакты, еду, оружие, но не пленников. Нарийцы должны быть уничтожены все до единого. Мне было предсказание Шаа, они угроза для Оддегиры.

Мой взгляд задерживается на коленопреклоненном Тахаре: завтра мне пригодиться его злость и тщеславие. Двигаюсь в его сторону медленно и неспешно, так, чтобы мальчишка простоял в такой униженной позе как можно дольше. Останавливаюсь перед ним, и с высоты своего роста молча сверлю взглядом его склоненный затылок, пока он не начинает чувствовать мой тяжелый взгляд спинным мозгом и не поднимает ко мне свое лицо.

— Теперь у тебя нет сомнений, Тахар в истинности моего права на престол? — насмешливо спрашиваю ставшего бледным, как пески Оддегиры эорда, протягивая ему руку.

— Нет, повелитель, — парень смиренно целует перстень власти на моей руке, сгорбившись и понуро опустив голову.

Что ж, сегодняшний урок он заполнит надолго, и впредь будет опасаться открыто выступать против меня, но мне не нужен враг в собственном доме, перегибать палку не стоит.

— Сильных людей судьба ставит на колени для того, чтобы доказать им, что они могут подняться, слабаки же стоят на коленях всю жизнь. Терпит поражение, Тахар, не тот, кого поставили на колени, а тот, кто пал духом и не мечтает подняться. Вставай, я прощаю тебе твою дерзость.

Мальчишка выпрямился предо мной, расправив плечи, но глаза так и не поднял. Кнута на сегодня достаточно, сейчас будет пряник.

— У тебя еще будет возможность доказать мне свою преданность, Тахар, назначаю тебя командующим левым крылом конницы. Завтра армия Оддегиры выступает покорять новый мир. Надеюсь, не подведешь.

— Не подведу, — лицо Тахара искривляется в жестокой ухмылке — нет сомнений, ему понравилась новая должность, и завтра мальчишке будет, куда выпустить свой пар.

— Веселись сегодня, — взъерошиваю его кудрявые волосы, а затем поднимаю вверх две руки. — Даххар! — летит над толпой мой громкий крик и моему приветствию вторят сотни тысяч голосов.

— Даххар!

В воздух взлетают сотни зажженных стрел, раскрашивая сереющее небо желтыми кометами, впиваясь острыми жалами в символ оддегиров на верхушке храма, и он вспыхивает ярким факелом, возвещая на сотни миль о начале праздника.

Состязания на мечах, крики, смех, танцы, музыка и вино, льющееся рекой, к полуночи начинают меня утомлять. Я смотрю на веселящийся народ и не испытываю никаких чувств. Я так давно ничего не чувствую, что кажется, внутри меня разверзшаяся бездонная пропасть: мрачная и беспросветная, словно черные омуты в долине смерти… Внутри меня холодные зыбучие пески и лютая стужа, внутри меня нет сердца… Нет, оно есть, и в привычном смысле этого слова каждый день перегоняет кровь по венам и наполняет мои мышцы жизненной энергией, но я не помню, когда в последний раз оно сжималось от боли, трепетало от радости или захлебывалось от восторга и наслаждения. Даже женщины приносят лишь физическую разрядку моему сильному тренированному телу не цепляя ни на йоту и краешка моей души. Я пуст — пуст, как глиняный кувшин, выморожен, впитавшейся в меня силой. Она убивает во мне с каждым днем все человеческое и живое… Смогу ли я когда-нибудь вернуть себя прежнего? Смогу ли снова вспомнить, что чувствовал двадцать айронов назад тот отчаявшийся мальчик, заброшенный в пустыню Оддегиры, который, стоя на коленях, выкрикивал в раскаленные небеса слова данной отцу клятвы, срывая голос до хрипоты? Смогу ли я…

Подав знак Сарусу, я отправился в свои покои, подальше от веселящейся оголтелой толпы, чьи льющиеся через край эмоции вызывают у меня лишь раздражение и досаду.

Пол в моей спальне уставлен сотней свечей и усыпан цветами эурезий. Каждый мой шаг расплющивает тонкие лепестки, и их пряный аромат опутывает меня сладким дурманом. Меня ждали… Мои гетеры знают, как следует встречать своего господина. Нежные руки ложатся мне на плечи, расстегивая застежку плаща. Рабыня плавно скользит вокруг меня, умело снимая перевязи ремней с оружием, развязывает тунику, едва касаясь пальцами моего тела. Мне нравится ее игра, и я позволяю ей больше: дотронуться ладонью до моего бедра, пробежать торопливыми пальцами по животу и груди, легко поцеловать в шею, провести горячим языком по подбородку. Я захватываю в кулак ее распущенные волосы и тяну вниз, заставляя запрокинуть голову навстречу моим губам. Всматриваюсь в ее затянутые поволокой страсти глаза, но не нахожу того, что ищу. Не нахожу манящего за собой света утренних звезд, только непроглядную темную ночь. И вся она внезапно становится дешевой подделкой, жалкой имитацией, преследующего меня златокудрого видения. Это все равно что вместо драгоценных альмаринов мне подсунули сверкающую на солнце стеклянную фальшивку.

— Пошла вон, — грубо отталкиваю от себя ничего не понимающую девушку.

— Что я сделала не так, повелитель? — она падает на колени, обнимая мои ноги, и от этого становится еще хуже.

— Убирайся, — практически рычу я. — Я устал.

Она исчезает так же тихо и незаметно, как и появилась — за столько лун гетеры привыкли подчиняться моим приказам беспрекословно, но я ни разу за все эти айроны не был с ними так груб. Что происходит? Почему почудившийся мне призрак продолжает преследовать меня, внося в мою жизнь смятение и раздрай? Почему не могу забыть сияния голубых, словно звезды, глаз… их свет такой чистый, как хрустальная вода в озерах и родниках моей родины. Ее образ пробуждает во мне что-то, давно утерянное, и я силюсь вспомнить что, и не могу… Кто она? Зачем явилась мне? Было ли это знаком? И была ли она вообще? Мое ли это безумие или злая насмешка Эглы?

Я закрываю веки, и впервые за такое долгое время мне снится сон: яркий, живой красочный. Призрак предстает предо мной так явственно и живо, что я могу рассмотреть удивление и испуг, пляшущий в ее широко раскрытых глазах, глубоких, манящих, искрящихся. Я вижу лучи света, осыпавшиеся на ее волосы золотой пыльцой и полураскрытые губы, сочные, влажные, сладкие… Хочу дотронуться… и она исчезает, растворяясь в воздухе, как утренний туман, умывая мою опустошенную душу своим умиротворяющим теплом…

****

Лучи синего солнца Нарии сапфировыми лужицами ложатся в мои раскрытые ладошки и я с нежностью впитываю их тепло всем своим естеством, стараясь вобрать в себя и сохранить внутри красочными картинками. Еще две луны, и о своей свободной жизни я буду только вспоминать, выуживая из хранилища памяти сияющие кристаллы минут, часов, айронов. Разноцветная птичка села на подоконник, развернув хохлатую голову на тонкой шейке, громко чирикнула, уставившись на меня своими глазками-бусинками.

— Иди ко мне, — протягиваю руку навстречу пернатому чуду, и она, радостно встряхнув перышками, прыгает мне на раскрытую ладошку, вцепившись тонкими лапками в пальцы. — На, ешь, — сыплю в ладонь хлебные крошки, и пичуга жадно клюет их, изредка поглядывая в мою сторону. Люблю кормить птиц, люблю следить за их свободным полетом, безусловной возможностью оторваться от земли, расправить крылья и парить высоко-высоко, не глядя на тех, чей удел всегда оставаться внизу. Я бы хотела родиться птицей, подняться ввысь, отдаваясь в руки неба, почувствовать себя свободной от запретов и условностей выдуманного людьми мира, не зависеть от глупых правил, а просто жить. Позволит ли мне будущий супруг, хоть иногда, так же беззаботно кормить пернатых друзей, бегать по лесу, и не думать ни о чем, подставляя свое лицо солнечному свету?

— Эя, ты долго будешь копаться? Мы опоздаем к началу праздника, — в комнату влетела Мирэ, гневно пыхтя, как росомаха, проснувшаяся от спячки. Пичуга, испугавшись ее громкого голоса, вспорхнула с моей руки и вылетела в раскрытое окно.