полена

березовых дров.

В 1921 году им удалось получить две комнаты в общей квартире в

Водопьяновом переулке, возле почтамта. В одной, столовой, стояла кровать

Лили за ширмой и надпись гласила: "На кровать никому садиться не

разрешается". Во второй комнате, в кабинете, жил Осип Максимович. У

Маяковского была комната тоже в коммуналке, неподалеку, на Лубянке. Там он

работал. Отношения с Маяковским были ровными, он не был ревнив и

категоричен, и их жизнь на даче в Пушкине 1920 - 1921 годов Л.Ю.

вспоминала как самую спокойную и мирную. По воскресеньям приезжало много

гостей. Маяковский и Лиля много гуляли, собирали грибы - они составляли

большое подспорье в еде. Во время прогулок поэт был неразговорчив, думая о

своем или сочиняя. Лиля сначала обижалась, потом поняла его. Он часто

ездил в Москву по делам, и не было случая, чтобы он вернулся без цветов

для нее.

Любовь Маяковского и Лили Юрьевны была не простой, она не раз достигала

кризисных рубежей. В годы, когда революция ломала и пересматривала все на

свете, казалось, что и человеческие отношения должны найти новую форму,

новые взаимосвязи. И что любовь, верность, ревность тоже в известной

степени претерпят изменения, и отношения людей в чем-то станут другими.

Авангард нес новую идеологию и недвусмысленно заявлял о своих намерениях

переустроить не только жизнь нового общества, но и каждого человека в

частности. А Лиля Юрьевна и Владимир Владимирович исповедовали именно эту

идеологию. Осенью 1922 г. отношения между Маяковским и Л.Ю. выдержали

кризис, первое серьезное испытание после "легализации" их романа в 1918 г.

Кризис назрел во время поездки в Берлин в октябре - ноябре и вспыхнул в

конце декабря: по инициативе Л.Ю., она и Маяковский приняли решение

прожить два месяца врозь - он в своей рабочей комнате в Лубянском проезде,

она в квартире в Водопьяновом переулке.

Разлука должна была длиться ровно два месяца, до 28 февраля 1923 г. За

это время Маяковский ни разу не посетил Л.Ю. Он подходил к ее дому,

прятался на лестнице, подкрадывался к ее дверям, писал письма и записки,

которые передавались через прислугу или через общих знакомых; он посылал

ей цветы, книги и другие подарки, как, например, птиц в клетке

напоминание о ситуации, в которой находился. Л.Ю. отвечала краткими

записочками, несколько раз они виделись случайно. Л.Ю. и Маяковский должны

были пересмотреть свое отношение к быту, к любви и ревности, к инерции

повседневной жизни, к "чаепитию" и т.д. Маяковский старался это сделать;

тем не менее месяцы самоиспытания не привели к большим изменениям в их

жизни, да и Маяковскому это было не важно - лишь бы они были вместе и

впредь. 28 февраля в три часа дня истек для Маяковского "срок заключения".

В восемь часов вечера они встретились с Л.Ю. на вокзале, чтобы поехать на

несколько дней вместе в Петроград. Войдя в купе, Маяковский прочитал ей

только что законченную поэму "Про это" и заплакал ...

Странную поэму написал Маяковский. Казалось бы, она действительно "про

это", а вчитаешься - все-таки больше про другое. Недаром ее тема впрямую

не названа. "Про что, про это ?" - спрашивает автор и слово "любовь",

подсказанное рифмой, зачем-то заменяет многоточием.

Если отбросить всю научную фантастику, все картины аллегорических

превращений, как всегда, искусно и многословно реализующие каждый речевой

оборот, то останется несколько ярких и крепких кусков, где выражены те же

основные мотивы, что и в дооктябрьских стихах и поэмах: обида, ревность и

ненависть.

Ревность и ненависть. Но к кому? Нет более уклончивого произведения, чем

эта, самая конкретная поэма, изобилующая деталями повседневности и

иллюстрированная фотографиями. Традиционная маяковская ненависть,

доведенная здесь до предельной черты, до максимальной количественной

концентрации, изливается куда-то в абстракцию, в ничто.

По-разному выражал свою ненависть Маяковский, бывало по душе, а бывало

по службе, не всегда эти чувства сливались в одно. Но здесь не может быть

никаких сомнений, здесь такая напряженность, здесь искренне, по душе, как

никогда - не приемлет и ненавидит. Только что же именно?

Обыденщина, мелочинный рой, сердце раздиравшие мелочи... В поэме, однако,

этот повтор столь настойчив, что не может настораживать. Ответ, адресат

должен совпадать с повседневным бытом и может быть найден только там, где

этот повседневный быт располагался, - не на невском мосту, не в

придуманном нэповском доме, а в квартире Бриков, на четвертом этаже. Для

Маяковского обыденщина, квартирошный дымок и ненавистный быт это не

просто вкусная еда и теплая ванна, против которых он ничего не имеет.

Повседневное окружение его любимой: вороны-гости, друзья-соперники - вот

главное препятствие на пути его любви. Это и названо всеми нехорошими

словами, принятыми в то время к употреблению. И самое страшное, корень

трагедии - в том, что ведь и сама любимая - неотъемлемая часть всего

этого, и если он ни в чем ее не обвиняет, то только оттого, что любит.

Трагична, безвыходна любовь Маяковского, неустранимо препятствие на ее

пути, по крайней мере в этой, сегодняшней жизни. Но поэме Маяковского в

23-м году до зарезу необходим оптимистический выход, без него она

состояться не может. И Маяковский такой выход находит, убивая себя и

воскресшая в будущем, в далеком и замечательном тридцатом веке. Там он,

может быть, снова встретит свою любимую: "Нынче недолюбленное наверстаем..."

А препятствие? А не будет никакого препятствия. Его, препятствие, не

воскресят:

Чтоб не было любви - служанки

замужеств, похоти, хлебов...

Все, по сути, сказано достаточно ясно. Убийство соперника (или

соперников), по всей видимости, они сменялись достаточно часто) заменяется

невоскресшением. Результат, в конце концов, тот же самый, но зато

никакой уголовной ответственности, ни в житейском, ни в поэтическом

смысле. "С тех пор, как все мужчины умерли..." Эта строчка оплеванного им

Северянина остается для него такой же заманчивой и в тридцать лет с той же

силой стучит в его сердце, как стучала в двадцать.

1924 год был переломным в развитии отношений между Л.Ю. и Маяковским.

Сохранилась ее записочка к Маяковскому, в которой она заявляет, что не

испытывает больше прежних чувств к нему, прибавляя: "Мне кажется, что и ты

любишь меня много меньше и очень мучаться не будешь".

Одна из причин этой перемены в их отношениях очевидна. В письме от 23

февраля 1924 г. Л.Ю. спрашивает: "Что с А.М.?" Александр Михайлович

Краснощеков, бывший председатель и министр иностранных дел правительства

Дальневосточной республики, в 1921 г. вернулся в Москву и в 1922 г стал

председателем Промбанка и заместителем Наркомфина. Л.Ю. познакомилась с