Помоги проекту - поделись книгой:
– Моя участь была предрешена. Так угодно Богу. – Николай умолк.
– Я хотел Вас спасти, – робко произнёс Дима.
– Спасибо, но лучше спасай Полтаву, – царь так же спокойно смотрел на Диму.
Кто-то сильный, железными пальцами взял Томина за плечо и принялся энергично трясти. Николай куда-то пропал. Дима с трудом одёрнул настырную руку и внимательно всмотрелся в темноту, ища глазами царя. Наглая рука опять схватила за плечо, пальцы стали трясти ещё сильнее. Берёзы зашумели и оказались густым орешником. Сквозь шум листьев Томин отчётливо услышал своё имя:
– Дима! Дима! Проснись! Проснись! – звал чей-то очень знакомый голос.
Звёзды стали двигаться, чертя немыслимые световые траектории.
– Да проснись же ты, соня!
«Невообразимый мечтатель» открыл глаза – перед ним склонился Андрюша и энергично тряс за плечо.
– Ну, ты заснул!
Стемнело. Ярко светила луна, заливая лес янтарным светом. Смятые листья вместо постели, густой орешник да высокое звёздное небо. Дима увидел всё это, словно впервые, не понимая, где он и что с ним произошло. Затем, несколько раз встряхнул головой и всё вспомнил.
– Пора! Теперь можно идти, – тихо произнёс Андрюша.
– Который час? – скорее автоматически спросил Дима.
– Тебе ж Наяда золотые часы подарила! – с иронией ответил Андрей.
Дима полез в карман, достал часы.
– Начало двенадцатого.
– Самое время.
Ребята пошли. Голод, исколотые ступни, прохлада ночи снова отступили на второй план перед главным – добраться без приключений до места назначения. Тропинка, немного покружила и пошла под уклон. Значит друзья на правильном пути. Вскоре, спустились в долину и вышли на просёлочную дорогу. Остановились, прислушались. Никого. Осторожно двинулись по направлению к Подолу.
Дима узнал местность. В двадцать первом веке это парковая зона, а сейчас тут густой лес. Справа от тропинки, поросшая могучими деревьями гора, круто уходит вверх. Ветки переплели древесные лапы и образовали причудливый низкий свод. При желании можно подпрыгнуть и ухватиться за ближайшую ветвь, как за перекладину.
Деревья «расступились», показалась огромная насыпь первой на Украине железной дороги, напоминающая мощный земляной вал средневекового оборонительного укрепления. Стальная колея по большому радиусу огибает Монастырскую гору.
Вскоре, слева, за извивом дороги, показался грациозный силуэт древнего монастыря.
Построенная на самой вершине горы, обитель, словно, парит над городом. Ступенчатая, лепная колокольня, как ракета, нацелена в небо, а крупный, рельефный собор и несколько церквей, бесчисленными куполами, антеннами, обеспечивают надёжную связь с Богом.
Луна пролила янтарь на золото куполов и натёрла воском узорчатые стены. Церковные сооружения мягко засветились по всему объёму. Ребята, на секунду, остановились, залюбовались. В тихом шелесте летней ночи, при свете миллиардов звёзд, рассыпанных по бескрайнему небу, монастырь восхищал и завораживал.
Двинулись дальше, появились хаты – в окошках темно. На улице ни души. Уличное освещение отсутствует, электричества ещё не было. Только луна да звёзды указывают путь.
В мягком свете луны белые стены домов и пирамидальные тополя казались ожившими картинами Куинджи. Создалось ощущение, что попал в волшебный мир.
Во дворах неожиданно залаяли собаки, безжалостно порвав тишину ночи. «Волшебный мир» стал принимать реальные очертания. Слегка подул ночной ветерок, обдав свежестью. Даже сила притяжения, казалось, сильнее придавила к земле.
По улице Луговой быстро добрались до улицы Панянки. Трамплин Панянки, как горнолыжный спуск чуть ли не отвесно врезается в Подол, и центральные районы города на плоской Ивановой горе, кажутся недоступными горными вершинами.
Ребята начали медленно подниматься ухабистым шляхом. Кругом огромное множество развесистых лип, сонно шелестящих и благоухающих. Это, наверное, и есть неповторимый аромат Полтавы. Одинокие домики, как альпинисты, цепко схватились за массивную гору. Справа, на террасе – двухэтажное здание старой больницы, снесённое в девяностые годы двадцатого века. Ещё двадцать метров, и впереди открылись отточенные кресты Сретинского собора с колокольней-иглой, разрушенного в тридцатые годы двадцатого века коммунистами.
Перед самым подъёмом, Панянка расширялась, а срезы горы круто расходились в стороны, так что создалось впечатление, что поднимаешься внутри огромной чаши с выпуклыми, травянистыми боками, а собор, путеводной звездой поблескивает за её изломанными краями. Дима дёрнул Андрюшу за руку и показал на собор. Тот понимающе кивнул. Храм поражал строгой красотой – настоящий бриллиант в архитектурной короне Полтавы.
Поднявшись по Панянке, ребята очутились на Дворянской улице, только в наше время она, почему-то, зовётся улицей Парижской коммуны. Слева, на самом краю горы, мощным исполином высочит старинная, водонапорная башня, с узкими окошками-бойницами и плоской крышей, словно могучий богатырь в приплюснутом, остроконечном шлеме. Правее – торговая площадь (Старый базар). Территория рынка огорожена покосившимся деревянным забором. За оградой угадываются приземистые деревянные строения. На ночь, все ворота заперты. С рынка бодро воняет гнилыми овощами и нечистотами. Не верится, что через сто лет тут будет чудесный «Солнечный парк» с цветными клумбами и аккуратными дорожками, шарообразными фонарями, потешными скульптурами животных, круглым фонтаном и прекрасной детской площадкой с качелями.
Решили не идти вдоль рынка – там может быть полиция. Безопасней пройти один квартал по Дворянской и за Спасской церковью повернуть на Октябрьскую. Подходя к Спасской церкви, обратили внимание на скромный домик, где в 1896 году останавливалась Н.К. Крупская.
– Ты не чувствуешь себя подпольщиком? Самое время! – весело шепнул Дима.
– Ага. Ещё как чувствую. Сейчас отсюда выйдет Надежда Константиновна и даст нам по «Искре».
– В каждый глаз по многу искр.
Ребята тихо засмеялись.
Памятник на месте отдыха Петра i такой же безмятежный, как и в двадцать первом веке. Остроконечный шлем грациозно покоится на горизонтальном щите, под которым отдыхает широкий меч, а у основания постамента – так же спит уставший лев, сложив огромную голову на могучие лапы.
Толстая шапка белостенной Спасской церкви выразительно замкнула квартал. Церковь встретила ребят, как старая знакомая. Друзья переглянулись и улыбнулись. У архитектурных строений, как и у людей, своя судьба. Низкорослой, пухленькой Спасской церкви, словно добродушной хозяюшке, сильно повезло. Её не разрушили ни шведы, ни фашисты, ни коммунисты – какая была, такая и стоит доныне. А колоколенке не посчастливилось дожить до наших дней. Словно худой муж при толстой жене, стояла колокольня рядом, повторяя и формой купола, и рельефом стен свою суженую, но не сохранилась – разрушили в тридцатые годы. Правда, в начале двадцать первого века восстановили, только намного ниже и другой архитектуры. Наверное, денег пожалели. Так и стоят сейчас, как не родные.
За худенькой колоколенкой, через дорогу, заслоняя небо, возвышается Воскресенский собор – пять огромных куполов в роскошной архитектурной огранке шпагами-шпилями пронзили звёздное небо. Храм стоит практически на краю горы, за ним – Мазуривский яр[14]. Собор хорошо виден из многих точек города. Благодаря местоположению и выразительному силуэту, Воскресенский собор является одной из главных доминант Полтавы. Его разрушили в 1936 году.
Вот и Октябрьская – тёмная, неровная брусчатка во всю ширину улицы. В свете луны, плохо отшлифованные камни сильно напоминают дорогу из змеиных голов в туннеле. Дима заколебался, прежде чем ступить на брусчатку, а Андрюша улыбнулся краешками губ, и, смело, шагнул. Камни приглушённо зацокали под каблуками. Томин устало побрёл вслед за товарищем.
Ребята зашагали посредине улицы. Убаюканные ночью, спали знакомые и незнакомые дома. Сонно шелестели роскошные липы. Вот уже и Успенский собор со своим телохранителем – колокольней вырисовался вдали.
Вдруг, словно из-под земли, перед товарищами возник жандарм. Почти два метра ростом, широкий в плечах, с каменным лицом. На боку в коричневой кобуре угадывалось чёрное дуло пистолета. Страж порядка не оставлял никаких шансов уйти. При виде голых по пояс ребят, в джинсах, да ещё и поздно ночью, пушистые брови жандарма быстро поползли вверх, а мышиные глазки сделались от удивления, как два червонца.
– Кто такие будете? Пройдёмте-с в отделение! – скороговоркой произнёс держиморда, придвинувшись ближе.
– Мы …, мы не можем в отделение. Мы …, мы очень спешим, – заикаясь, выговорил Дима.
– Откуда будете? Кто такие? – сердито наступал жандарм. – Может беглые? Где документы? – надвигаясь, не унимался городовой. – Сегодня днём предотвратили покушение на самого государя!
– Мы …, мы не беглые. Мы …, мы из дворян. Мы родственники князя Куракина[15], – неожиданно для себя выпалил Томин.
Брови жандарма встали веером и разошлись так широко, как это было возможно.
– У его сиятельства, князя Николая Алексеевича, нет таких шалопаев. Может Вы шпионы? Что делаете ночью в городе? – лицо детины сделалось сосредоточенно-жестоким.
– Мы только что из Парижу, последней лошадью, – эмоционально выпалил Андрюша.
«Последней лошадью» – фраза популярного анекдота и Дима чуть не прыснул со смеху, но жандарм этот анекдот явно не слышал, а вид и разговор ребят показался ему явно не простым, поэтому, слегка наклонившись, серьёзно спросил:
– Отчего же последней? Там, что, все лошади полегли?
– Все передохли, от лошадиного гриппа, – утвердительно подытожил Дима.
– Господи сохрани! Господи сохрани! – крестясь, скороговоркой пробубнил страж порядка. – Вот нечисть, какая! Уже и до лошадей добралась!
Наступила пауза. Жандарм начал приходить в себя.
– А в Париже нынче в моде, вот какие штучки! – хитро улыбнувшись, сказал Андрюша и вытащил перед городовым старый НОКИА.
Чёрно-белый дисплей, естественно, без полифонии, весь пошарканный, сейчас такой побрезговали бы взять даже перекупщики краденого, но, на жандарма мобильник произвёл шоковое впечатление, особенно мигающий зелёный огонёк. Глядя на маленькую электронную штучку, городовой даже присел от возбуждения. Кровь ударила в голову, жилки на висках задёргались, жандарм стал похож на свежесваренного рака.
Когда волна восторга начала потихоньку стихать и дар речи вернулся, страж порядка, шумно сглотнув слюну, тыкнул пальцем в мобильник и робко спросил:
– А зачем эта штукенция?
Покрытия, увы, не было, голос безучастной девушки молчал, а мелодии, игры, заставки присутствовали в полном объёме.
– А вот зачем, – нервно, произнёс Андрюша и стал демонстрировать жандарму мелодии.
На всю улицу, чётко и объёмно зазвучала энергетическая мелодия из «Бригады», затем – романтическая из «Властелина колец». Городовой застыл, как придорожный столб, а мелодии сменяли одна другую: «Ну, погоди!», «Семнадцать мгновений весны», «Гарри Потер».
Глаза у жандарма расширились до невозможности. Он громко хватал воздух ртом, как выброшенный на берег карась. Когда, мелодии стихли, и наступила звенящая тишина, нарушаемая дружелюбным шелестом лип, огромным усилием воли выговорил заплетающимся языком:
– Передайте нижайший поклон его сиятельству, князю Николаю Алексеевичу, от ефрейтора Уточкина.
В конце фразы голос сорвался и городовой побуряковел до кончиков волос, только глаза смотрели с собачьей преданностью. Ребята удивились такой быстрой метаморфозе. Пару секунд длилось молчание. Затем ефрейтор вытянулся по стойке смирно и выпалил:
– Боже, царя храни! – и взял под козырёк.
Ребята кивнули ему в знак прощания и быстро зашагали по направлению к Белой беседке.
Глава 7
Звёздный связной
Под сказочно светящимся звёздным сводом, Успенский собор выглядит особенно романтично – надутые зелёные купола выразительно очерчиваются, а золотые кресты таинственно поблескивают. Лунный свет придаёт белым стенам нежный, пастельный оттенок.
Высокие деревья широко раскинули пышные ветви и опоясали храм выпуклым, изумрудным поясом.
В остроконечных шлемах-куполах, с колокольней-копьём, собор напоминает могучего богатыря, надёжно стоящего на страже христианства. На ум приходят Пушкинские строчки:
Кажется, сейчас появятся колоритные герои Ивана Котляревского и Николая Гоголя: Наталка – Полтавка, Петро, Вакула, Мария и, не дай Боже, гидкий чёрт.
За собором, освещённая луной, словно малахитовая шкатулка, только под густой копной соломенной крыши, уютно примостилась хата Котляревского. Рядом – ещё одна хатка, совсем маленькая. Дальше – крутой обрыв, а глубоко внизу – тёмный океан бушующего леса.
– Хата на самом краю обрыва – наверное, и есть жилище Чударя, – задумчиво шепнул Дима.
Андрюша кивнул.
Залитый луной домик кажется сказочной избушкой. Сирые странники тихо подошли к самой калитке. Вблизи избёнка оказалась обыкновенной мазанкой под толстой соломенной крышей с облупившейся в нескольких местах штукатуркой. На фасаде широкая, сбитая из толстых досок дверь, а по бокам два маленьких окошечка с резными ставнями. Перед домом задорно шелестят пышные вишни и развесистые кусты калины. Воздух наполнен медовым ароматом летней ночи.
Ребята остановились, не решаясь войти. Вдруг ошиблись. Выйдет какой-нибудь пьяный крестьянин и спустит пса. Хотя собак не видать. Тишина прерывается приглушённым трескотом кузнечиков.
Всё же ощущение сказки не покидало путников. Летняя ночь развернула над мазанкой настоящий звёздный рушник. Казалось, друзья попали в другой мир. Голова слегка закружилась.
– Входите, Дима Томин и Андрюша Дорошенко! – послышался низкий, спокойный голос. Товарищи вздрогнули от неожиданности. Откуда незнакомец мог знать их имена и фамилии?
Возле калитки, словно из-под земли вырос высокий человек, жилистый и стройный. Спина настолько ровная, словно аршин проглотил. На голове дыбится копна тёмных волос, ни одного седого. Густые свисающие усы очерчивают выразительный рот, а глубоко посаженные голубые глаза смотрят проницательно и задумчиво.
Незнакомец, молча, открыл калитку и жестом попросил войти. «Пилигримы», робко, зашли во двор. Калитка захлопнулась сама, слегка щёлкнув замком. Затем раздался ещё один щелчок, сухой и короткий. По периметру забора быстро пробежал белый огонёк. Изгородь слегка выгнулась наружу, тищину нарушило тихое электрическое гудение. Так выгибаются и гудят провода под очень большим напряжением.
Хозяин пригласил в дом. Ребята осторожно вошли в сени, оказавшиеся маленькой комнаткой с низким потолком, побеленными стенами и крашенным деревянным полом. Дальше вели две двери, аккуратно сбитые из широких досок. Одна, очевидно, в горницу, другая в кухню. При близком свете керосиновой лампы явственнее стали видны черты лица нового знакомого. Прямой нос, высокий лоб, твёрдый подбородок с ямочкой. Возраст трудно определить: возможно, лет тридцать, а то и все пятьдесят.
– Я тот самый Микола Чударь, о котором говорила Наяда, – тихо произнёс хозяин дома.
Ребята переглянулись, но ничего не сказали. А новый знакомый, тем временем, открыл правую дверь и пригласил в маленькую кухню. Слева – настоящая русская печь, справа – стол, над столом окошко. Прямо – громоздкий шкаф с белой посудой. Возле шкафа, в полу – тёмный силуэт крышки погреба. Подойдя к шкафу, Чударь с трудом открыл невероятно массивную крышку. Затем вместе с ребятами спустился в прохладный погреб. Запахло соленьями. Кругом – необъятные бочки с засоленными овощами. В углу примостился гигантский ящик с картошкой. Несмотря на лето, картошка, словно только что из грядки.
– Его нужно отодвинуть, – новый знакомый указал на ящик.
Навалились втроём, но ящик не сдвинулся. Попробовали ещё раз, безрезультатно.
– Давайте пересыплем часть картошки, – предложил хозяин дома.
Когда треть надобрали, ящик медленно, словно нехотя, пополз в сторону, освобождая затянутый паутиной угол. Пол оказался из хорошо утрамбованной земли вперемешку с глиной. Ножки ящика оставили в земле жирные, полукруглые лыжни.
Чударь откуда-то достал длинную, массивную спицу. Жилистые пальцы обхватили гладкий металл, остриё пики глубоко погрузилось в землю. После нескольких безрезультатных попыток, спица лязгнула о что-то металлическое. Микола хитро повернул её. Послышался странный, приглушённый щелчок и пол в углу начал медленно проседать, оставляя внушительное квадратное отверстие. Когда движение прекратилось, и пыль улеглась, хозяин дома первым шагнул в шахту по темнеющим широким ступенькам. Ребята осторожно ступили следом.
Спускались долго. Количество ступенек Томин так и не смог подсчитать, так как дважды сбился со счёта. Внизу желтел … электрический свет.
Наконец ступеньки вывели в маленькую комнатку со светящимся подвесным потолком. На стенах – светлый пластик. Пол выложен крупной прямоугольной плиткой, напоминающей плитку Харьковского плиточного завода. Люк закрылся сам, образовался маленький бункер. Чударь стал перед стеной слева – широкие ладони упёрлись в пластик. Стена бесшумно разъехалась в разные стороны. Ребята увидели элегантный стеклянный лифт. Это в 1909-то году.
Хозяин дома смело шагнул в кабину, Дима с Андрюшей – следом. Дверца автоматически закрылась, лифт резко рванул вниз. За стеклом быстро замелькали краски. Ребята почувствовали невесомость. В следующую минуту лифт мягко приземлился. Вышли в комнату с белым подвесным потолком, стены оклеены современными обоями розового цвета. Сразу повеяло свежей прохладой, словно при работающем кондиционере.
Посреди комнаты – роскошный кожаный диван, будто только что из мебельного салона. Перед диваном на стене большой плазменный телевизор. На мониторе красочная заставка в виде немыслимых растеканий света. С другой стороны множество белых пластиковых дверей. Микола пригласил садиться.
– Наверное, уже догадались, что попали в 1909 год, – вымолвил радушный хозяин спокойным голосом и продолжал: – Придётся подождать несколько дней. Расположение звёзд не позволяет отправить Вас прямо сейчас. К тому же, Вам, необходимо хорошенько отдохнуть (тут Микола хитро усмехнулся) перед … дальней дорогой.
«Всё ясно! – сообразил Томин – Он хотел сказать: перед новыми испытаниями. Так что, впереди ожидает ещё множество опасностей».
– Дима Томин! – продолжал Чударь, – давайте спрячем венок в комнате, а утром отвезём в более надёжное место.
Дима нехотя снял сумку и протянул новому знакомому. Тот взял, прошёл в угол и приложил руку к стене. В штукатурке, резко, обозначилась дверца. В следующую минуту, дверца сама, бесшумно, открылась, хозяин неспешно положил туда сумку. Дверца так же бесшумно закрылась и растаяла в стене. Ребята переглянулись.
«Кто он такой на самом деле, этот Чударь? – думал Дима. – Уж очень молчаливый и замкнутый. И как его вызвать на разговор?»
– Прошу! – всё так же флегматично продолжал Микола, – извольте принять душ, переоденьтесь, поужинайте, а затем ложитесь отдыхать.
– Можно вопрос? – Андрюша внимательно взглянул на Чударя.
– Пожалуйста.
– А сейчас, у золотого орла на колонне славы есть венок?
Поделиться книгой: