Одна против целого мира

Мириам нашла отца в сарае, где они держали коз. Одна из козочек по кличке Зульфия повредила ногу, и теперь отец оставлял ее дома, а не выгонял вместе с остальными на пастбище. Зульфия уже почти поправилась, но отец продолжал осторожничать и целыми днями возился с ней. Таскал ей охапками траву, отпаивал какими-то целебными настоями, которые добавлял ей в питьевую воду.

– Па-а-па! Па-а-ап! – Задохнувшись от быстрой ходьбы и переполнявших ее чувств, Мириам остановилась в дверях сарая.

Отец не обращал на дочь внимания и продолжал возиться с козой.

– Папа, смотри, что у меня! – крикнула Мириам и протянула отцу ладонь, на которой золотом блеснула ее награда.

– Тише ты! Чего кричишь. Вот шальная. Животное перепугаешь, – недовольно буркнул отец и тяжело поднялся с колен.

– Пойдем в дом, – позвал он дочь.

Мириам покорно последовала за ним. Всю ее решимость как ветром сдуло. Она засомневалась: стоит ли сейчас начинать разговор об отъезде? Кажется, отец сегодня не в настроении. Она безошибочно определила настрой отца по тому, как он шел широким размашистым шагом, словно торопился куда-то. Он всегда так ходил, когда его отрывали от какого-нибудь важного дела, как он говорил, всякие бездельники. В разряд бездельников чаще всего попадали они с братом, если были замечены праздно слоняющимися по двору или по дому. На самом деле таких моментов было по пальцам перечесть. Отец всегда строго и неукоснительно следил за тем, чтобы его дети были заняты какой-нибудь работой по хозяйству. А когда выпадали свободные минуты, он обучал детей хождению по канату.

Сам он был большим мастером этого дела. Хождение по проволоке стало для него наваждением, болезненной страстью после того, как он похоронил жену. После ее смерти в его сердце образовалась огромная саднящая пустота, которая властно требовала своего заполнения. Проволока помогла ему. С ее помощью он справился и с болью потери, и с невыносимым ощущением одиночества. На высоте он снова почувствовал себя счастливым.

4

– Чего там у тебя, показывай. – Отец грузно опустился на стул и строго уставился на дочь.

Мириам с гордостью протянула ему медаль. Отец долго вертел ее в руках, бросая недоверчивые взгляды то на медаль, то на Мириам, как будто сомневаясь в том, что его дочь удостоилась такой высокой награды.

Мириам ожидала, что отец будет восхищаться ею, но он только скупо похвалил ее и попросил спрятать медаль куда-нибудь подальше.

– Вот ты и выросла, дочка, – грустно вздохнул отец, – совсем взрослая стала. Школу закончила. – Отец помолчал немного и добавил: – А твоя мать в твоем возрасте тебя уже грудью кормила… Ох, чувствую я, увезет скоро какой-нибудь лихой джигит мою Мириам из отцовского дома и назовет своею женой.

Щеки Мириам полыхнули огнем.

– Нет, отец, не будет этого. – Голос ее дрогнул. Она собралась с духом и выложила все-таки отцу свои планы по поводу учебы и поездки в Москву.

Отец слушал ее нахмурившись. Когда Мириам закончила, он мрачно посмотрел на нее и глухо произнес.

– Выброси все эти глупости из головы. Ты уже свое отучилась. Теперь тебе замуж пора. Я уже и мужа тебе подыскал. Достойный человек, из хорошей семьи…

– Но, отец, – из глаз Мириам брызнули слезы, – я не хочу замуж, я хочу учиться дальше.

– Не перебивай отца! – прикрикнул на нее отец. – Все уже решено. Завтра уже и сваты придут. Ты должна не ударить лицом в грязь. Смотри, не опозорь меня, дочка.

Отец поднялся, считая разговор оконченным.

Всю ночь Мириам проворочалась без сна, а наутро у нее созрело решение. Она решила не ходить на смотрины, а это значит, что сговор не состоится. Она еще надеялась, что с отцом ей все же удастся договориться…

Марианна застонала, воскрешая в памяти события того дня. Даже спустя годы она не могла без содрогания вспоминать об этом.

Она не вышла к сватам, а вместо этого убежала в горы и вернулась домой поздней ночью. Отец не спал, он ждал ее. Взглянув на отца, Мириам похолодела, таким она его еще никогда не видела. Его лицо было страшным. Увидев дочь, он ничего не стал говорить ей. Молча снял с пояса ремень и со всего размаху отхлестал ее по спине. Закончив расправу, он бросил ремень на пол и скрылся в своей комнате, оставив Мириам лежать на полу.

Когда она пришла в себя от боли и унижения, первой ее мыслью было повеситься на том самом ремне, которым отец так жестоко избил ее. Но это было минутной слабостью. Собравшись с силами, она поднялась на ноги, кое-как дошла до своей комнаты и рухнула на кровать. А утром отец пришел к ней в комнату и объявил свою волю:

– Ты выйдешь из этой комнаты только женой. Я приведу тебе мужа, который заберет тебя в свой дом. А чтобы ты больше никуда не убежала, я запру тебя на ключ.

Мириам зарыдала и бросилась к ногам отца, умоляя изменить свое решение, но отец не стал ее слушать. Он молча оттолкнул дочь и вышел из комнаты. Звук ключа в замочной скважине привел Мириам в чувство.

– Бежать, бежать, бежать, – лихорадочно билась в ее голове одна-единственная мысль. Мириам бросилась к окну и посмотрела вниз. Ее комната находилась на втором этаже, и сбежать через окно было невозможно. Мириам охватило отчаяние. Но она была не из тех, кто так просто сдается. Дождавшись момента, когда отец отлучился из дома, она позвала брата и через закрытую дверь поведала ему о своем несчастье. Арсен любил свою младшую сестренку, и жестокость отца по отношению к ней возмутила его. С юношеским максимализмом он осудил отца и решил помочь Мириам. Забравшись на чердак, он бросил ей в комнату канат, и вдвоем они соорудили нечто вроде мостика, по которому Мириам смогла выбраться из заточения. Внизу ее ждала лошадь, которую привел Арсен из конюшни.

– Скорее. Торопись, отец обещал скоро вернуться, – подгонял Арсен сестру, помогая ей взобраться на лошадь.

– Спасибо, Арсен. – На глазах Мириам блеснули слезы. – Я никогда не забуду, как ты помог мне.

Она натянула поводья, лошадь рванула с места и помчалась по дороге, унося Мириам из родного селения. Арсен долго смотрел вслед удаляющейся всаднице, пока она не скрылась из виду.

Мечтам Мириам суждено было осуществиться. Она легко поступила в московский университет и успешно закончила его. Где-то на втором курсе она скоропалительно выскочила замуж и с удовольствием сменила фамилию отца на фамилию мужа, став по паспорту Долгоруковой. Заодно она поменяла и имя-отчество. Теперь ее величали Марианна Романовна Долгорукова.

Брак Марианны оказался не очень удачным и быстро распался, но этот факт мало огорчил ее. Почувствовав свободу, она с удовольствием принялась делать карьеру в одном из московских банков, куда устроилась сразу после института. И ее усилия принесли свои плоды. Теперь она занимает один из ведущих постов в банке. Жалко только, что отец так и не узнает об этом. Ведь с тех самых пор, как она покинула родной дом, они больше не виделись.

5

Резкий звонок во входную дверь грубо вмешался в воспоминания Марианны. Он бесцеремонно вклинился между нею и ее прошлым, принудительно заставив вернуться в день сегодняшний. Марианна вздрогнула, как от удара. Было что-то враждебное и глубоко тревожное в беспардонной наглости этого внезапно прозвучавшего звонка, тем более что Марианна сегодня никого к себе в гости не ожидала.

Она соскочила с кровати и накинула халат. Осторожно ступая босыми ногами по полу, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке маячила какая-то незнакомая пожилая женщина. Ее вид успокоил Марианну.

– Наверное, женщина ошиблась квартирой, – подумала Марианна, но на всякий случай спросила через закрытую дверь: – Вам кого?

– Откройте, вам телеграмма, – ответила женщина.

Марианна открыла дверь, расписалась за телеграмму и быстро прошла в комнату. Развернув послание, она заинтересованно впилась в него глазами. В тексте было всего четыре коротких слова:

– Приезжай. Арсен погиб. Отец.

Стены комнаты перекосились и поплыли перед глазами Марианны. Стало трудно дышать, а пол начал куда-то проваливаться. На подгибающихся ногах она кое-как добралась до кровати, упала лицом в подушку и зарыдала. Надрывно, жутко, страшно. Это был скорее и не плач даже, а звериный вой, вопль души, навсегда и навеки осиротевшей.

– Арсе-е-н! Братик мой родной, – кричала от горя и слез Марианна. – Почему! За что!

Она не понимала, как такое могло случиться. Почему смерть так рано забрала его. Ведь он такой еще молодой, ее любимый и единственный брат.

Через час Марианна совсем обессилела от рыданий. Ей казалось, что вместе со слезами из ее тела исторглись все силы, вытекла вся кровь и ушла жизнь. На смену истеричным рыданиям пришли вялость и апатия. Марианна лежала на кровати, уставившись сухими невидящими глазами в потолок, и с ожесточением вспоминала, вспоминала, вспоминала… Тот, кто навсегда покинул этот мир, оживал в дебрях ее памяти. Ей казалось, что пока она думала о нем, он был еще жив. Он улыбался ей, дотрагивался до нее, разговаривал с ней…

– Мириам, смотри, что я тебе принес. – Арсен улыбнулся ей белозубой улыбкой и вытащил из-за спины руку.

– Что это? – Мириам с удивлением уставилась на брата. На его ладони, крепко обхватив указательный палец коготками, сидела маленькая невзрачная птичка.

Мириам недовольно дернула плечиком:

– У тебя одни глупости на уме. Лучше натянул бы канат потуже. Видишь, он провисает. Отец говорит, что по такому канату нам с тобой ходить еще рано. Канат должен быть натянут, как струна домры. Так по нему легче ходить.

– Глупая женщина, – насмешливо ответил ей Арсен словами отца. – У этой птицы можно научиться цепляться ногами за проволоку. Видишь, как крепко она держится за мой палец?

Арсен поднес руку к глазам сестры, но Мириам ничего не успела рассмотреть. Птица взмахнула крыльями и взмыла высоко в воздух.

– Э-ге-ге-й! – крикнул Арсен. – Я сейчас буду как птица! Смотри!

Он ловко взобрался на канат, укрепленный на высоте трех метров между двумя столбами.

Мириам забеспокоилась. Недавно прошел небольшой дождик, и проволока была еще мокрой и скользкой. Ходить по такой проволоке было довольно опасно.

– Арсен, – попыталась остановить его Мириам, – ты можешь упасть. Пусть проволока высохнет.

– Я же тебе сказал, что учусь у птиц, – засмеялся Арсен. – Ты когда-нибудь видела, чтобы птицы падали с мокрой проволоки? – И он бесстрашно шагнул на канат. Затаив дыхание, Мириам наблюдала за братом, мысленно молясь богу, чтобы все обошлось. Она перевела дух, только когда он спрыгнул на землю.

В этот момент раздался одобрительный возглас отца. Мириам так волновалась за брата, что не заметила, как подошел отец.

– Молодец, сынок. Из тебя получится отличный канатоходец, – похвалил отец сына и повернулся к Мириам: – А теперь ты, дочка. Давай, покажи нам, на что ты способна.

6

Марианна шла по улицам родного селения со смешанным чувством. Сколько лет она не была здесь? Марианна быстро прикинула в уме: пять лет учебы и еще шесть лет после окончания института. Получается одиннадцать. А здесь так ничего и не изменилось за это время. Казалось, что еще вчера она была здесь. Бродила по узким извилистым улочкам, петлявшим среди домов, прилепившихся словно птичьи гнезда к отвесным скалам; слушала голоса птиц и горных ручьев; как воду, пила удивительно вкусный и свежий воздух.

Марианна замедлила шаг. За ближайшим поворотом был ее дом. Уже показалась крыша, покрытая красной черепицей, выглядывающая из густой зелени цветущей акации. У Марианны сжалось сердце. Свидание с прошлым тревожило и пугало ее.

Она толкнула дверь и вошла в дом. Всегда светлый и полный солнца, сейчас он напоминал скорее склеп, нежели жилище людей. Плотно зашторенные окна не пропускали ни единого лучика солнца, а в спертом воздухе пахло ладаном и еще каким-то лекарством. В доме никого не было видно. Марианна быстро обошла все комнаты. Везде ее встречали безмолвие и пустота. Она поднялась на второй этаж. Дверь в комнату отца была приоткрыта. С бьющимся сердцем Марианна приблизилась к двери и остановилась перед ней, не решаясь войти.

– Кто там? Это ты, Мириам? – услышала она слабый голос отца.

Этот голос, такой родной и такой близкий, в одно мгновение все перевернул в ней. Как по мановению волшебной палочки, сразу исчезло все, что долгие годы стояло между ними непреодолимой стеной. Она снова была маленькой и беззащитной девочкой, пришедшей к отцу за нежностью и любовью, которую только близкие по крови люди могут дать друг другу.

Марианна резко распахнула дверь и увидела отца, лежащего на кровати. Не помня себя, она рванулась к нему и уже через мгновение рыдала на его груди, согреваясь в его теплых объятиях. Отец гладил ее по волосам, как когда-то в детстве, и приговаривал:

– Мириам, доченька, я уже и не надеялся, что когда-нибудь снова увижу тебя. Мой сын и твой брат подарил нам эту встречу ценой своей жизни. Ох, горе-то какое, горе свалилось на наши головы. – Отец оторвался от дочери и жадно заглянул ей в лицо. Он смотрел и никак не мог насмотреться на нее, до конца не веря, что перед ним на самом деле его Мириам.

Только сейчас Марианна заметила, как изменился и постарел отец. Она помнила его сильным и крепким мужчиной, а сейчас перед ней был старый больной человек, убитый горем. Когда-то черные, как смоль, волосы стали совсем седыми, глаза поблекли, а в глубине темных зрачков застыло страдание.

– Что же ты так долго ехала, Мириам? – укоризненно спросил отец. – Мы так и не дождались тебя. Вчера похоронили Арсена.

– Я сразу выехала, как только получила телеграмму, – всхлипнула Марианна, – но из-за нелетной погоды пришлось просидеть в аэропорту двое суток.

– Жалко, что ты не попрощалась с братом. Перед смертью он вспоминал тебя, – глухо обронил отец и застонал.

– Что с ним случилось? – спросила Марианна. – От чего он умер?

Взгляд отца на долю секунды стал жестким, как когда-то давно, когда он был молод и полон сил.

– Он покинул этот мир не по доброй воле. Его убили. Это сделал его партнер по бизнесу. А зовут этого сына дьявола Александр Сакуров. Запомни это имя, дочка. – Эти слова дались отцу с большим трудом. Он обессиленно упал на подушки и в изнеможении закрыл глаза.

– А ты не ошибаешься? Ты уверен, что это сделал именно этот человек? – осторожно спросила Марианна.

– Уверен. – Отец открыл глаза. – Когда нашли Арсена, он еще дышал и назвал имя убийцы. Потом он стал терять сознание, его речь сделалась бессвязной. Он кого-то звал. Я никак не мог разобрать кого. Вдруг он четко произнес твое имя, последний раз улыбнулся и все… его не стало. – Отец замолчал и снова прикрыл глаза.

Марианна подавленно молчала. Некоторое время она сидела неподвижно, затем перевела взгляд на отца. Он лежал не шевелясь. Марианна подумала, что он заснул. Она осторожно поднялась, чтобы ненароком не разбудить его, и направилась к двери. Но голос отца догнал и остановил ее.

– Послушай меня, дочка.

Марианна обернулась. Отец пристально смотрел на нее. Глаза его горели лихорадочным огнем.

– В нашем роду есть обычай, – начал отец, – нарушать который означает обрушить позор на свою голову и на головы своих потомков. Я бы назвал его не обычаем даже, а законом, который обязателен в исполнении. Нарушившего его ждет суровая кара. Закон не прощает, закон карает.

Марианна похолодела. Она поняла отца. Она знала этот жестокий обычай гор. Но она думала, что в современном мире он уже утратил свое значение. Этот обычай представлялся ей пережитком прошлого, сплошным недоразумением и каким-то опереточным фарсом, который был уместен разве что в кино или на сцене театра.

– Но, отец, мы же цивилизованные люди, и соблюдать какой-то нелепый обычай просто смешно… – Марианна осеклась на полуслове под тяжелым взглядом отца.

– Замолчи, неразумная! – крикнул он, гневно сверкнув глазами. – Закон кровной мести – священный закон. Его еще никто не отменял. Этот подонок должен заплатить своей кровью за смерть твоего брата. И он заплатит ею. Я бы сам разделался с ним, но мои руки слишком слабы, чтобы держать оружие, а ноги совсем не ходят. Я знаю, что скоро умру…

– Отец, не говори так! – в отчаянии воскликнула Марианна.

– Не перебивай меня. Выслушай мою последнюю волю. Ты сделаешь это вместо меня. Поклянись, что убьешь его.

– Отец, это же безумие. Это совершенно невозможно, чтобы я стала убивать. – Марианна потрясенно смотрела на отца.

– Клянись! – твердил он исступленно. – Ведь он убил твоего брата ни за что. Это преступник, и его нужно судить.

– Но я не вправе судить его. Пусть это делает правосудие, – с отчаянием отбивалась Марианна.

– Поклянись, или я прокляну тебя, – прохрипел отец. Марианна с ужасом смотрела на отца и четко осознавала, что вся ее жизнь до сегодняшнего дня была подчинена одной идее, одной цели. С той минуты, когда она навсегда, как ей казалось, покинула родной дом, она стремилась забыть, стереть из памяти все, что связывало ее с родовыми корнями, с ее истоками. Она обрубила эти корни. Волевым усилием она вырвала себя из той почвы, которой предназначено было питать ее своими живительными соками и делать сильной. Она даже сменила имя, чтобы забыть о том, кто она и откуда. Она надеялась укорениться на чужой почве. Она считала, что поступает правильно. Но почему вот только сейчас ей так неловко и неспокойно на душе. Как будто она совершила что-то постыдное или противозаконное… Как будто это она преступница, а не тот человек, который убил брата…

«Конечно! – неожиданно осенило Марианну. – Как же я сразу не поняла, что совершила преступление против своего рода. Я предала свою семью, и кара небесная не заставила себя ждать».

Что-то перевернулось внутри у Марианны. Где-то глубоко-глубоко, в самых дальних уголках ее сознания, произошло неожиданное движение. Как будто сдвинулся какой-то глубинный потаенный пласт, о существовании которого она никогда раньше даже не подозревала. И в образовавшуюся брешь, как лава из кратера разбушевавшегося вулкана, хлынула вдруг наружу звериная первобытная память их рода. Она заполнила собой все ее сознание, весь ее мозг, который теперь властно и жадно требовал мести.

Марианна высоко вскинула голову и прямо посмотрела отцу в глаза. Щеки ее пылали, взгляд был полон решимости, граничащей с фанатизмом. Она разжала губы и громко произнесла, как клятву:

– Я сделаю это. Я уничтожу его.

Слабая улыбка осветила лицо отца.

– Я верю тебе. Теперь я умру со спокойной душой. – Он привлек ее к себе и поцеловал в лоб. – Благословляю тебя на святое дело. Да хранит тебя Господь.

7

Не успела Марианна прийти в себя после смерти Арсена, как разразилась новая трагедия. Умер отец. Он ушел в мир теней через несколько дней после того, как Марианна поклялась ему отомстить за смерть брата и привести в исполнение закон кровавой мести. После того как она заверила отца, что сделает это, он окончательно потерял какой-либо интерес к жизни. Все земные дела его были завершены. Осталось только одно, последнее. Но его он перепоручил дочери, вверил в верные руки, которые, он знал, не подведут его ни при каких обстоятельствах. Самое время для ухода.

Отец умер легко и незаметно. Просто заснул вечером, а утром уже не проснулся. Марианна нашла его остывшее тело, когда принесла ему завтрак. Взгляд отца был устремлен вверх, на губах застыла улыбка. Казалось, что его последние мысли были о чем-то приятном.

Марианна осторожно прикрыла его веки и отдалась во власть постигшей ее новой утраты. Она долго и безутешно рыдала, казня себя за то, что когда-то легко и бездумно покинула отчий дом, представляя, какую сильную рану нанесла отцу своим бегством. Она знала, что для него это был удар ножом прямо в сердце. Второй после смерти матери. Третьим ударом, которого он уже не смог вынести, была гибель Арсена.

Первый раз в жизни Марианна задумалась о том, что по сути самые близкие и любимые люди являются нашими самыми жестокими и безжалостными палачами. Вольно или невольно они однажды становятся ими. Так не лучше ли навсегда оставаться одинокой? Тогда никогда не придется переживать боль утрат.

Марианна не знала ответ на этот вопрос: лучше или не лучше быть одной по большому счету. Но вот в конкретном ее случае, в маленьком срезе ее сегодняшней жизненной ситуации, это представлялось ей самым идеальным состоянием. Чем больше Марианна думала об этом, тем больше укреплялась в правильности избранной позиции. Чтобы исполнить клятву, данную отцу, она должна быть одна. Никто своим присутствием не должен смущать ее образ мыслей и предстоящих поступков, не то что словом, но даже мысленно. Слишком велико бремя клятвы, данной отцу.

Марианна представила, что сказал бы ей Олег, узнай он, что она взвалила на себя такую ношу. Она была уверена, что он усомнится в ее психической полноценности. Ведь он европеец до мозга костей и вряд ли поймет мотивы поступков дочери маленького, но очень гордого народа. Он даже не знает, какой она национальности. Марианна никогда не заговаривала об этом, не желая с кем-либо обсуждать тему своего происхождения, а он и не спрашивал.

Иногда Марианне казалось, что он даже не догадывается, что она не русская. Внешне она вполне могла сойти за женщину славянской национальности: бледная кожа в обрамлении темных волос, идеально прямой изящный носик и яркие васильковые глаза. Именно глаза сбивали с толку того, кто мог принять ее за ту, кем она была на самом деле. Даже Олег ни о чем не догадался, что же можно говорить об остальных? Ей это было только на руку. И в том деле, которое ей предстоит осуществить, это тоже должно сыграть большую роль. Марианна пока смутно представляла, как будет действовать, как приведет в исполнение свой план, но она твердо знала, что открывать свое настоящее имя перед ответчиком она не должна до самой последней минуты. Пусть он ни о чем не догадывается до поры до времени, а потом видно будет.