Разбор стихотворений школьной программы по литературе. 8-11 классы

Поэт использует также и другие средства художественной выразительности: метафоры (слава, купленная кровью; полный гордого доверия покой; не шевелят во мне отрадного мечтанья; взором медленным пронзая ночи тень), олицетворение (степей холодное молчанье), анафору (Её степей… Её лесов); аллитерацию (разливы рек её, подобные морям); ассонанс (полный гордого доверия покой).

Стихотворение написано вольным ямбом. Лермонтов использует различные виды рифмовки: перекрёстную, парную, кольцевую.

Пророк (1841)

С тех пор как вечный СудияМне дал всеведенье пророка,В очах людей читаю яСтраницы злобы и порока.Провозглашать я стал любвиИ правды чистые ученья:В меня все ближние моиБросали бешено каменья.Посыпал пеплом я главу,Из городов бежал я нищий,И вот в пустыне я живу,Как птицы, даром Божьей пищи;Завет Предвечного храня,Мне тварь покорна там земная;И звёзды слушают меня,Лучами радостно играя.Когда же через шумный градЯ пробираюсь торопливо,То старцы детям говорятС улыбкою самолюбивой:«Смотрите: вот пример для вас!Он горд был, не ужился с нами:Глупец, хотел уверить нас,Что Бог гласит его устами!Смотрите ж, дети, на него:Как он угрюм, и худ, и бледен!Смотрите, как он наг и беден,Как презирают все его!»

М. Ю. Лермонтов создал целый ряд стихов, в которых высказал своё поэтическое кредо. Это «Кинжал» (1838), «Поэт» (1838), «Не верь себе» (1839), «Журналист, Читатель и Писатель» (1840). «Пророк» – последнее стихотворение, завершающее в его творчестве тему поэта и поэзии. При жизни Лермонтова оно опубликовано не было.

В этом произведении поэт пытается осмыслить пройденный им путь. И совсем не случайно оно связано со знаменитым стихотворением А. С. Пушкина «Пророк» (1826). Стихотворение Лермонтова является не только продолжением и развитием тех же тем и идей, но и своеобразным полемическим ответом Пушкину.

Так же, как и его великий предшественник, Лермонтов основывается на библейском тексте, но избирает другую книгу Библии – книгу Пророка Иеремии, которая следует за книгой Пророка Исайи, видение которого составляет сюжетную основу стихотворения Пушкина.

Пушкин в «Пророке» показал поэта до того, как тот приступил к своему высокому служению. Лермонтов продолжил наблюдение за судьбой поэта-избранника. Он изобразил судьбу поэта, осмеянного за свою проповедь, судьбу того, кто, вняв «гласу Бога», явился в мир «глаголом жечь сердца людей».

Композиционно стихотворение делится на две части: первая часть – жизнь поэта до ухода в пустыню; вторая часть – поэт в пустыне.

Лермонтов подчёркнуто начинает своего «Пророка» с того момента, на котором остановился его предшественник.

Начало прямо соотнесено с последними строками стихотворения Пушкина. Оба стихотворения поднимают тему поэта и поэзии. В каждом из них миссия поэта – пророческое служение; для обоих авторов эти произведения являются программными. Но при всём сходстве они во многом различны.

Своё стихотворение Лермонтов писал в последние месяцы жизни. Будто предчувствуя свою гибель, он оглядывался на уже пройденный путь и горько признавал: у него нет надежды на признание потомков и нет уверенности в том, что годы творчества не прошли даром. А в глазах людей он читал «страницы злобы и порока»:

Провозглашать я стал любвиИ правды чистые ученья:В меня все ближние моиБросали бешено каменья…

Легко понять, о какой правде говорит поэт. Его правда обличала самодержавный строй и крепостничество. Он был окружён злословием и недоброжелателями и чувствовал себя очень одиноким:

Посыпал пеплом я главу,Из городов бежал я нищий,И вот в пустыне я живу…

В пустыне нашёл поэт свой последний приют. В библейском смысле пустыня всегда была символом страдания и очищения. Пушкинский пророк оказался в пустыне, «духовной жаждою томим». Лермонтовский пророк тоже получает своеобразное утоление жажды. Люди не слушали его в городе, а в пустыне ему не только «тварь покорна… земная», но его слушают звёзды, «лучами радостно играя».

При явном сюжетном соотнесении особенно видна разница в пути, который проделывает каждый из пророков. Композиция стихотворения Пушкина – это движение пророка из «пустыни мрачной» к людям. Пророк Лермонтова, наоборот, поначалу провозглашал «любви и правды чистые ученья», а затем, посыпав «пеплом главу», бежал из городов в пустыню. Так, в стихотворении у Лермонтова, по сравнению с Пушкиным, создано обратное движение.

Ещё заметнее идейно-тематическое различие этих двух произведений. Оба стихотворения заканчиваются обращением, оформленным в виде прямой речи. Но у Пушкина это призыв Божьего гласа, который посылает пророка на его служение, а у Лермонтова – призыв «старцев» к молодому поколению, к «детям»: отречься от пророка и не следовать ему.

Почему в стихотворении Лермонтова всё происходит совсем не так в отношениях поэта-пророка и общества, как предполагалось в пушкинском «Пророке»? Люди не поняли и не приняли пророка? Или же сам пророк оказался не способен исполнить свою великую миссию? Эти вопросы очень волнуют Лермонтова. Путь у каждого пророка свой. Но главное для обоих – несмотря ни на что нести свой крест, выполнять свою тяжкую миссию, свято хранить «завет Предвечного».

Создавая своего «Пророка» как продолжение пушкинского, Лермонтов сознательно выбирает похожие средства художественной выразительности. Стремясь сохранить стиль пушкинского «Пророка», он пользуется устаревшими словами (судия, град, глава, очи, каменья), вводит библейскую лексику (пророк, завет Предвечного, тварь земная), включает в текст торжественные эпитеты, которые придают стихотворению черты высокого стиля. Автор использует приём антитезы (противопоставления), когда рассказывает об отношениях пророка с природой и людьми. Только природа принимает изгнанника. Только общение с ней приносит ему душевный покой:

И звёзды слушают меня,Лучами радостно играя…

А среди людей поэту тяжко – они смеются над его незащищённостью и нищетой:

Смотрите ж, дети, на него:Как он угрюм, и худ, и бледен!Смотрите, как он наг и беден,Как презирают все его!

Восклицательные предложения в двух завершающих строфах звучат вызовом – это момент наивысшего напряжения.

В отличие от Пушкина Лермонтов использует также средства иронии, когда изображает толпу, не признающую и изгоняющую пророка (старцы говорят «с улыбкою самолюбивой»).

В ритмике двух стихотворений, несмотря на одинаковый размер – четырёхстопный ямб, – тоже чувствуется разница. Пушкинское стихотворение звучит плавно и торжественно. Это достигнуто не только выбором высокой лексики, но и особым фонетическим строем – у Пушкина преобладают звонкие согласные и гласный о. У Лермонтова в тексте больше взрывных согласных (посыпал пеплом; в пустыне), что создаёт напряжённость и прерывистость звучания. А преобладание гласного у определяет печальную интонацию (в пустыне я живу; угрюм и худ).

Продолжая пушкинскую идею поэта-пророка, Лермонтов внёс в её трактовку присущее ему трагическое мировосприятие. Пушкин и Лермонтов заложили основу особого понимания искусства и назначения поэта, которое отличает русскую литературу. «Поэт в России – больше, чем поэт», – это подтверждается последующим развитием русской литературы и творчеством Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Блока, В. Маяковского и многих других писателей и поэтов, каждый из которых по-своему понимал свою задачу в литературе, но никогда не отказывался от высокого служения истине.

Н. А. Некрасов

Тройка (1846)

Что ты жадно глядишь на дорогуВ стороне от весёлых подруг?Знать, забило сердечко тревогу —Всё лицо твоё вспыхнуло вдруг.И зачем ты бежишь торопливоЗа промчавшейся тройкой вослед?..На тебя, подбоченясь красиво,Загляделся проезжий корнет.На тебя заглядеться не диво,Полюбить тебя всякий не прочь:Вьётся алая лента игривоВ волосах твоих, чёрных как ночь;Сквозь румянец щеки твоей смуглойПробивается лёгкий пушок,Из-под брови твоей полукруглойСмотрит бойко лукавый глазок.Взгляд один чернобровой дикарки,Полный чар, зажигающих кровь,Старика разорит на подарки,В сердце юноши кинет любовь.Поживёшь и попразднуешь вволю,Будет жизнь и полна и легка…Да не то тебе пало на долю:За неряху пойдёшь мужика.Завязавши под мышки передник,Перетянешь уродливо грудь,Будет бить тебя муж-привередникИ свекровь в три погибели гнуть.От работы и чёрной и труднойОтцветёшь, не успевши расцвесть,Погрузишься ты в сон непробудный,Будешь нянчить, работать и есть.И в лице твоём, полном движенья,Полном жизни, – появится вдругВыраженье тупого терпеньяИ бессмысленный, вечный испуг.И схоронят в сырую могилу,Как пройдёшь ты тяжёлый свой путь,Бесполезно угасшую силуИ ничем не согретую грудь.Не гляди же с тоской на дорогу,И за тройкой вослед не спеши,И тоскливую в сердце тревогуПоскорей навсегда заглуши!Не нагнать тебе бешеной тройки:Кони крепки, и сыты, и бойки, —И ямщик под хмельком, и к другойМчится вихрем корнет молодой…

Одна из главных новаторских черт творчества Н. А. Некрасова заключается в том, что поэт привнёс в поэзию то, что раньше не было для неё характерным. Впервые в русской литературе быт и тяжёлый крестьянский труд стали предметом высокой поэзии. Среди многих стихотворений Некрасова о народе самыми вдохновенными являются его произведения о русских женщинах. В разные годы поэт размышлял о женской доле в поэмах «Мороз, Красный нос», «Кому на Руси жить хорошо» (глава «Крестьянка»), в стихотворениях «Родина», «Мать», «Орина, мать солдатская», «Еду ли ночью по улице тёмной…» и многих других.

Сюжетную основу стихотворения «Тройка» составляет рассказ о судьбе молодой крепостной крестьянки. Выйдя на дорогу, она провожает взглядом быстро мчащуюся тройку. Поэт размышляет о судьбе этой девушки. Его размышления полны сочувствия к женской доле. Позиция Некрасова раскрывается и в избранной форме повествования. Стихотворение представляет собой открытое обращение к героине. Поэт обращается к ней на «ты» и ведёт разговор именно с ней, но она не слышит его, конечно, и пока не знает о своей горькой доле.

Произведение имеет кольцевую композицию: его обрамляет поэтический образ промчавшейся тройки. Композиционно стихотворение делится на две части. Первая часть – первые пять строф – рассказывает о настоящем героини. Вторая часть (6—12 строфы) – размышления поэта о будущем этой молодой девушки, о её судьбе. И по настроению, и по содержанию части контрастны.

Образ крестьянской девушки представлен автором в традициях устной народной поэзии. В первой части девушка полна жизни и ожидания любви. Подбор удивительно красочных эпитетов создаёт яркий и запоминающийся образ: алая лента в волосах, чёрных как ночь, «румянец щеки», «лукавый глазок». Но главное в том, что этот женский образ необыкновенно динамичен. Автор добивается такого эффекта, насыщая текст различными глагольными формами (бежишь торопливо; вьётся алая лента; пробивается лёгкий пушок; смотрит бойко лукавый глазок; взгляд… полный чар, зажигающих кровь). Подчёркнута не только красота девушки, но и её горячность, живость, которые так свойственны юности.

Кажется, что жизнь тоже должна улыбаться ей в ответ. Всё в построении стиха указывает на то, что даже подходящая пара для девушки есть. Если сравнить вторую и третью строфы, то окажется, что рифмы нечётных строк третьей строфы перекликаются с рифмами чётных строк второй строфы (торопливо – красиво – диво – игриво) – красота девушки словно бы созвучна красоте юноши. Славная бы вышла пара! Но шестая строфа становится переломной в рассказе о будущем лирической героини. Многоточие после первых двух строк словно отделяет мечту от реальности. Поэт описывает типичную жизнь крестьянки:

Будет бить тебя муж-привередникИ свекровь в три погибели гнуть.

Красавицу ждёт беспросветная жизнь в повседневных трудах и заботах. Примитивное существование, тяжёлый труд, побои неизбежно скажутся на её внешности, жизнь потеряет смысл и радость. Беспощадно, точно и ярко изображает автор картину жизни замужней крестьянки. Будущее безотрадно. После замужества девушку ждут одни только тяготы и заботы, а затем преждевременная старость и смерть. В нарисованной картине присутствуют и традиционные образы семейно-обрядовой поэзии: муж-привередник и злая свекровь.

Вместе с рассказом о будущей жизни меняется и сам женский образ. Разве можно назвать красавицей жену неряхи мужика? Вот почему в описании внешности героини на смену поэтичным эпитетам приходят совершенно прозаические детали:

Завязавши под мышки передник,Перетянешь уродливо грудь…

На смену красавице, «чернобровой дикарке», приходит уродливая, замученная чёрной работой и забитая мужем-привередником и злой свекровью женщина. Её горькое существование похоже на тяжкий беспробудный сон. Не скрашивают жизнь даже дети.

Динамичный образ стремительной и радостной девушки, весь устремлённый вперёд, в будущее, сменяется статичным женским портретом с выражением «тупого терпенья» и «вечного испуга». И перемена эта не удивительна, потому что это путь от жизни к смерти – к вечному покою. Совсем как похоронный плач звучит 10-я строфа стихотворения:

И схоронят в сырую могилу,Как пройдёшь ты тяжёлый свой путь,Бесполезно угасшую силуИ ничем не согретую грудь.

Главное средство выразительности, которое использует Некрасов в данном произведении, – это приём контраста. На нём построена и основа сюжета, и композиция стихотворения.

Приём контраста проявляется и в постепенной смене мажорных эпитетов (лёгкий пушок; лукавый глазок; подбоченясь красиво; игриво вьётся) на прозаизмы (неряха мужик; тупое терпенье; перетянешь уродливо грудь; в три погибели гнуть).

Трёхстопный анапест – размер, которым написано стихотворение, – позволяет воспринимать его как песню. Оно было положено на музыку – это известный романс (романсом стала первая часть стихотворения – лирический эпизод встречи героини с «проезжим корнетом»).

Стихотворение заканчивается многоточием. Но последняя строфа проникнута таким чувством горечи, что читателю и не нужно ничего объяснять. Героиня бессильна – ей не нагнать «бешеной тройки». Тройка – красивая метафора, символизирующая быстротечность земной жизни. Она проносится так молниеносно, что человек не успевает даже осознать смысла своего существования, а уж тем более что-либо изменить в своей судьбе. Тройка – это и символический образ мечты каждой девушки о счастье.

Мотив несбывшихся надежд и мечтаний звучит в последних двух строфах, которые содержат ответ на поставленные в начале стихотворения вопросы: «Что ты жадно глядишь на дорогу?..», «И зачем ты бежишь торопливо?..»:

Не гляди же с тоской на дорогу,И за тройкой вослед не спеши,И тоскливую в сердце тревогуПоскорей навсегда заглуши!Не нагнать тебе бешеной тройки:Кони крепки, и сыты, и бойки, —И ямщик под хмельком, и к другойМчится вихрем корнет молодой…

Развёрнутый ответ на вопрос о женском счастье Некрасов даст в своём творчестве много позже – в поэме «Кому на Руси жить хорошо» (в главе «Крестьянка»). Трагическая участь русской женщины-крестьянки и нереализованные возможности народа в дальнейшем станут для Некрасова главными темами творчества.

«Вчерашний день, часу в шестом…» (1848)

Вчерашний день, часу в шестом,Зашёл я на Сенную;Там били женщину кнутом,Крестьянку молодую.Ни звука из её груди,Лишь бич свистал, играя…И Музе я сказал: «Гляди!Сестра твоя родная!»

«Я лиру посвятил народу своему», – сказал о себе Н. А. Некрасов. Всё его творчество обращено к русскому народу, к его характеру, его проблемам. Никто из русских писателей не создал столько произведений о простых людях. По творчеству этого поэта можно изучать жизнь и быт крестьянства, народный язык, обычаи и верования. Произведения Некрасова ярко рассказывают о трагической судьбе народа-страдальца.

О чём бы ни писал поэт, он почти всегда затрагивал тему страданий, тяжёлой доли русского крестьянина и мучительно размышлял, предопределено ли русскому народу всегда быть бесправным или он когда-то воспрянет.

В стихотворении «Вчерашний день…» всего восемь строк, но в нём ярко выражено творческое кредо Некрасова. Поэт сравнивает свою Музу с молодой крестьянкой, называя их родными сёстрами. Такой Музы ещё не знала русская поэзия. Некрасовская земная Муза спустилась с поэтического Олимпа на городские улицы и сельские пашни.

Это стихотворение Некрасов написал в 1848 году – задолго до отмены крепостного права в России. Оно состоит из двух частей. В первой части названо время («вчерашний день, часу в шестом»), место (Сенная площадь в Петербурге) и событие. Во второй части поэт даёт оценку происходящему.

К теме Петербурга Некрасов обращается не в первый раз. Он изображает не парадную столицу, а Петербург простого народа – обычную бытовую уличную сцену. За что-то публично наказывают плетьми молодую крестьянку. Молчание женщины свидетельствует о её особой гордости: она не просит пощады у своих палачей. Такова сюжетная основа стихотворения.

Образ русской крестьянки – один из основных образов поэзии Некрасова. Именно он рассказал нам о женщине «в русском селеньи», которая «коня на скаку остановит» и «в горящую избу войдёт». Но в этом стихотворении поэт неожиданно поставил рядом с крепостной крестьянкой свою Музу. А в образе Музы обычно представляют красивую молодую женщину в воздушных белых одеяниях с арфой или книгой в руках – женщину-мечту, женщину-вдохновение. И вот рядом с такой Музой – распростёртое на земле тело крестьянки, привычной и к работе, и к побоям, никогда не слышавшей слов благодарности и молча сносящей оскорбления и надругательства.

Что позволило поэту сравнить Музу и крепостную крестьянку?

Как бесправна женщина на Сенной площади, так и русская поэзия XIX века тоже была бесправна. Её избивала критика и цензура. За неблагонадёжные стихи поэта можно было сослать или посадить в тюрьму – и, если не физически расправиться с ним, то нанести морально смертельный удар поэту. Но так же, как и молодая крестьянка, поэзия Некрасова горда и независима от общественного мнения. Так в стихотворении автор соединил две важные для себя темы: тяжёлое положение крестьянства и сложная миссия поэта в обществе.

В произведении использованы метафоры (бич свистал, играя), олицетворение (Муза – родная сестра крестьянки), сравнение (поэт сравнивает свою Музу с публично избиваемой женщиной).

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом.

Несжатая полоса (1854)

Поздняя осень. Грачи улетели,Лес обнажился, поля опустели,Только не сжата полоска одна…Грустную думу наводит она.Кажется, шепчут колосья друг другу:«Скучно нам слушать осеннюю вьюгу,Скучно склоняться до самой земли,Тучные зёрна купая в пыли!Нас, что ни ночь, разоряют станицыВсякой пролётной прожорливой птицы,Заяц нас топчет, и буря нас бьёт…Где же наш пахарь? чего ещё ждёт?Или мы хуже других уродились?Или недружно цвели-колосились?Нет! мы не хуже других – и давноВ нас налилось и созрело зерно.Не для того же пахал он и сеял,Чтобы нас ветер осенний развеял?..»Ветер несёт им печальный ответ:– Вашему пахарю моченьки нет.Знал, для чего и пахал он и сеял,Да не по силам работу затеял.Плохо бедняге – не ест и не пьёт,Червь ему сердце больное сосёт,Руки, что вывели борозды эти,Высохли в щепку, повисли, как плети.Очи потускли, и голос пропал,Что заунывную песню певал,Как, на соху налегая рукою,Пахарь задумчиво шёл полосою.

Стихотворение звучит, как монотонная народная песня. И построено оно, как произведение народного жанра. Первые строки рисуют картину поздней осени. На фоне осеннего пейзажа автор увидел несжатую полоску пшеницы, которая навеяла ему «грустную думу». Невозможно представить, чтобы крестьянин, который вырастил хлеб, так пренебрежительно к нему отнёсся, потому что от собранного урожая зависит, придётся крестьянину зимой голодать или нет. Некрасов использует приём олицетворения: одушевлены пшеничные колосья и ветер. Спелые колосья спрашивают: «Где же наш пахарь? чего ещё ждёт?» А ветер приносит в ответ печальную историю о больном и немощном пахаре. Отчаянием и безысходностью пронизаны эти строчки. Осиротевшая земля напрасно ждёт своего хозяина, сломленного непосильным трудом.

Через всё стихотворение проходит рефрен: «скучно нам», создавая тяжёлое настроение. Поэт также использует художественный приём, ещё более усиливающий впечатление: он противопоставляет поэтические образы, например, тучные зёрна и высохшие в щепку руки пахаря. Безнадёжностью, страхом и смирением веет от нарисованного Некрасовым осеннего пейзажа. Изображённая картина невольно вызывает ассоциации с таким же тягостным состоянием русского народа. Добивается автор этого ощущения парной рифмовкой стиха, повторами (рефренами), параллелизмом образов – всё это характерные черты русской народной песни.

Необходимо отметить также основные средства выразительности: использование эпитетов (грустная дума; печальный ответ; больное сердце; заунывная песня) и олицетворений (лес обнажился; шепчут колосья; ветер несёт ответ).

Стихотворение написано четырёхстопным дактилем.

Размышления у парадного подъезда (1858)

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,Одержимый холопским недугом,Целый город с каким-то испугомПодъезжает к заветным дверям;Записав своё имя и званье,Разъезжаются гости домой,Так глубоко довольны собой,Что подумаешь – в том их призванье!А в обычные дни этот пышный подъездОсаждают убогие лица:Прожектёры, искатели мест,И преклонный старик, и вдовица.От него и к нему то и знай по утрамВсё курьеры с бумагами скачут.Возвращаясь, иной напевает «трам-трам»,А иные просители плачут.Раз я видел, сюда мужики подошли,Деревенские русские люди,Помолились на церковь и стали вдали,Свесив русые головы к груди;Показался швейцар. «Допусти», – говорятС выраженьем надежды и муки.Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!Загорелые лица и руки,Армячишка худой на плечах.По котомке на спинах согнутых,Крест на шее и кровь на ногах,В самодельные лапти обутых(Знать, брели-то долгонько ониИз каких-нибудь дальних губерний).Кто-то крикнул швейцару: «Гони!Наш не любит оборванной черни!»И захлопнулась дверь. Постояв,Развязали кошли пилигримы,Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,И пошли они, солнцем палимы,Повторяя: «Суди его Бог!»,Разводя безнадёжно руками,И, покуда я видеть их мог,С непокрытыми шли головами…А владелец роскошных палатЕщё сном был глубоким объят…Ты, считающий жизнью завидноюУпоение лестью бесстыдною,Волокитство, обжорство, игру,Пробудись! Есть ещё наслаждение:Вороти их! в тебе их спасение!Но счастливые глухи к добру…Не страшат тебя громы небесные,А земные ты держишь в руках,И несут эти люди безвестныеНеисходное горе в сердцах.Что тебе эта скорбь вопиющая,Что тебе этот бедный народ?Вечным праздником быстро бегущаяЖизнь очнуться тебе не даёт.И к чему? Щелкопёров забавоюТы народное благо зовёшь;Без него проживёшь ты со славоюИ со славой умрёшь!Безмятежней аркадской идиллииЗакатятся преклонные дни:Под пленительным небом Сицилии,В благовонной древесной тени,Созерцая, как солнце пурпурноеПогружается в море лазурное,Полосами его золотя, —Убаюканный ласковым пениемСредиземной волны, – как дитяТы уснёшь, окружён попечениемДорогой и любимой семьи(Ждущей смерти твоей с нетерпением);Привезут к нам останки твои,Чтоб почтить похоронною тризною,И сойдёшь ты в могилу… герой,Втихомолку проклятый отчизною,Возвеличенный громкой хвалой!..Впрочем, что ж мы такую особуБеспокоим для мелких людей?Не на них ли нам выместить злобу? —Безопасней… Ещё веселейВ чём-нибудь приискать утешенье…Не беда, что потерпит мужик:Так ведущее нас провиденьеУказало… да он же привык!За заставой, в харчевне убогойВсё пропьют бедняки до рубляИ пойдут, побираясь дорогой,И застонут… Родная земля!Назови мне такую обитель,Я такого угла не видал,Где бы сеятель твой и хранитель,Где бы русский мужик не стонал?Стонет он по полям, по дорогам,Стонет он по тюрьмам, по острогам,В рудниках, на железной цепи;Стонет он под овином, под стогом,Под телегой, ночуя в степи;Стонет в собственном бедном домишке,Свету Божьего солнца не рад;Стонет в каждом глухом городишке,У подъезда судов и палат.Выдь на Волгу: чей стон раздаётсяНад великою русской рекой?Этот стон у нас песней зовётся —То бурлаки идут бечевой!..Волга! Волга!.. Весной многоводнойТы не так заливаешь поля,Как великою скорбью народнойПереполнилась наша земля, —Где народ, там и стон… Эх, сердечный!Что же значит твой стон бесконечный?Ты проснёшься ль, исполненный сил,Иль, судеб повинуясь закону,Всё, что мог, ты уже совершил, —Создал песню, подобную стону,И духовно навеки почил?..

Н. А. Некрасов – единственный русский поэт, который полностью посвятил своё творчество теме народа. Он рисовал горькую крестьянскую долю, суровую жизнь крепостных.

Стихотворение относится к позднему периоду творчества поэта, когда для него стало характерно не только изображение трагической судьбы русского народа, но и размышления о способах облегчения его участи. Многие произведения Некрасова насыщены социальным подтекстом, призывающим народ бороться за своё освобождение. Это стихотворение тоже является таким примером.

Сюжетная основа стихотворения – реальный факт. Из окна своей петербургской квартиры на Литейном проспекте поэт однажды увидел, как от дома напротив, где жил могущественный министр М. Н. Муравьёв, дворники и городовой прогоняли крестьян.

Парадный подъезд стал для Некрасова символом российского государства, а крестьяне-ходоки – представителями всей бесправной крестьянской России. Само название произведения тяготеет к высокому жанру ломоносовской оды и является художественным обобщением.

Композиционно в произведении выделяются три части. В первой даётся описание парадного подъезда в торжественные дни. Во второй части – описание парадного подъезда в обычные дни и изображение русских мужиков-просителей. В третьей части дан образ знатного вельможи и обращение лирического героя к «владельцу роскошных палат», к родной земле, к Волге и ко всему русскому народу.

Все эти обращения остаются без ответа, представляя собой лишь размышления лирического героя. Однако произведение включает в себя также жанровые черты сатиры, оды, памфлета, элегии и народной песни.

Картина парадного подъезда знатного вельможи «по торжественным дням» представляет собой сатирическое описание:

…Одержимый холопским недугом,Целый город с каким-то испугомПодъезжает к заветным дверям;Записав своё имя и званье,Разъезжаются гости домой,Так глубоко довольны собой,Что подумаешь – в том их призванье!

Парадный подъезд «в обычные дни» изображается уже нейтральными интонациями. Просителями здесь выступают «прожектёры», «искатели мест», «преклонный старик», «вдовица», приходят и уходят «курьеры с бумагами». Но однажды лирический герой увидел иных просителей – русских мужиков, пришедших из каких-то дальних губерний. Вероятно, они проделали тяжёлый и долгий путь, чтобы найти правду в Петербурге. За частным случаем поэт видит глубину народной трагедии. Образ крестьян – центральный образ стихотворения. Он является собирательным, обобщённым. Не случайно автор называет крестьян «пилигримами», то есть библейскими паломниками, которые ищут правды. Этот образ усилен мотивом палящего солнца.

Некрасов даёт развёрнутый портрет крестьян:

                 …некрасивы на взгляд!Загорелые лица и руки,Армячишка худой на плечах.По котомке на спинах согнутых,Крест на шее и кровь на ногах,В самодельные лапти обутых…

Нищета и непосильный труд – главные условия их жизни. А на лицах мужиков застыло «выраженье надежды и муки». Они не осуждают швейцара, не пустившего их на порог («Суди его Бог!»), а лишь безнадёжно разводят руками и уходят.

Положенный в основу композиции принцип антитезы, даёт возможность противопоставить участь крепостных крестьян и жизнь владельца роскошных палат, который «не любит оборванной черни».

В то время как убогие просители стоят у дверей, он ещё спит. Персонаж этот изображён сатирически. Жизнь его – «вечный праздник». Ценности его – волокитство, обжорство, игра. Судьба народа его нисколько не волнует. По гневным интонациям эта часть стихотворения напоминает памфлет:

        …Щелкопёров забавоюТы народное благо зовёшь;Без него проживёшь ты со славоюИ со славой умрёшь!Безмятежней аркадской идиллииЗакатятся преклонные дни…

Любопытна лексика, которую использует здесь автор. Щелкопёрами в обывательском кругу презрительно называли писателей, вступавшихся за народные интересы. Также здесь употреблено выражение «аркадская идиллия». Аркадия – это область в Древней Греции, которая, по преданию, была населена беззаботными пастухами и пастушками. Этот образ нужен Некрасову, чтобы подчеркнуть контраст между господской идиллией и тяжёлым положением народа.

Прототипами образа «владельца роскошных палат» стали министр государственных имуществ М. Н. Муравьёв, которого впоследствии за зверства при подавлении восстания в Польше в 1863 году прозвали Муравьёв-вешатель, и князь А. И. Чернышов, насаждавший при Николае I палочную дисциплину в армии. Именно Чернышов доживал свою жизнь «под пленительным небом Сицилии».

От образов измученных дорогой мужиков-просителей Некрасов переходит к обобщённому образу стонущей Руси, переполненной великой скорбью народной. Художественное пространство стихотворения расширяется. Частный случай чиновничьего произвола перерастает в масштабную картину народных страданий: «Назови мне такую обитель, / Я такого угла не видал, / Где бы сеятель твой и хранитель, / Где бы русский мужик не стонал?».

Используя приём гиперболы, Некрасов сравнивает скорбь народа с весенним разливом Волги:

Волга! Волга!.. Весной многоводнойТы не так заливаешь поля,Как великою скорбью народнойПереполнилась наша земля…

Звучание стихотворения приобретает песенную интонацию. Здесь есть и повторы, характерные для народной песни (стонет он… стонет он), и внутренние рифмы, и многочисленные призывы лирического героя.

Но и песни русского народа представляют собой один непрерывный стон: «Этот стон у нас песней зовётся».

Поэт использует различные средства художественной выразительности. Он вводит эпитеты (убогие лица; пленительное небо; солнце пурпурное; лесть бесстыдная).

Можно выделить в тексте метафору и антитезу (Не страшат тебя громы небесные, / А земные ты держишь в руках), анафору (Где бы сеятель твой и хранитель, / Где бы русский мужик не стонал?). Использован синтаксический параллелизм (Стонет он по полям, по дорогам, / Стонет он по тюрьмам, по острогам), бессоюзие и ряды однородных членов («Упоение лестью бесстыдною, волокитство, обжорство, игру…»). Можно выделить приёмы аллитерации (записав своё имя и званье; Волга! Волга!.. Весной многоводной) и ассонанса (стонет он по полям, по дорогам). В стихотворении употребляются слова высокого стиля (пилигримы, почил, отчизна, лепта, тризна).

Стихотворение сразу же подверглось цензурному запрету. Впервые оно было опубликовано в 1860 году в газете «Колокол» в Лондоне. В России оно к тому времени было широко известно в рукописных копиях.

В стихотворении сочетаются трёхстопный и четырёхстопный анапест, рифмовка – перекрёстная, кольцевая и парная.

Железная дорога (1864)

В а н я (в кучерском армячке). Папаша! кто строил эту дорогу?

П а п а ш а (в пальто на красной подкладке). Граф Пётр Андреич Клейнмихель, душенька!

Разговор в вагоне1Славная осень! Здоровый, ядрёныйВоздух усталые силы бодрит;Лёд неокрепший на речке студёнойСловно как тающий сахар лежит;Около леса, как в мягкой постели,Выспаться можно – покой и простор! —Листья поблекнуть ещё не успели,Жёлты и свежи лежат, как ковёр.Славная осень! Морозные ночи,   Ясные, тихие дни…Нет безобразья в природе! И кочи,И моховые болота, и пни —Всё хорошо под сиянием лунным,Всюду родимую Русь узнаю…Быстро лечу я по рельсам чугунным,   Думаю думу свою…2Добрый папаша! К чему в обаянии   Умного Ваню держать?Вы мне позвольте при лунном сиянии   Правду ему показать.Труд этот, Ваня, был страшно громаден, —   Не по плечу одному!В мире есть царь: этот царь беспощаден,   Голод названье ему.Водит он армии; в море судами   Правит; в артели сгоняет людей,Ходит за плугом, стоит за плечами   Каменотёсцев, ткачей.Он-то согнал сюда массы народные.   Многие – в страшной борьбе,К жизни воззвав эти дебри бесплодные,   Гроб обрели здесь себе.Прямо дороженька: насыпи узкие,   Столбики, рельсы, мосты.А по бокам-то всё косточки русские…Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?Чу! восклицанья послышались грозные!   Топот и скрежет зубов;Тень набежала на стёкла морозные…   Что там? Толпа мертвецов!То обгоняют дорогу чугунную,   То сторонами бегут.Слышишь ты пение?.. «В ночь эту лунную   Любо нам видеть свой труд!Мы надрывались под зноем, под холодом,   С вечно согнутой спиной,Жили в землянках, боролися с голодом,Мёрзли и мокли, болели цингой.Грабили нас грамотеи-десятники,Секло начальство, давила нужда…Всё претерпели мы, Божии ратники,   Мирные дети труда!Братья! Вы наши плоды пожинаете!Нам же в земле истлевать суждено…Всё ли нас, бедных, добром поминаете,   Или забыли давно?..»Не ужасайся их пения дикого!С Волхова, с матушки Волги, с Оки,С разных концов государства великого —Это всё братья твои – мужики!Стыдно робеть, закрываться перчаткою,Ты уж не маленький!.. Волосом рус,Видишь, стоит, измождён лихорадкою,Высокорослый больной белорус:Губы бескровные, веки упавшие,Язвы на тощих руках,Вечно в воде по колено стоявшиеНоги опухли; колтун в волосах;Ямою грудь, что на заступ старательноИзо дня в день налегала весь век…Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:Трудно свой хлеб добывал человек!Не разогнул свою спину горбатуюОн и теперь ещё: тупо молчитИ механически ржавой лопатоюМёрзлую землю долбит!Эту привычку к труду благороднуюНам бы не худо с тобой перенять…Благослови же работу народнуюИ научись мужика уважать.Да не робей за отчизну любезную…Вынес достаточно русский народ,Вынес и эту дорогу железную —Вынесет всё, что Господь ни пошлёт!Вынесет всё – и широкую, яснуюГрудью дорогу проложит себе.Жаль только – жить в эту пору прекраснуюУж не придётся – ни мне, ни тебе.3В эту минуту свисток оглушительныйВзвизгнул – исчезла толпа мертвецов!«Видел, папаша, я сон удивительный, —Ваня сказал, – тысяч пять мужиков,Русских племён и пород представителиВдруг появились – и он мне сказал:„Вот они – нашей дороги строители!..“»   Захохотал генерал!«Был я недавно в стенах Ватикана,По Колизею две ночи бродил,Видел я в Вене святого Стефана,Что же… всё это народ сотворил?Вы извините мне смех этот дерзкий,Логика ваша немножко дика.Или для вас Аполлон Бельведерский   Хуже печного горшка?Вот ваш народ – эти термы и бани,Чудо искусства – он всё растаскал!»«Я говорю не для вас, а для Вани…»Но генерал возражать не давал:«Ваш славянин, англосакс и германецНе создавать – разрушать мастера,Варвары! дикое скопище пьяниц!..Впрочем, Ванюшей заняться пора;Знаете, зрелищем смерти, печалиДетское сердце грешно возмущать.Вы бы ребёнку теперь показалиСветлую сторону…»4                    «Рад показать!Слушай, мой милый: труды роковыеКончены – немец уж рельсы кладёт.Мёртвые в землю зарыты; больныеСкрыты в землянках; рабочий народТесной гурьбой у конторы собрался…Крепко затылки чесали они:Каждый подрядчику должен остался,Стали в копейку прогульные дни!Всё заносили десятники в книжку —Брал ли на баню, лежал ли больной:„Может, и есть тут теперича лишку,Да вот, поди ты!..“ – махнули рукой…В синем кафтане – почтенный лабазник,Толстый, присадистый, красный, как медь,Едет подрядчик по линии в праздник,Едет работы свои посмотреть.Праздный народ расступается чинно…Пот отирает купчина с лицаИ говорит, подбоченясь картинно:„Ладно… нешто… молодца… молодца!..С Богом, теперь по домам, – проздравляю!(Шапки долой – коли я говорю!)Бочку рабочим вина выставляю   И – недоимку дарю!..“Кто-то „ура“ закричал. ПодхватилиГромче, дружнее, протяжнее… Глядь:С песней десятники бочку катили…Тут и ленивый не мог устоять!Выпряг народ лошадей – и купчинуС криком „ура!“ по дороге помчал…Кажется, трудно отрадней картину   Нарисовать, генерал?..»

В основе рассказанного поэтом лежат реальные события – строительство железной дороги между Петербургом и Москвой. Эта тема для второй половины ХIХ века была актуальной. Появление в России железной дороги открывало неограниченные возможности. Но разве задумывались люди над тем, кто и какую цену заплатил за то, чтобы Россия превратилась в развитую европейскую державу? Железную дорогу строили бывшие крепостные крестьяне, которые, получив свободу, попросту не знали, как ею распорядиться. На стройку века их пригнал голод. На строительстве погибло несколько тысяч человек, и об этом Некрасов очень хотел рассказать своим читателям.

Всё стихотворение – раскрытие смысла эпиграфа (диалога, случайно услышанного в вагоне). На вопрос сына «папаша» отвечает, что железную дорогу между Петербургом и Москвой строил граф П. А. Клейнмихель, управляющий ведомством путей сообщения при Николае I. Эпиграф насыщен сарказмом, а всё произведение служит страстным его опровержением. Основная тема стихотворения – размышления о трагической судьбе русского народа, о его роли в создании духовных и материальных ценностей.