Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Филимонов
Самый счастливый человек года
Часть 1-я
Проснувшись, Павел долго не мог сообразить, почему солнце светит ему прямо в глаза. В квартире с окнами на запад оно являлось обычно только вечером.
— Идиотизм какой-то, — подумал он, — и так глаза не открыть, а тут еще эта дура светит.
Почему собственно, дура, когда солнце всегда в среднем роде, Павел разбираться не стал, скинул с себя одеяло, резко сел на край дивана и тряхнул головой.
Постепенно в сознании проявлялись картинки прошлого дня: товарищ какой-то случайный, дешевый ресторанчик на набережной, водка, закуски, пьяные поцелуи и клятвы в дружбе до гроба на протяжении всей ночи.
— А-а! — восторженно хлопнув себя по лбу, сообразил Павел. — Спать-то я утром лег, ишак безмозглый! А сейчас вечер, вот и солнце палит. Скотина я с ранними признаками склероза!
Он засунул ноги в тапочки и, набросив халат, запрыгал по комнате, размахивая руками.
— Я маленькая тучка, я вовсе не медведь… — напевал он песенку из популярного мультфильма, пытаясь повыше подпрыгнуть и нанести невидимому противнику один из ударов каратэ.
При этом маленькая тучка зацепилась соскочившим тапком за поручень дивана и с малоцензурным, да что там, просто матерным воплем рухнула на палас во весь рост.
Потирая ушибленное бедро и проклиная тот день, когда он дал себе слово по утрам делать гимнастику, Павел отправился в ванную, где под ледяным душем пришел наконец к полной ясности и вполне бодрому самочувствию.
Оставалось только побриться и позавтракать, то есть поужинать, впрочем, неважно, главное — чтобы в желудке не урчало.
Павел поставил кофе и включил телевизор. Когда кто-то треплется рядом, пусть не с тобой даже, все не так одиноко.
По телевизору шла воскресная развлекательная программа с участием знаменитого ведущего, придумавшего в свое время гениальную новинку. Суть этой новинки была следующей: суперкомпьютер, одному ему известным пасьянсом, так раскладывал всех живущих на земле людей, предварительно заложенных в его электронную память, что раз в году один человек становился центром всего пасьянса и, соответственно, объявлялся Самым Счастливым Человеком Года.
Эта телепередача велась на всех языках мира, имела аудиторию в несколько миллиардов человек и пользовалась невероятной популярностью.
Павел включил телевизор как раз в тот самый момент, когда на экране шла расшифровка уже выявленного обладателя сногсшибательного титула.
«А ведь какому-нибудь козлу сейчас крупно повезет», — подумал Павел, с ненавистью глядя на мерцающие буквы.
Он так и не успел дать себе отчет в том, почему, собственно, он глядел в этот раз на экран с ненавистью. Раньше подобного он за собой не замечал, а не успел по той простой причине, что на экране появилось знакомое до боли слово:
— Россия.
Это было неожиданно. До сих пор на родине Павла не было еще ни одного Самого Счастливого Человека.
«Мало того что козлу повезет, — продолжал размышлять он, — так этот козел вдобавок наш, отечественный».
— Москва, — засветилось на экране.
Павел крякнул:
— Ну уж это совсем. Козел отечественный, да еще и односельчанин.
На экране вспухло сияющее лицо ведущего и, прошевелив губами какую-то ерунду, вероятно, о невероятной торжественности момента, растаяло в золотом дыме, из которого, медленно нарастая, становясь все крупнее и крупнее, выползали два слова, пока наконец не заполнили весь экран:
— Павел Бабиков!
— Мать твою… — прошептал Павел. — Да это ж я…
Он тупо смотрел на собственные инициалы, беззвучно улыбался вновь появившемуся на экране ведущему, а на плите, шипя и скворча, словно сердясь на своего непутевого хозяина, пенился давным-давно убежавший кофе.
— Вот это да! — Павел, как был, в халате, расхаживал по квартире, размахивая руками, изредка останавливаясь у зеркала, чтобы улыбнуться точно такому же типу в халате, с таким же улыбающимся лицом. — Вот это да! Я, Павел Бабиков, — Самый Счастливый Человек Года. Вот это да!
Неизвестно сколько еще продолжалось бы это хождение, сопровождаемое весьма однообразными, надо сказать, восклицаниями, если бы не затрезвонил дверной звонок.
— Кто там? — спросил Павел, пытаясь разглядеть незваного гостя сквозь тусклый глазок, заляпанный розовой краской еще в прошлом году, во время косметического ремонта дома.
— Здесь проживает Павел Бабиков? — вопросил за дверью приятный баритон, в котором одновременно слышались бесконечная самоуверенность и беспредельное уважение к незримому абоненту.
— Да, здесь. А кто его спрашивает?
— Телевидение, дорогой Павел, телевидение! — внушительно продолжил голос. — Народы мира желают лицезреть Самого Счастливого Человека Года.
Павел открыл дверь и в коридоре возник популярный московский тележурналист, вслед за которым вошли еще несколько человек с камерами, осветительными приборами и сияющими физиономиями.
— Господа, я не брит, — опомнился Павел. — Да и переодеться надо.
— Ничего не надо, — оборвал телевизионщик. — Вся прелесть именно в том и заключается, что вы нас не ждали. Это здорово! Вы еще не отошли от шока, вас переполняют незнакомые доселе чувства, и народы мира будут счастливы вместе с вами, увидев, что вы, обычный рядовой труженик нашей страны, стали Самым Счастливым Человеком Года. Это гениально!
Он достал платок и, удовлетворенный произнесенной абракадаброй, шумно высморкался.
Павел хотел было скинуть с дивана неубранную после сна постель, но махнул рукой, плюхнулся в кресло и стал наблюдать, как расставляют осветительные лампы, настраивают камеры и проверяют микрофон.
Все вошедшие, как по команде, закурили и комната наполнилась ажурным сизым дымом.
— Итак, дорогие телезрители, — профессионально загундосил тележурналист, — перед вами Павел Бабиков, Самый Счастливый Человек Года. Вы видите, какой беспорядок вокруг, но мне думается, что в душе Павла еще большая неразбериха. Впрочем, сейчас он сам нам расскажет обо всем этом.
Черный микрофон застыл перед носом Бабикова, объектив камеры, не мигая, уставился ему в рот, и Павлу показалось, что из этой круглой синеватой сферы глядят на него миллиарды людей; людей, радующихся его удаче, завидующих, ненавидящих…
— Спасибо всем, — неожиданно для самого себя выпалил он. — Я постараюсь оправдать оказанное мне доверие и буду целый год Самым Счастливым Человеком.
Сказав это, Павел вспотел от напряжения и, вытирая лоб рукавом халата, обругал себя последним идиотом, но тут же и оправдал — уж больно ситуация необычная, хорошо, что хоть такая чушь в голову пришла.
— Скажите нам, Павел, — пришел на помощь журналист — вы уже ощущаете это новое необыкновенное чувство, столь нежданно привалившее к вам?
— Нет пока, — честно ответил Бабиков. — В данный момент я ощущаю только чувство голода.
— Ну и хорошо, — радостно бухнул телевизионщик. — Тогда мы вас покидаем. Отдыхайте. Готовьтесь. Приятного аппетита.
Вся компания поднялась, потушила сигареты в цветочной вазе и хлопнула дверью.
Павел облегченно выдохнул.
Сформировавшаяся было в мечте Бабикова яичница из трех яиц рухнула вместе со сковородкой, а заодно и самой мечтой при новом звонке в только что успокоившуюся дверь. Звонок был непродолжительным, но каким-то настойчивым, вкрадчивым и, как показалось Павлу, вопросительным.
«Кто бы это мог быть?» — подумал он, открывая дверь.
Следующее мгновение обрушило на бедного Бабикова тонну воспоминаний, несбывшихся надежд, безуспешных ожиданий у молчащего телефона и горьких, почти трагических разочарований.
На пороге стояла Лера. Да-да, Лера! И зря Бабиков, зажмурив глаза, пытался отогнать это реальное явление. В черной кожаной мини-юбке и розовой кофточке с белым зайцем на левой груди, с пышными золотистыми волосами, слегка прихваченными заколками-невидимками, смущенно улыбаясь, спрятав руки за спину, как влюбленная школьница перед учителем физики, на пороге стояла та самая Лера, в которую Павел влюбился еще в восьмом классе и целых семь лет пытался добиться ее расположения.
Тогда Лера была непреклонна. Она не обращала на юного Бабикова никакого внимания: не отвечала на его страстные послания в поэтической форме, не благодарила за пышные букеты цветов к каждому празднику. Да что букеты?! Она даже не здоровалась с ним при встрече. Словом, не замечала и все тут. Не существовало для нее никаких Бабиковых в природе, тем более что последняя изобиловала разнообразными Кириллами, Владиками, Антонами и бог еще знает кем, кого только не облагодетельствовала нежными ласками ее щедрая девичья натура.
Сколько раз Павел представлял себе, как раздастся звонок, он отворит дверь и перед ним…
И вот перед ним…
Павел молча смотрел в голубые глаза Леры и не двигался с места. Что ему надо делать в данный момент, он понятия не имел.
— Здравствуй, — застенчиво произнесла девушка и сделала шаг вперед.
— Здравствуй, — выдавил из себя Павел и отступил в глубь коридора.
— Я, собственно, на минуту, — оправдываясь, зачастила Лера, — была у подруги, она живет этажом выше, смотрела «ящик» и решила, вот, поздравить да и поглядеть на тебя, живого, ведь целых три года, считай, не виделись.
Павел молчал.
— Ну ладно, я пошла, — девушка протянула Бабикову руку, делая вид, что она куда-то спешит.
— Пока, — Павел автоматически пожал теплую Лерину ладонь и вдруг, вздрогнув, опомнившись, почти закричал: — то есть как — пошла?! Никаких пошла!
Не выпуская руку девушки из окаменевшей пятерни, он поволок Леру в комнату, и надо отметить, никто ему сопротивления не оказывал.
Усадив Леру в кресло, Павел с быстротой чемпиона мира по настольному теннису сварил кофе, порезал сыр и все это в самом пристойном виде, на подносе, поставил перед девушкой.
— Ты изменился, — ласково прошептала Лера.
— Еще бы, — ответил Павел, с трудом прожевывая огромный кусок сыра.
— Ты такой стройный, симпатичный, — продолжала девушка.
— А ты вообще богиня! — выпалил Бабиков, не замечая, что свою чашку кофе он залпом выпил, а в руках держит ту, которая предназначалась богине.
— Я давно хотела зайти к тебе, проведать… — не моргнув глазом, соврала Лера.
— Да?!!
— Конечно. Все времени не было.
— А что так?
— С мужем разводилась. Возня, знаешь, такая противная.
— Со вторым?
— Нет, с третьим. Второй, вообще, подонок был.
— Ой! — опомнился Павел. — Да я же твой кофе выпил!
— Ну и хорошо. Я совсем не хочу кофе.
— Ладно! — Бабиков решительно встал. — Сейчас мы пойдем в ресторан и позавтракаем, то есть поужинаем. Ты не против?
— Вообще-то я собиралась… — Лера попыталась придумать, куда она, собственно, собиралась, но, так ничего и не придумав, махнула рукой. — Впрочем, не важно. Пошли.
Павел вытащил из шкафа свой лучший костюм, извинился, отправился в ванную, переоделся и через минуту стоял перед Лерой этаким франтом, лет на десять отставшим от моды, но невероятно довольный собой.
— Деньги есть, — уверенно произнес он.
— А не хватит, я добавлю, — неуверенно продолжила Лера.
В это мгновение запах французской парфюмерии наполнил комнату, и мягкий мужской баритон с легким акцентом произнес:
— Не волнуйтесь, друзья. Отныне все денежные проблемы Павла Бабикова берет на себя международный валютный банк. Для начала примите наш скромный дар.
В руках у гладко выбритого и шикарно одетого брюнета с элегантной стрижкой желтел чек вышеупомянутого банка с черной единицей и шестью нулями, отпечатанными в графе «сумма».
— Это наш аванс Самому Счастливому Человеку Года, — продолжил брюнет. — А что касается моего внезапного вторжения, я прошу извинить вашего слугу, но у вас абсолютно незаперта дверь.
Мужчина улыбнулся и протянул чек Павлу. Невесть откуда взявшиеся фотокорреспонденты телеграфных агентств запечатлели этот знаменательный момент, и Бабиков, то с одной, то с другой стороны разглядывая хрустящую бумаженцию, остроумно заметил:
— Теперь можно и на такси поехать.
Тут же из-за фотографов выступил еще один элегантный мужчина, заверил присутствующих, что Самому Счастливому Человеку Года такси больше не понадобится и вручил ключи от шестидверного, бронированного «Мерседеса» с пуленепробиваемыми стеклами, который фирма специально подготовила для такого замечательного клиента и притом абсолютно бескорыстно.
Фотографы наперебой щелкали камерами. Все очевидцы широко улыбались и радостно хлопали в ладоши.
Около дома уже успела собраться многотысячная толпа, которая ревом и овациями встретила выходящего из подъезда Павла.
Бабиков сделал толпе приветственный жест рукой и, отворив дверь лимузина, усадил Леру на среднее сиденье.
— Ура!!! — прокатилось в воздухе.
— А-а-а! — визжали задавленные девицы.
— Па-ша! Па-ша! — скандировали луженые глотки.
Поделиться книгой: