Призрак Безымянного переулка

– Это квартира деда. И тут я появился на свет. – Лужков обвел рукой пространство вокруг себя. – Дед мой был вертухаем. Самым настоящим, кондовым – начальствовал в системе Главного управления лагерей, того самого ГУЛАГа, что так точно описал писатель Солженицын. Дед мой пережил все – и чистки, и Сталина, и разоблачение культа личности, и дослужился до генерал-полковника. Дожил до девяноста трех лет, каждый день последних пяти лет – нет, вы представьте себе это, братан антрополог, – каждый день выпивал по шкалику водки, а без нее страдал аритмией. Работу свою в лагерях вспоминал с трепетной теплотой. Рассказывал бессчетное количество раз, как в сорок девятом допрашивал Гумилева-младшего, это который Лев, писавший про евразийство и поворот на Восток. И как без пощады отбивал ему на допросах почки. Батя мой профессиональную линию продолжил. Дослужился до генерал-майора. Сидел в министерстве в большом кабинете. И меня туда пристроил после школы полиции. Чтобы я с младых лет делал большую карьеру по охране общественного порядка. Потом министр сменился и начал выметать всех прежних своих замов. Это как водится у нас в системе – на кого бочку катят, на кого дело шьют, освобождая вакансии. На батю моего и то и другое. И батя мой в сердечной смуте не придумал ничего другого, как достать из сейфа наградной и бабахнуть себе в висок – прямо в кабинете. Пулю откосило чуток. Повезли его в госпиталь, врачи поковырялись в мозгах. И вот теперь он такой – меня не узнает, всем улыбается и ходит под себя.

Мещерский молчал.

– Помогает мне за ним ухаживать Тахирсултан. Живет у нас как птичка божия. Птичка божия не знает ни прописки, ни мента… Я вот немного осмотрюсь на новом месте, в Таганском, и оформлю ему регистрацию. После того как батя залепил себе в мозг, меня хотели из органов вышибить. Открытым текстом над отцом изгалялись – мол, вот придурок генерал, и застрелиться-то даже не мог честь по чести! Из полиции меня не выкинули, выбросили из синекуры на землю, понизили в звании до лейтенанта. Была у меня невеста. Такая же длинноногая красотка, как наша… то есть ваша Катя. Она через месяц от меня слиняла – в квартире пахнет, отец под себя по-большому ходит. Я памперсы ему меняю, в квартире – вонь. Она и ушла.

Мещерский молчал.

– Я внук вертухая и сын неудавшегося самоубийцы. Это у нас в органах называется семейная династия. Таковы наши профессиональные традиции.

Лужков вскрыл обе банки и протянул одну Мещерскому. Затем достал пузырек с таблетками и поставил на стол.

В кухню зашел Тахирсултан.

Лужков и Мещерский, чокнувшись, раздавили по банке.

– Чаю бы лучше выпили, – сказал Тахирсултан. – Я вам обоим зеленый заварю.

– У бедной музы красок больше нет. А что за слава открывалась ей! Но, видно, лучше голый мой сюжет без добавленья похвалы моей.

Вода в электрическом чайнике, закипая, била как гейзер.

От ледяного пива щипало гланды.

Глава 25

Кости

Катя знала, что они напьются. Как только Лужков изрек «сначала даму», она поняла, что они с Мещерским намерены «присмотреться и приговориться друг к другу» за рюмкой.

Это пусть, думала она. Это нужно, и это хорошо.

И наутро она не стала звонить Мещерскому, скорее всего пребывавшему в похмелье после вчерашнего мальчишника.

Позавтракав, она позвонила старшему группы экспертов, чтобы узнать, есть ли новости по исследованию старых костей из склепа. И эксперт сказал – приезжайте ко мне в лабораторию, тут все и обсудим.

В лаборатории «Полимеразных цепных реакций» Катя бывала до этого всего один раз. И все увиденное показалось ей и тогда и сейчас весьма интересным. Лаборатория располагала двумя амплификаторами для проведения полимеразных цепных реакций. Как ей объясняли специалисты в прошлый раз, для проведения такой реакции исследуемых образцов необходимо сорок термоциклов, по три минуты каждый. Все происходит автоматически, а затем образцам проводят гелевый электрофорез, чтобы идентифицировать ДНК.

Когда Катя приехала в лабораторию, эксперты как раз обрабатывали на компьютерах результаты электрофореза. Кате пришлось подождать полчаса. Ее угостили крепким кофе.

Но вот эксперт наконец получил распечатку анализов. Однако начал он не с ДНК.

– Значит, что мы имеем, – сказал он Кате. – Семь скелетов. Два из них принадлежат детям-подросткам – мальчику примерно 11–12 и девушке 16–17 лет. Два других скелета принадлежат женщинам – одной около 35 лет, другая пожилая, 65–70 лет. Три оставшихся скелета принадлежат мужчинам. Один примерно 40 лет, второй 50–55 лет, и третий тоже принадлежит мужчине среднего возраста, лет 40–45, настоящему великану. У всех семерых погибших пулевые ранения в затылочную область. Мы нашли пули и стрелянные гильзы – это все от пистолета системы «маузер». Кроме того, на двух скелетах имеются дополнительные повреждения: у мужчины 50 лет и мужчины-великана это продольный след от острого режущего предмета на костях ребер с правой стороны. Эти повреждения у обоих были прижизненными, и на момент смерти шрамы уже зарубцевались. У мужчины-великана кроме этого есть и другие повреждения: отсеченные и оторванные фаланги пальцев на правой руке. На мизинце, безымянном и указательном пальцах. Кроме того, кости пальцев и кисти левой руки раздроблены в результате ударов тяжелым предметом… Возможно, молотком или прикладом. Это тоже прижизненные повреждения, но нанесены они были непосредственно перед убийством. И я расцениваю их как следы пыток, которым подвергался этот человек.

– Пыток? – переспросила Катя.

– Мужчине отрубали, отрывали фаланги пальцев по одной. А левую руку просто раздробили. Все указывает на пытки. А вот следы на ребрах – это другое, это заживший шрам. Что-то он мне напоминает… Надо будет почитать, посмотреть. – Эксперт потер переносицу. – Что-то мне уже попадалось в криминалистической литературе по поводу таких следов на костях.

– А давность какая? – спросила Катя.

– Почти вековая, – ответил эксперт. – Судя по гильзам, пулям, а также остаткам одежды, обуви, пуговицам… Я бы определил как 1917–1918. Теперь что дал нам анализ ДНК. Можно определенно сказать, что четверо из убитых – кровные родственники. Это относится к подросткам – они брат и сестра – и женщине сорока лет. Это, судя по всему, их мать. Митохондриальные ДНК матери и детей всегда идентичны. Мужчина сорока лет, не великан с изуродованными руками, а другой, состоит в кровном родстве с детьми, но не с их матерью. И, судя по анализу ДНК, он не является отцом детей, скорее, какой-то кровный родственник – возможно, дядя или двоюродный брат. Остальные трое – пожилая женщина и двое мужчин – ни в каком родстве друг с другом не состоят. Никаких ценных вещей – обручальных колец, запонок, часов – мы при погибших не обнаружили. Они были застрелены из пистолета «маузер» в затылок, обобраны и сброшены в подвал, который впоследствии кто-то тщательно закрыл и замаскировал. А затем и забетонировал. А одного из погибших перед убийством жестоко пытали.

Все документы по исследованию останков эксперты направили следователю. Катя попросила сделать копии для участкового Лужкова, на что эксперт ответил согласием. Сама она всю беседу с экспертом тайком записала на диктофон, спрятанный в кармане.

Глава 26

Визит секретарши

Банка за банку, слово за слово – Мещерский помнил эту ночь в квартире на Валовой смутно. Проснулся он, когда над Садовым кольцом едва брезжил серый рассвет, и с удивлением обнаружил себя на жесткой кушетке в комнате, похожей на кабинет с высоким потолком. Как он добрался до этой кушетки, он не помнил. Голова раскалывалась.

В квартире участкового Лужкова по-прежнему пахло болезнью, но с кухни доносились оживленные хриплые голоса. И еще что-то аппетитно шкворчало и булькало там.

– Салям, – приветствовал Мещерского, шествующего в ванну, Тахирсултан.

– Здорово, братан антрополог, как спалось? – осведомился Лужков, доставая из буфета чистые тарелки и большую кружку. – Просьба такая у меня к вам: вернитесь в Безымянный и сами поговорите со старухой Апостоловой. Надо узнать, чего она нам там или соврала, или недосказала про вечер убийства. У вас, Сережа, может, и нет моего навыка общения с больными, но находчивости и вежливости не занимать.

«Значит, мы все еще на «вы» с братаном участковым», – подумал Мещерский. Это ему даже нравилось – такие вот несовременные, церемонные отношения. И он с готовностью кивнул.

Откушав, они покинули квартиру на Валовой, оставив Тахирсултана кормить и обрабатывать больного Лужкова-старшего. Мещерский довез участкового до Таганского отдела полиции. А сам поехал в Безымянный.

И вот чудо – он сразу увидел ту, которая была ему так нужна!

Мать Лизы Тамара Николаевна Апостолова в дутом пальто по случаю прохладного утра и разбитых кроссовках как раз выходила из подъезда кирпичного дома, волоча за собой пустую сумку на колесиках. То ли в «Рогожку»-супермаркет собралась старуха, то ли на ближайший рынок на трамвае.

– Тамара Николаевна! – окликнул ее Мещерский.

Старуха как-то сгорбилась и подозрительно зыркнула по сторонам.

– Я помощник здешнего участкового, мы к вам домой приходили. Вы куда? Хотите я вас подвезу?

– В «Рогожку» я, за молоком и творогом. Опять про Лизу станете допытываться? Дома она, на ключ заперта. И ночью той дома сидела. – Старуха смотрела на него выжидательно.

– А вы что делали вне квартиры в ту ночь? – в лоб спросил Мещерский. – Только не говорите, что мусор выносили.

– О чем это вы?

– Вас соседи видели, Тамара Николаевна. Поздно вечером на лестничной клетке. Кое-кто в доме вашем уверен, что Лиза опять от вас сбежала и вы ее искали. И еще кое-кто в вашем доме уверен, что Лиза опасна, и просит принять меры для ее принудительной госпитализации в…

– В психичку у нас госпитализация добровольная, а я дочку туда не отдам! – Старуха Апостолова топнула ногой. – Я знаю, кто это у нас ядовитой слюной брызжет. Старый хрыч… Жену в гроб вогнал и на весь мир теперь обижен. Так вот, чтобы не было никаких пересудов. Я скажу. Я курила.

– Вы курили?

– С тех самых пор курю, как Лизу маньяк схватил. И за все годы не бросила. А Лиза дыма не переносит, ей как-то сразу тревожно, она сама не своя. Он ведь, этот подонок, тогда ей руки сигаретами прижигал, пытал ее. А я курю, ничего не могу с собой поделать. Так вот, я в тот вечер тоже курила на площадке, специально, чтоб не дома, и тоже кое-кого видела!

– Кого же?

– Я-то дверь открыла квартиры, а она тихо так поднимается – и пешком, без лифта. Словно на цыпочках.

– Кто?

– Я ее, когда Сашу Мельникова депутат к нам привозил и представлял – мол, вот они, застройщики, – тогда-то я ее не узнала, а она с ним приезжала. А потом мне наши с фабрики – кто тут живет, в Хлебниковом, – сказали: да это же дочка Колганова из мыловаренного цеха, того, кто хитростью через наш бывший профком квартиру неподалеку на Волочаевской отхватил! Я-то ее не сразу признала – она так вширь раздалась, была девочка-школьница, а стала такая бабища.

– О ком вы говорите? – не понял Мещерский.

– Об однокласснице Мельникова, дочке нашего бывшего фабричного прохиндея Колганова. Она сейчас у Мельникова в секретаршах. То есть была.

– Вы в тот вечер видели тут, в доме, секретаршу Мельникова? – переспросил Мещерский.

– Как кошка нашкодившая она по лестнице кралась. Я-то вышла, а она поднимается выше этажом. Вы уж сами узнавайте, к кому она и зачем тут у нас в ту ночь шастала.

– А который был час?

– После десяти уже. Я на часы не смотрела. И вот еще что: я там, на лестнице, пока стояла на площадке, так и не слышала, чтобы где-то на верхнем этаже дверь открывалась и замки звенели, одним словом, что ее, эту Колганову, кто-то в квартиру впускал.

– Так зачем же она, по-вашему, приходила?

Старуха развела руками. От предложения подвезти она отказалась. Мол, еще не решила – на Рогожку ли поеду за творогом или на Сергия Радонежского. Да и с Валентиной с Прямикова мы встречаемся.

Она поплелась, волоча за собой сумку на колесиках, как сотни и тысячи пенсионеров по городам и весям нашей страны.

Мещерский не знал, как отнестись к ее словам. Александра Мельникова убили не в доме, а в Андроньевском проезде. И произошло это позже. Но факт странного вечернего визита его секретарши, вроде бы без каких-то очевидных целей, да и неизвестно к кому, следовало бы занести в общую копилку тайн.

Мещерский глянул на офисное здание напротив. Но самовольно идти туда допрашивать секретаршу Светлану Колганову так и не решился.

А тут и Катя ему позвонила из лаборатории управления криминалистических экспертиз.

Глава 27

Список контактов

Все утро Дмитрий Лужков ходил в ОВД по кабинетам – начальственным и справочным. Данные о результатах судебно-медицинской экспертизы трупа Александра Мельникова легли на стол к следователю, и тот принял решение о возбуждении уголовного дела. Пошли отдельные поручения для сотрудников розыска и для участкового уполномоченного. В розыске на Лужкова, когда он туда обратился за помощью, смотрели, как на новичка, настороженно. Мол, а ты кто такой? Недавно назначен на участок? Ну и паши там, ройся сам в местном дерьме. Как водится, каждый собирался делать ровно столько, сколько поручил следователь, и не больше.

Ничего другого Лужков и не ожидал. Поэтому он предпринял кое-что сам. Запросил через локальную сеть банк данных на Грималева Олега, которого допрашивали и проверяли когда-то как обидчика Лизы Апостоловой. Запросил он банк данных также и по Платону Изотову.

Ответы компьютер выдал быстро. По Платону Изотову была лишь информация о предварительном задержании на сутки – об этом Дмитрий Лужков и так знал. А на Грималева Олега пришел ответ о том, что спустя два года после событий с похищением Лизы Апостоловой произошел угон автомашины «Мерседес», переквалифицированный впоследствии в кражу, где Грималев проходил главным подозреваемым.

Однако другой информации не было – ни о ходе расследования, ни о направлении дела в суд, ни об отбытии Грималевым наказания. Следовало снова запросить центральный архив. Что Лужков на своем ноутбуке через локальную сеть и сделал.

Но тут произошла неожиданная вещь. Проверив свою электронную почту, он обнаружил мейл от Виктора Ларионова – тот прислал ему список деловых контактов Александра Мельникова за последние две недели. Как раз об этом Лужков и просил Алису Астахову, и вот они там, в фирме, выполнили его просьбу.

Открыв письмо, он начал просматривать список контактов – и замер.

Платон Изотов – это имя стояло в списке пятым. Там же имелся номер сотового Изотова, его адрес, и рядом пояснялась цель встречи: приобретение Александром Мельниковым как главой фирмы от лица фирмы недвижимости – комнаты в коммунальной квартире.

Лужков моментально перезвонил Ларионову. Тот сам Изотова вспомнить не мог, справился у секретарши Светланы Колгановой и через пять минут перезвонил сам – мол, да, это пожилой человек, пенсионер. С ним вели переговоры через риелторскую фирму о приобретении принадлежащей ему комнаты в квартире в кирпичном доме, где фирма «Мельников и партнеры» скупала и расселяла коммуналки. Тут Лужков сразу вспомнил вторую квартиру Алисы Астаховой – видно, из таких она, расселенных.

Со слов секретарши Ларионов сообщил, что Изотов приходил в офис вместе с представителем риелторской фирмы за три дня до гибели Мельникова, и тот принял его сам, но поговорил всего десять минут, поручив секретарше Светлане оформить документы для заключения сделки купли-продажи. Пенсионер Изотов не был важным клиентом, обычный продавец квартиры, с такими фирма имела дело постоянно.

Пока Лужков раздумывал над словами Ларионова, позвонила Катя из лаборатории ЭКУ. Сказала, что минуту назад говорила с Мещерским – у них, мол, для Лужкова новости. Он ответил: и у меня.

Но провел в отделе полиции еще час, дожидаясь ответа по локальной сети из архива насчет Грималева. И ответ пришел – дело о кражи «Мерседеса» не дошло до суда по одной простой причине: Олег Грималев – обидчик Лизы – во время угона разбил этот самый «мерс» и попал в аварию. Сильно покалечился. Пока он лежал в «Склифосовском», уголовное дело, скрипя, началось. Но закончилось через три недели, потому что Олег Грималев скончался от черепно-мозговой травмы, так и не придя в себя после аварии.

«Значит, из тех подозреваемых у нас только Изотов», – подумал Лужков. Сел на автобус и поехал в Безымянный, где они все договорились встретиться.

И встретились.

Зашли в кафе рядом с «Винилом», взяли «кофе с собой» в картонных стаканчиках. И сели в машине Мещерского делиться новостями.

Катя рассказала о костях, о потерпевших, о ранах в затылок и пулях от «маузера», оторванных фалангах пальцев, пытках. Убийстве 17-го или 18 года.

Мещерский поведал о странном вечернем визите секретарши Мельникова Светланы Колгановой в кирпичный дом – вроде бы ни к кому.

Лужков сообщил о результатах своих запросов. О смерти Грималева и о том, что через двадцать лет в Безымянном из небытия, как тень, вновь возник Платон Изотов, ныне пенсионер.

– Эксперты определили, что тогда в фабричном цехе убили фактически семью: мать, ее двоих детей и какого-то их родича – то ли дядю, то ли двоюродного брата, – сказала Катя. – Остальные трое убитых – двое взрослых мужчин и пожилая женщина – в родстве с ними и между собой не состоят.

– Могли быть слуги, – предположил Мещерский.

– Но это давняя история. Мы ее пока в сторону, – энергичным жестом отмел это все Дмитрий Лужков. – Я вот что подумал, братан антрополог, вы получили, сами не ведая того, крайне интересную информацию от старухи Апостоловой.

– Мы много времени с вами потеряем, Дима, – мягко сказал Мещерский. – Я вас стану называть «братан участковый уполномоченный», и при этом мы уйму времени потратим на одно именование-титулование друг друга. Надо экономить.

– А, ну да, – Лужков согласно кивнул, – вы правы брата… Сережа. Так вот…

Катя присматривалась к ним обоим. Подружились. Подкалывают друг друга. И, кажется, взаимно лечат друг другу душевные раны, нанесенные несовершенством окружающей реальности.

Участковый Дмитрий Лужков ей нравился все больше. Сначала-то показался простачком. А он умница, интеллигентный, хорошо воспитан, только все это прячется, словно у рака-отшельника, в тесной полицейской раковине. С Мещерским они поладили. На душе от этого у Кати потеплело. Сейчас друзья нужны как никогда, тем более близкие по духу. Лужков поможет ей лечить Мещерского от депрессии. Да и сам духом воспрянет.

Она не знала, что глубокой ночью Лужков, неизвестно уже после какой по счету банки с пивом, глотнув таблеток, читал размякшему грустному Мещерскому сонет за сонетом Шекспира – типа «Когда в раздоре с миром и судьбой…», «Уж если нет на свете новизны, а есть лишь повторение былого…», «Ты погрусти, когда умрет поэт…».

– Так вот, – продолжил Лужков, – Изотов встречался с Александром Мельниковым за три дня до его смерти. Встреча случайная, через риелтора. Но там, в офисе, они столкнулись лицом к лицу. А двадцать три года назад Изотова подозревали и проверяли как маньяка-педофила, похитившего больную девочку. И девочку эту, Лизу, Мельников знал.

– Они почти ровесники, – заметил Мещерский. – Мельникову тогда было тринадцать лет.

– И Лизу, как мы от матери ее узнали, Мельников пытался защищать, даже от Грималева-старшего, от которого и пострадал в драке. Тогда, двадцать три года назад, кто знает, что видел и что узнал мальчик Саша Мельников. Может, он что-то знал и про Изотова, тем более тот жил тогда в этом вот доме, был соседом Апостоловых.

– А чего же Мельников тогда не сказал ничего – ни сотрудникам по делам несовершеннолетних, ни матери Лизы, ни своим родителям? – спросила Катя.

– Мог испугаться, мало ли. Дети со взрослыми редко откровенны. По себе знаю, – ответил Лужков. – Он мог что-то знать про Изотова в связи с похищением Лизы и промолчать тогда. И вот, спустя двадцать три года, уже взрослым, он этого Изотова снова встречает. Мог вспомнить все. И теперь он – мужик, и старого развратника уже не боится. Мог намекнуть. А тот ударился в панику. Подстерег и убил. И секретарша Мельникова Светлана… Мы же ее так и не допросили тогда из-за ее обморока. А она ведь тоже его одноклассница. История с похищением и ей знакома. И она с Изотовым в офисе, как и Мельников, столкнулась. Могла что-то заподозрить, услышать в их беседе, что ее встревожило. Комната Изотова в этом вот доме. – Лужков кивнул подбородком на кирпичный дом. – Светлана туда отправилась вечером одна. Старуха Апостолова ее засекла на лестнице. И утверждает, что никто Светлане дверь не открыл. Она могла к Алисе прийти, к своей школьной подруге и боссу. Но та бы ее впустила.

– Если бы дома оказалась, – уточнила Катя.

– Нам она сказала, что была дома. И она бы Светлану впустила. А вот Изотов, окажись он у себя в коммуналке… Там соседей сейчас нет, его комната – последняя готовая к продаже. Светлана могла пойти туда, проверить какие-то возникшие у нее сомнения, подозрения.

– Так пойдемте к ней прямо сейчас и спросим все! – Мещерский уже был готов отправиться в офис.

– Нет, сначала мы потрясем подозреваемого маньяка. – Лужков достал мобильный, вынул свой блокнот. – Надо на этого типа взглянуть. Я не доверяю старым змеям, которые выскальзывали из рук правосудия в деле о педофилии. Алло, это гражданин Изотов Платон Николаевич? С вами говорят из Таганского ОВД, участковый уполномоченный Лужков. Что? Тут вопросы я задаю. Вы дома сейчас? Хорошо, оставайтесь на месте, через полтора часа мы с сотрудниками будем у вас. И не вздумайте никуда отлучиться. Иначе я вам гарантирую принудительный привод на допрос. Что? По какому делу? Скоро узнаете.

Лужков оглядел свою притихшую команду.

– Ну, вы даете, Дима, – усмехнулся Мещерский. – Куда едем-то?

– Далеко. Советую посетить заправку. Старый змей живет в Фирсановке. За город перебрался. Там вроде как сплошные особняки и замки.

Глава 28

Змей или не змей?