Помоги проекту - поделись книгой:
Пусть бабочки не беспокоятся — никто не собирается у них оспаривать первенство по «чувствительности носа». Но соперники у них все-таки есть. Их много. Давай остановимся на самых известных.
Начнем с божьей коровки. Ее все знают, все видели. И часто, очевидно, видели рядом с крошечными насекомыми, порой покрывающими сплошь ветки и листья кустарников. Это — тли. Между ними медленно движется божья коровка. Божья коровка не торопится: ведь тли — насекомые неподвижные и никуда не убегут. Значит, ни ловить, ни догонять их не надо. Можно спокойно насыщаться. Чтоб насытиться, божьей коровке надо съесть много тлей — несколько десятков за день. Ну что ж, тут, на этом кустике, облепленном тлями, еды хватит и для нее и для десятка других божьих коровок. Повезло божьим коровкам — набрели они на счастливое для них место! Случайно набрели? Не случайно! Перемерли бы с голода божьи коровки, если бы все зависело от случая. Они прилетели специально. Иногда — издалека, за километр, а то и за два. И привело их сюда чутье. Среди сотен тысяч лесных запахов чуткий нос божьих коровок безошибочно подсказал им направление, точно указал куст, где расположилась колония тлей.
Теперь вспомним жука-могильщика. Но прежде вспомним другое: много ли встречал ты в лесу мертвых зверьков или птиц? Наверное, совсем не встречал. Почему? Ведь обитатели леса не бессмертны. Значит, дело в хорошей работе лесных санитаров — они быстро находят падаль и убирают ее. Лесные санитары — это некоторые звери, птицы и насекомые.
Можно сделать опыт: положить где-нибудь на тропинке мертвую мышь или полевку, и не пройдет и двух часов, как на ней появятся десяток-другой толстеньких, рыжих с черными полосками жуков-могильщиков. Можно подойти совсем близко — они не испугаются, не убегут. Они даже не обратят на вас внимания. Жуки занимаются очень трудным делом — закапывают в землю мертвую мышь. Для них мышь — огромный зверь. Но жуков это не смущает — они с таким же упорством и настойчивостью будут закапывать и мертвую сороку и даже зайца. И закопают! Закопают очень быстро — не пройдет и нескольких часов, как трупик будет зарыт в землю. Наблюдая, как они это делают, ты можешь в конце концов понять и для чего стараются жуки: в этот трупик они отложат свои яички, и личинки, едва появившись на свет, сразу окажутся обеспеченными едой. Непонятно будет лишь одно: как жуки узнали о том, что в какой-то части леса появился мертвый зверек или птица. Допустим, что один жук случайно оказался поблизости. Или, скажем, несколько жуков. Но два-три десятка случайно не могли оказаться поблизости. Хотя бы потому, что, как установили ученые, на квадратном километре в лесу обитает в среднем всего около десяти таких жуков. Значит… Да, ты угадал: они по запаху нашли то, что им нужно. И прибыли за несколько километров! Это теперь выяснено точно. Выяснено даже, как запах распространяется, как он доходит до жуков: по земле. Жукам не мешают ни трава, ни деревья, ни пни. Может быть, даже помогают. Во всяком случае, когда проделали опыт — подвесили мертвого зверька на палке, — жуки не нашли его — не почувствовали. А когда трупик положили на землю — сразу явились.
И, наконец, еще один нос — нос комара.
Бывает так иногда: только войдешь в лес — сразу над тобой появляется туча комаров. Откуда они взялись? Ведь не могли же они собраться и ждать появления человека в каком-то определенном месте. Конечно, не могли. И не ждали. Летали себе по лесу, и все. И вдруг почувствовали: идет человек. И сразу со всех сторон бросились на него. Но почувствовали комары не запах, а тепло. Комариный нос так устроен, что чувствует тепло человеческого тела, тепло дыхания. И чувствует за два-три, а то и за пять километров. При этом комары могут отличить тепло человеческого дыхания и тела от тепла звериного!
Так что у бабочек носы хороши, но и у других неплохие!
А правда — почему?
Но прежде чем ответить на этот вопрос, давай вспомним, что такое звук. Звук — это колебание воздуха. Если ты закрепишь один конец тонкой упругой металлической полоски, а другой конец слегка отогнешь и потом отпустишь, полоска задрожит, и ты услышишь звон или жужжание. Чем сильнее будет дрожать пластинка, чем чаще она будет колебаться, тем выше, то есть тоньше, будет звук. Но звучит не сама полоска — она колеблет воздух, и эти колебания мы слышим. Чем колебания чаще, тем звук выше, чем реже — тем звук ниже. Если твоя полоска будет колебаться еле-еле, мы ничего не услышим, потому что не всякое колебание воспринимает человеческое ухо: есть нижний предел и верхний. Нижний — 16 колебаний в секунду, это очень низкий бас; верхний — 20–30 тысяч, это совсем тоненький писк.
Теперь представь себе, что вместо полоски у тебя крыло летящего насекомого. Оно ведь колеблется, колеблет воздух. Обращал ли ты когда-нибудь внимание, что полет дневных бабочек мы не слышим? Они не жужжат и не пищат. И не удивительно, они ведь очень редко машут крыльями. Махаон, например, делает 5–6 взмахов в секунду, брюквенница — 6–7, траурница — 10. Таких колебаний человеческое ухо почти не воспринимает. Ночные бабочки машут крыльями гораздо чаще. Например, совки и бражники делают примерно 50 взмахов в секунду. И когда такие бабочки пролетают недалеко от нас, мы слышим низкое гудение. Гудит и навозный жук. Он сравнительно медленно машет крыльями — 85–90 раз в секунду, и мы слышим его низкий голос. Шмель тоже басит — и он не очень-то быстро машет крыльями. А вот муха уже жужжит — ее крылья проворнее, и делает она ими до 320–330 взмахов в секунду. Значит, чем чаще машет насекомое крыльями, тем звук выше. Ну, тогда понятно, почему комар издает такой тонкий, пронзительный писк: ведь он, пожалуй, чаще других насекомых машет крылышками — некоторые виды комаров делают в секунду до 1000 взмахов. Вот, оказывается, почему шмель жужжит, а комар пищит. Поняв, почему одни насекомые жужжат, а другие пищат, ученые обратили внимание и на то, что жужжание и писк у одних и тех же насекомых не всегда одинаковые. И тут выяснилось, что крылья насекомым служат не только для полета, но и для того, чтоб общаться друг с другом. Например, по жужжанию крыльев комар может определить, кто летит — самка или самец. Спасаясь от опасности, комары пищат иначе, чем при спокойном полете. И другие комары, услышав этот писк, воспринимают его как сигнал опасности и даже стараются убраться подальше.
Глава третья, основная.
Похвальное слово паукам
Через день я снова приехал в лес и пошел по знакомой уже тропинке. Но едва я сделал несколько шагов, как остановился и чуть было не начал протирать глаза — настолько необычная картина развернулась передо мной. Весь лес был усыпан миллионами крошечных, но очень ярких, переливающихся и сверкающих всеми цветами радуги лампочек. Это была настоящая иллюминация. Только иллюминацию обычно зажигают вечером, когда темнеет, а эти лампочки зажглись рано утром. Потому что это, конечно, были не электрические лампочки, подвешенные на проводах, а капельки росы, висевшие на паутинках. Они блестели и переливались в лучах восходящего солнца, как настоящие цветные лампочки, а может быть, еще красивее. Глядя на эту иллюминацию, я вдруг вспомнил про пауков, которые очень мешают японским телеграфистам.
В Японии пауки нередко натягивают свои сети между телеграфными проводами и землей. Когда утром на паутину попадает роса, это, наверное, очень красиво — вроде сегодняшней иллюминации в нашем лесу. Но телеграфисты совсем не рады такой иллюминации: из-за нее телеграфные аппараты не работают. Дело в том, что мокрая паутина становится очень хорошим проводником тока, и электрические сигналы, добегая до того места, где паутина соединяет провод с землей, просто уходят в землю. Аппараты в это время бездействуют, зато активно действуют рабочие: они идут вдоль телеграфной линии и щетками на длинных ручках сметают паутину. Это помогает ненадолго: утром следующего дня повторяется то же самое — пауки опять устраивают «заземление».
Японские телеграфисты очень не любят пауков. Да только ли японские телеграфисты?
Если говорить честно, наверное, не много найдется людей, которые не испытывают неприятного чувства при виде этого восьминогого существа.
Одна из причин нелюбви людей к паукам — их странная внешность. Другая, очевидно, заключается в том, что люди очень мало знают о пауках и выдумывают о них невероятные истории, приписывают паукам очень много лишнего.
Вот, например…
В одной старинной книге я прочитал: «Паук останавливает приступы перемежающейся лихорадки, если его раздавить и приложить к ладони или к обоим вискам или же если его живым запереть в ореховую скорлупу и повесить на шею или на руку больному. Паутина его вяжущая, целительная, укрепляющая; будучи приложена к ранам, она останавливает кровотечение и предупреждает воспаление; ее употребляют при порезах…» В деревнях раньше паутину считали чуть ли не лекарством ото всех болезней. С другой стороны, паукам приписывали причину болезни скота.
Но все это пустяки по сравнению с тем, что до сих пор немало людей считают всех пауков без разбора ядовитыми, думают, что их укус если и не смертелен, то, во всяком случае, может принести много неприятностей.
Конечно, ядовитые пауки существуют. Один из таких — каракурт. Есть у него и другие имена — черный волк, черная смерть. Каракурт действительно страшный паук. Крошечная капелька его яда — одна стотысячная грамма, ее даже разглядеть невозможно — может убить верблюда или человека. Раньше, когда люди не знали противоядия, гибло до трети верблюдов, укушенных каракуртом. Гибли лошади и коровы, умирали люди. Каракурт и сейчас приносит много бед.
Живут каракурты в жарких странах. У нас они встречаются в Крыму, на Кавказе, в Средней Азии и на юге Украины.
Среди рассказов о необычных поступках и свойствах пауков есть и легенды о том, будто бы они очень любят музыку. Рассказывали, даже писали в газетах и книгах, что едва кто-нибудь начинал играть на скрипке, арфе или каком-нибудь другом инструменте, как из своего убежища появлялся паук, спускался на паутинке и внимательно слушал игру. И едва игра прекращалась, паук прятался. «Музыкальная история» пауков знает даже такой случай. В Брюсселе, в одном из концертных залов, жил большой паук. О его присутствии никто не подозревал до тех пор, пока в Брюссель не приехал знаменитый русский пианист Антон Рубинштейн. Как только Рубинштейн садился за рояль и брал первые аккорды, паук спускался и усаживался на крышке рояля. Когда музыка прекращалась, паук исчезал, снова звучала — опять появлялся. И так было все время, пока гастролировал Рубинштейн. Ни до Рубинштейна, ни после его отъезда паук больше не показывался. Неужели он был такой большой знаток музыки, что оценил блестящего пианиста? И вообще, в конце концов, что же это за пристрастие пауков к музыке?!
Ученые решили разобраться во всем этом и на первых порах выяснили, что пауки — глухие. Во всяком случае, слуховых органов у них пока не обнаружено. Да, но музыка?!
На минуточку забудем о пауке и вспомним, когда именно дребезжат стекла. Допустим, неподалеку раздался взрыв. Зазвенели стекла. Взрыв «толкнул» воздух, воздух ударил в стекло, и оно зазвенело. Звук — это колебание воздуха. Когда человек говорит, он колеблет воздух, эти колебания попадают на нашу барабанную перепонку, и мы слышим. Мы уже говорили о том, что такое звук и когда бывают низкие звуки, когда высокие.
А теперь еще один пример. Допустим, в комнате стоят два рояля. Если взять какую-нибудь ноту на одном рояле, то тихонечко ответит та же нота другого рояля. Струна первого рояля заколебалась — заколебался воздух. Эти колебания дошли до второго рояля.
Теперь вернемся к паукам. Паук сидит в своем убежище на сигнальной паутинке — о ней мы еще поговорим. Колебания этой натянутой, как струна, паутины сообщают пауку, что в его сети попалась добыча, и он вылезает, чтоб посмотреть или схватить ее. Но добычи нет. А струна-паутинка задрожала потому, что заставил ее колебаться звук, издаваемый музыкальным инструментом.
Теперь становится понятным, почему паук не всегда и не все инструменты «слушает»: надо, чтоб в его сети была такая паутинка, которая могла бы производить столько колебаний в секунду, сколько колебаний производит струна скрипки, рояля или арфы. Будет такая паутинка — и паук вылезет «слушать» музыку. А вот еще одна интересная «музыкальная история», связанная с пауками.
Есть такой паук — тарантул. Это совсем не ядовитый паук и вовсе не опасный, но большинство людей даже сейчас убеждены в его ядовитости, в том, что он гораздо опаснее всех прочих пауков. Много столетий считалось, что укус тарантула вызывает особую болезнь — «тарантизм». У больного тарантизмом начиналась лихорадка, озноб, боль во всем теле и вместе с тем появлялось желание смеяться, танцевать.
Вылечиться от укуса тарантула можно было лишь одним — музыкой. Врач являлся к больному вместе с музыкантами или — если умел — сам брал скрипку и начинал играть быстрый, веселый мотив. Больной вставал с постели и начинал танцевать. Считалось, что яд тарантула «выделяется с выпотением, являющимся при танце». Поэтому чем быстрее и дольше танцевал больной, тем успешнее шло выздоровление. Составлялся даже список музыкальных произведений, которые имели «лечебные свойства». На заглавном листе нот указывалось их назначение. Но подходящих мелодий было все-таки мало, и постепенно начали сочинять специальные — для излечения от тарантизма. Они так и назывались — тарантеллами. Это были быстрые, веселые мотивы, под которые хорошо танцевалось. Постепенно они полюбились людям, и музыканты стали их исполнять не только у постели больных, но и на свадьбах, именинах, разных деревенских праздниках. И люди веселились под эту музыку. Так родился веселый народный итальянский танец тарантелла. Люди, которые сейчас танцуют его, вряд ли знают, что когда-то он был лишь средством от укуса «ядовитого» паука тарантула.
Все эти истории я вспомнил, отправляясь на встречу с пауками. И решил рассказать их своим восьминогим собеседникам. Но первый же паук-крестовик (его имя я узнал по светлым пятнышкам на спине, расположенным крестообразно), встретившийся мне в лесу, отказался слушать рассказы.
— Зачем нам все эти истории, все эти легенды? Правда о нас интереснее любых легенд. Вот я слышал, стрекозы и бабочки хвастались своими глазами. А ты думаешь, о наших глазах нечего сказать? Правда, они не такие зоркие, как у стрекозы или бабочки, зато у нас восемь глаз!
— Восемь ног и восемь глаз?
— Вот именно, можешь посмотреть сам. — И он повернулся ко мне так, что я и правда увидел восемь глазков разной величины.
— Конечно, у стрекозы их тысячи. Но чтоб убедиться в этом, надо поймать стрекозу, потом найти сильное увеличительное стекло… А у нас вот, пожалуйста, любуйся! Восемь глаз! У кого еще найдешь такие? Ну ладно, — прервал он сам себя, — глаза глазами. А вот вы там, я слышал, рассуждали насчет полетов, насчет крыльев. Мы, пауки, — бескрылые, а в покорении высоты нам нет равных в мире! Думаешь, хвастаю? А что бы ты сказал, если бы забрался на высоченную гору — например, километров семь с половиной, где, кажется, вообще нет ни одного живого существа, и встретил бы кого-нибудь из восьминогих?
— Я бы удивился, конечно, и спросил бы: а чем, братцы, вы тут питаетесь, как вы тут живете, если больше никто тут не обитает?
— Плохо, живем, — ответили бы пауки-альпинисты, — питаемся лишь тем, что ветер приносит. И нередко очень подолгу голодаем. Но это неважно. Важно, что мы — самые высотные жители земли! Однако и это не самое интересное у нас, пауков. Вот! — Он поднял ногу и потряс ею.
Я посмотрел вверх.
— Не туда смотришь! На ногу смотри! Вы там рассуждали о разных ногах — я слышал. У вертячки, мол, хорошие ноги, и у стрекозы, и у бабочки. А про наши ноги даже не вспомнили. А между прочим, ученые люди, инженеры, профессора и даже, слыхал я, академики, очень хотят понять, как устроены наши ноги.
— Они отрываются! — обрадовался я, вспомнив паука-сенокосца.
Этого сенокосца все, конечно, видели. У него круглое мягкое тельце, окруженное со всех сторон длинными ногами. С какой стороны ни сунется враг, обязательно наткнется на ногу. Схватит за ногу, а она — отломится. И начнет сгибаться и разгибаться, будто траву коса косит. Пока враг будет возиться с этой «косой», сам сенокосец на семи ногах удерет. Это единственный способ защиты сенокосцев.
— Значит, ты говоришь про ноги сенокосца? — повторил я.
— Подумаешь, ноги сенокосца, — презрительно сказал крестовик, — ничего в них нет особенного! Он хоть и близкий наш родственник, все-таки не настоящий паук. Если уж говорить о способах защиты, то есть немало настоящих пауков, которые защищаются еще интереснее. В жарких странах, например, живет паучок-бокоход. Если сенокосец теряет ногу, как ящерица хвост, то бокоход мизумена меняет окраску как хамелеон. Он караулит свою добычу в лепестках цветка. Ему надо, чтоб мухи или другие насекомые не замечали его. Вот он и приспосабливается к цветку. Если цветок белый, то и паук на этом цветке белый, желтый цветок — и паук желтый. А если белому пауку вздумается переселиться, например, на желтый цветок, то и окраска его скоро станет желтой. Переселится паук обратно — и опять из желтого станет белым. Вот так! И все-таки даже это умение пауков перекрашиваться ерунда по сравнению с достоинствами наших ног. Вот, смотри! — Он снова поднял ногу и несколько раз согнул и разогнул ее. — Многие пауки очень быстро бегают. А есть такие, которые еще и здорово прыгают, например, пауки-прыгуны. Они небольшие — сантиметр в высоту. А прыгают вверх на 10 сантиметров! Если бы человек мог так прыгать — в десять раз выше собственного роста, — он перескакивал бы пяти-шестиэтажный дом!
— Значит, у вас на ногах сильные мускулы? — догадался я.
— Вот! Вот в том-то и дело, что никаких мускулов у нас нет! Никаких! Наши ноги — это трубки. Да, да, простые трубки. Ну представь себе резиновый шланг. Ну хотя бы такой, из которого поливают улицы дворники… И вот этот шланг лежит согнутый. Воды в нем нет. А потом вдруг с силой впускают в него воду. Что станет со шлангом?
Это я знаю, сам много раз видел, как дворник откручивает кран, вода врывается в шланг, и шланг, если его не держать, с силой распрямляется.
— То же происходит и с нашими ногами: в ноги-трубки с силой поступает кровь, заполняет эти трубки, и они распрямляются. Потом кровь отходит, и ноги сгибаются. Потом снова, и так далее.
— Постой! Сколько же шагов вы делаете в минуту?
— Много, — ответил паук, — и столько же раз кровь с силой поступает в наши ноги и отходит от них. У прыгунов, например, при каждом прыжке в полтора раза увеличивается кровяное давление!
— Как же это получается?
— Ишь ты, что захотел узнать! Над разгадкой нашей тайны сейчас бьются инженеры и ученые. Только пока еще безуспешно. Вообще я мог бы рассказать немало интересного о нас, пауках, о том, как мы устроены. Но настало время поговорить о паутине.
Паутину крестовика я, как и все вы, ребята, видел. Но как ее делает паук, понятия не имел. И вот в тот день я не только увидел, как паук ткет свою сеть, но и понял, какая это трудная работа.
Сначала паук делает раму, на которую натягивает паутину. Она обычно треугольная. Треугольник может быть вершиной и вниз и вверх. Мой паук решил строить треугольник, обращенный вершиной вверх. Для этого он забрался на ветку и, чуть-чуть присев, плотно прижал тело к ветке. Это значит, он крепко прилепил конец будущей паутинки к дереву. Потом паук смело прыгнул с ветки, на секунду повис на невидимой паутинке и стал медленно спускаться на землю. В лучах солнца блеснула паутинка, и я увидел ее. Приземлившись, паук прикрепил паутинку к земле и быстро, как акробат по канату, снова взобрался наверх. Через секунду он уже опять спускался на землю, вытягивая новую паутинку. Но, приземлившись во второй раз, паук не стал ее прикреплять тут же, а отбежал в сторону и только там закрепил. Основа — треугольник — была готова. Но крестовик считал, видимо, что она недостаточно прочна, и в стороны от основных нитей протянул дополнительные: они как бы растягивали и поддерживали треугольник. Но я ошибся, думая, что вот теперь-то он начнет плести свою главную паутину. Пауку еще предстояла большая работа: внутри треугольника он протянул нити, соединил ими стороны. Теперь уже получился многоугольник. Первая и самая трудная часть была закончена — основа паутины натянута.
Начался второй этап. Поднявшись на верхний край рамки, паук опустился на нижний, протянув вслед за собой паутинку и соединив ею рамку. Потом поднялся на верх рамки, отбежал по ней чуть в сторону и спустился до половины. Появилась вторая линия, идущая к центру. Опять поднялся паук и опять спустился до половины, предварительно отойдя чуть в сторону. И так, пока к центру со всех сторон не протянулись линии. Но это все-таки была не паутина. То есть не та паутина, которая нужна была крестовику. Теперь между линиями, идущими к центру, надо было проложить перекладины. Начав с центра, оттуда, куда сошлись все линии, паук начал медленно двигаться по кругу, все время удаляясь от центра и поднимаясь все выше и выше. А за ним тянулась тонкая нить, постепенно соединяя между собой линии, идущие к центру. Я обратил внимание, что нить не сползала, хотя паук ее не закреплял. Оказывается, нити, идущие от края рамки к центру, были сухие и их надо было закреплять, а поперечная — липкая. Крестовик все продвигался и продвигался вверх и в конце концов добрался до верхней стороны рамки, а за ним, не прерываясь, тянулась липкая паутинка. Когда он добрался до самого верха, паутина, как мне показалось, была уже готова. Но паук, видимо, считал иначе, потому что снова пустился по тому же направлению, опять оставляя за собой клейкую паутинку. Оказывается, сеть у него двойная. Но вот и вторые перекладины закончены. Теперь-то уж, наверное, все. Но паук провел еще одну нить. Она шла от центра паутины и скрывалась на ветке, под листом.
Там, под листом, станет ожидать добычу хозяин паутины. Паутину он видеть не будет, но о добыче, как только она попадет в сеть и запутается в клейких, идущих по кругу паутинках, узнает в ту же секунду. Ведь сеть задрожит — и задрожит сигнальная нить, идущая в убежище паука. Он почувствует это дрожание и выскочит.
Это о том, как делается паутина.
А теперь — из чего она делается.
Все мы видели, что материал для паутины — тоненькие паутинки — паук вытягивает из брюшка. Похоже, что у паука в брюшке находится какая-то катушечка, на которой намотана эта паутинка. И паук ее разматывает, когда и сколько ему надо. Но это совсем не так. Никакой катушечки в брюшке у паука нет. И никакой паутинки там нет. А есть на конце брюшка паутинные бородавочки — обычно их шесть, а в самом брюшке — паутинные желёзки. Желёзки выделяют жидкость, которая через тоненькие трубочки в паутинных бородавках выходит наружу. Значит, выходит жидкость, а не паутина. Но жидкость эта не простая — попав на воздух, она застывает и превращается в паутину. Паутинные железы работают очень хорошо, и паутины может быть много. Во всяком случае, гораздо больше, чем требуется для постройки одной ловчей сети: на нее, в среднем, идет всего метров двадцать.
Поделиться книгой: