Соседи по планете Млекопитающие

Таким образом, в зоопарки поставляют в среднем по 90 обезьян в год. Но это номинально. Фактически из отловленных обезьян выживает лишь половина. (А по данным Д. Эрнфелда — 1 из 6.) Значит, чтобы доставить в зоопарк девяносто обезьян, надо было поймать по меньшей мере 180, а может быть, и все 500. (За 5 лет — с 1966 по 1971 год это составляло минимум 800, максимум 2500.)

Но это еще не все: как правило, в зоопарки привозят молодых обезьян, отобрать у живой матери детеныша, который при рождении, кстати, весит всего 1,5 килограмма (самка примерно 78 килограммов), практически невозможно: мать будет защищать детеныша до последнего дыхания. Поэтому самку убивают, чтобы завладеть детенышем. Но кто может поручиться, что охота всегда происходит «удачно» — самка убита и детеныш схвачен? Ведь живут оранги на вершинах деревьев, и часто охотник только ранит животное. Оно уходит в джунгли, там умирает, а вместе с ним погибает и детеныш. Охотники же отправляются на новые поиски. И опять может быть неудача. Может быть ранен или убит детеныш, он может разбиться, я падая с дерева вместе с убитой матерью. И начинается погоня за ноной жертвой. Сколько их? Кто подсчитает? А при этом надо еще помнить: оранги растут медленно, окончательно взрослеют лишь к 10 годам (до 4-х лет они вообще не покидают родительниц). Поэтому за всю свою жизнь орангутан, как считает Харрисон, может родить всего 4–5 детенышей.

Однако охотники гоняются не только за малышами — если им встретится взрослая обезьяна — постараются поймать и ее (особенно неразборчивы ловцы обезьян стали в последнее время, когда орангов осталось мало, — тут уж не до выбора!).

Взрослых орангов обычно подкарауливают и ловят на земле — на земле они неуклюжи и беспомощны. Но так как эти обезьяны не очень часто спускаются на землю, охотники выработали свою методику ловли орангов.

Увидав обезьяну на дереве, часть ловцов всячески препятствует тому, чтобы она перебралась на соседнее дерево, в то время как другая часть ловцов обрубает на дереве, где сидит обезьяна, все сучья и ветки, как бы изолируя его от остальных. И обезьяна уже не может никуда перебраться. Затем начинается ожидание. Оно может длиться довольно долго, но рано или поздно измученная голодом и жаждой обезьяна вынуждена будет спуститься на землю.

Барбара Харрисон и Бернгард Гржимек сделали все, чтоб привлечь внимание к судьбе орангов. Они добились многого. Благодаря им правительства Малайзии и Индонезии запретили ловлю орангов и вывоз их за пределы страны. Не без их влияния (и, естественно, влияния мирового общественного мнения) директора крупных зоопарков мира подписали конвенцию, по которой обязуются не приобретать орангутанов, вывезенных контрабандным путем. К сожалению, существует еще немало частных зоопарков и зверинцев, владельцы которых безо всякого угрызения совести скупают контрабандных животных, и в частности — орангов: ведь они — прекрасная приманка для посетителей, а судьба редких животных владельцев этих зоопарков не волнует.

Но не только для зоопарков отлавливают орангов — еще до сих пор у богатых индонезийцев считается престижным держать в своих домах на цепях этих «лесных людей».

Индонезийская служба охраны природы уже много лет занимается конфискацией содержащихся в неволе у частных лиц орангов, пытается вести борьбу с браконьерами. И хотя результаты этой борьбы пока весьма скромные, они все-таки вселяют надежду, что оранги на Земле сохранятся.

Опасение вызывает судьба не только орангутанов, но и других человекообразных обезьян. И в частности — горилл. О судьбе горных горилл, численность которых составляет сейчас две-три сотни, мы поговорим отдельно. Но и судьба равнинных горилл тревожит ученых. И хотя этих обезьян сейчас, по приблизительным подсчетам, тысяч 10–15 (по сравнению с некоторыми другими редкими животными это не так уж и мало), беспокоиться за них есть все основания. Дело в том, что этих обезьян активно уничтожают потому, что считают горилл опасными вредителями (гориллы действительно иногда нападают на банановые плантации). Сплошная вырубка влажно-тропических лесов, где обитают гориллы, также значительно сокращает их численность.

Орангутан и горилла — далеко не единственные обезьяны, нуждающиеся в защите и спасении: из почти 200 видов приматов, живущих сейчас на Земле, 54 находятся под угрозой полного исчезновения. Среди них такие, например, обезьянки, как миниатюрные львиные тамарины, которых осталось в джунглях Бразилии не более 600 особей, некоторые виды лемуров тоже стали чрезвычайно редкими и представляют огромный интерес для науки (например, широконосый кроткий лемур и мангустовый лемур).

Среди редчайших представителей приматов, нуждающихся в охране, едва ли не самая редкая сейчас обезьяна (точнее, как и лемуры — полуобезьяна) ай-ай, или руконожка. (Иногда ее называют в специальной литературе айе-айе.)

Открыл ее в 1780 году на Мадагаскаре путешественник П. Соннера. Может быть, потому, что этот зверек ведет исключительно ночной образ жизни, а может быть, потому, что уже тогда он стал достаточно редким, местные жители, которым Соннера показал его, были очень удивлены. Свое удивление они выражали громкими криками «ай-ай», и Соннера так и назвал это животное. Однако ай-ай удивила не только мадагаскарцев, но и европейских ученых, не знавших, куда отнести этого зверька. Более трех четвертей века спорили они, пока не было доказано, что ай-ай — примат. А до этого она числилась в грызунах.

Сейчас, как полагают, руконожек на земном шаре осталось не более полусотни экземпляров.

Редкими стали и крошечные обезьянки мармозетки, и некоторые виды мартышек.

Однако и те виды, которые сегодня еще благополучны, которым как будто бы еще не грозит исчезновение с лица Земли, могут в любой момент стать редкими животными.

С каждым годом увеличивается потребность медицины в экспериментальных животных. Лабораторные мыши, хомячки, морские свинки, кролики, кошки и собаки уже далеко не всегда удовлетворяют потребности науки. Нужны аналоги человека — приматы. Медики всего мира заняты важнейшим и благороднейшим делом — спасают жизнь и здоровье людей. Но при этом часто не думают о лабораторных двойниках человека, небрежно обращаются с обезьянами. Об этом много говорилось на специальных научных конференциях, которые были проведены в США в 1970 и 1976 годах. А недавно на одной из конференций, посвященных охране животных, приводился случай, когда американские медики без особой на то нужды погубили в короткий срок большое количество обезьян, в основном высших. А ведь ежегодно в США поступает более 200 тысяч обезьян, отловленных в природе (без учета гибели при отлове и перевозке). «Использование диких приматов в медицинских исследованиях в настоящее время угрожает существованию различных обезьян, в том числе человекообразных, в частности шимпанзе, общая численность которых достигает 250 тысяч», — пишет Д. Эрнфелд. (Советский ученый Э. Фридман считает, что общее число шимпанзе гораздо меньше, примерно 50 тысяч.) Тем не менее ежегодно отлавливается примерно 6 тысяч этих обезьян. (Вывоз на экспорт одной обезьяны сопровождается гибелью 4–6.)

Надо, правда, отметить, что в ряде стран низших обезьян еще очень много. И в некоторых случаях они наносят значительный вред сельскому хозяйству. В Индии этот вред исчисляется многими миллионами рупий. Армия обезьян нередко даже атакует индийскую столицу, и правительство вынуждено объявлять награду за уничтожение обезьян. (Хотя из-за религиозного почитания этого животного в Индии такое мероприятие успеха не имеет.) Тем не менее общее количество и низших обезьян на Земле неуклонно уменьшается. Огромную роль тут играет хищнический отлов. За восемь лет (с 1960 по 1968 год) только из Индии и только макак было вывезено более 2 миллионов. Из Уганды в 60-х годах, по данным Э. Фридмана, ежегодно вывозилось по 4 тысячи зеленых мартышек. Только в 1961 году и только через аэропорт Аддис-Абеба прошло 26 тысяч довольно редких обезьян колобусов. Из Перу ежегодно вывозится 40 тысяч обезьян. Это учтенные, живые. Но, по данным Международного союза охраны природы, в пути гибнет в 4–5 раз больше. К этому следует добавить, что в некоторых странах мясо обезьян, как пишет Д. Даррелл, — один из основных продуктов питания. Некоторых обезьян в больших количествах истребляют ради их меха.

Список истребленных животных очень большой: по данным Международного союза охраны природы (МСОП), за 350 лет уничтожено, стерто с лица Земли, перестало существовать 63 вида и 55 подвидов млекопитающих. Ученые объясняют уменьшение количества животных вообще и исчезновение многих видов, в частности, рядом причин: сведением лесов и распашкой степей, уничтожением естественных мест обитания диких животных, загрязнением воды и воздуха.

Конечно, это так: полное или частичное разрушение (так называемая деградация) мест обитания животных — один из наиболее существенных факторов для всех наших соседей по планете, а для млекопитающих — в особенности: именно из-за сведения лесов, распашки степей, уничтожения водоемов 153 вида млекопитающих (не считая подвидов) находятся в угрожающем состоянии.

Второй, не менее важный фактор — чрезмерная добыча. В прошлом это была самая главная причина исчезновения животных. По данным МСОП, в недалеком прошлом в результате хозяйственной деятельности человека исчезло лишь 19 процентов видов животных, а в результате охоты на них — 33 процента. Редкими в результате человеческой деятельности стало лишь 29 процентов видов млекопитающих, а в результате охоты — 43 процента.

Однако и сейчас охота, или, как правильнее было бы говорить, чрезмерная добыча, является очень важной причиной сокращения млекопитающих на Земле: 121 вид находится в угрожающем положении из-за охоты на них. Особенно это относится к обезьянам (в опасности все человекообразные, 8 видов узконосых Азии и Африки, 9 видов американских широконосых обезьян), к копытным (на грани исчезновения 19 видов полорогих и 10 видов оленей), к хищникам.

Американский ученый О. С. Оуэн пишет по этому поводу, что только в США и только в 1960 году на оружие и спортивную амуницию охотников было затрачено 300 млн. долларов. А в промышленности, производящей охотничье оружие, занято более 20 тысяч человек. Стоит ли удивляться, что список животных, становящихся редкими, растет. Например, оцелот еще сравнительно недавно был распространенным зверем, в 1967 году за убийство оцелота выдавали премию. В том же 1967 году через таможню США прошло свыше 115 тысяч шкур этого зверя. Сейчас этот зверь стал очень редким. А истребление продолжается. Сколько еще продержится оцелот на Земле?

Истребление животных началось не сегодня, не вчера, даже не позавчера. Но особенно активизировалось в нашем веке. Пятьдесят лет назад только в одной Европе за один год было добыто 29 миллионов шкур пушных зверей. В это же время из Африки вывезено 800 тысяч шкур антилоп, газелей и обезьян. Из Австралии — 2 миллиона 550 тысяч шкур кенгуру и поссума. Сейчас стало во много раз меньше животных. Но избиение их продолжается и сегодня.

Животных уничтожают не только свинцом, капканами, петлями, ядами, ловушками. В том же 1967 году, когда в США убили более 100 тысяч оцелотов, в эту страну «любители» животных завезли около 70 тысяч различных млекопитающих, пойманных в других странах и на других материках. Большинство из них вскоре погибло, остальных выбросили или убили. И тем не менее «торговля дикими животными, особенно в США, с недавних пор превратилась в большой бизнес», — пишет Д. Эрнфелд. «Проблема эта стоит так же остро, как и проблема охраны природы», — подтверждает директор Нью-йоркского зоологического общества В. Дж. Конвей.

В ряде стран, в том числе и США, приняты законы, запрещающие ввоз диких животных, включенных в список редких. Директора многих крупнейших зоопарков мира решили не покупать и не держать в клетках (если это не вызвано особыми соображениями сохранения животного) редкие и исчезающие виды. Но пока это мало помогает, потому что уничтожение животных идет по многим линиям. Например, в тех же Соединенных Штатах для коллекций (в основном частных) было отловлено и превращено в чучела более полутора миллиона различных зверей.

Под уничтожение животных, несмотря на многие принятые в их защиту законы, подводят и «теоретическую» базу. Например, американский социолог Эрик Хоффер прямо заявил: дикая природа — враг человека. И чем скорее человек покончит с нею, тем будет лучше.

«Теоретика» Хоффера поддерживают многие и многие «практики». После второй мировой войны англичане решили организовать в Танзании плантации земляного ореха. Для этого более тридцати тысяч человек прочесывали огромные пространства, убивая все живое, в том числе тысячи жирафов, носорогов, антилоп. С плантациями ничего не получилось, но огромное количество животных было уничтожено. В Южной Родезии в целях борьбы с мухой цеце было уничтожено более пятисот пятидесяти тысяч различных животных, хотя это не вызывалось необходимостью, а главное, не дало никаких результатов.

Мы сейчас знаем: если число особей в каком-нибудь виде достигло определенного количества (имеется в виду нижний порог), этот вид обречен на вымирание. Для многих видов роковая цифра — 2 тысячи, для других он может быть чуть выше или несколько ниже, но так или иначе, список животных, число которых подошло к роковой черте, неуклонно растет. Уже почти 600 видам и подвидам животных грозит гибель. А ведь ни один вид, исчезнув, не может возникнуть в процессе эволюции заново. «Люди научились строить небоскребы и в состоянии уничтожить атомными бомбами целые континенты, а вот оживить мертвого дождевого червя — этого люди сделать не в силах!» — с горечью пишет Б. Гржимек. Да, люди еще не могут воссоздавать или оживлять животных. Но они могут не допустить, чтоб десятки видов целиком исчезли с лица Земли.

Не допустить этого — дело совести человечества.

Проблемы спасения (Человек за зверя)

Мы, друзья животных, стараемся спасти

от уничтожения существа,

соседствующие с нами на этой планете,

которых считаем не менее благородными и

достойными жить на Земле, чем мы сами.

Бернгард Гржимек

Показательная история трех австралийцев

Австралия — страна удивительная. В этой удивительной стране живут удивительные животные. О многих из них мы еще поговорим подробно в следующей части этой книги. А сейчас очень полезно вспомнить три весьма показательные истории. Одна — о том, как уничтожили животных, другая — о том, как животных уничтожают сейчас и неизвестно, удастся ли их сохранить для будущего, и третья — о том, как в недалеком прошлом уничтожали животных и как людям удалось их спасти.

Эти истории характерны для того неровного, неустойчивого, неопределившегося полностью отношения человека к своим соседям по планете, которое существует сейчас. Сначала речь пойдет о звере, которого Б. Гржимек назвал «величайшим чудом природы» и который когда-то жил и в Австралии, и на острове Тасмания. Потом этот зверь остался только в Тасмании, а теперь…

Называется он сумчатый волк. Некоторые ученые считают: исчезновение сумчатого волка вызвано тем, что в Австралии появились динго, быстро вытеснившие конкурента. (Хотя сумчатый волк и был сильнее, но почему-то не оказал сопротивления, не дал динго отпор.) В Тасмании волк сохранялся до тех пор, пока и туда не завезли динго и пока за истребление сумчатого волка не взялись люди.

Зверь этот, которого первые переселенцы за полосы на спине и боках назвали тасманийским тигром, был открыт для науки в 1808 году и получил научное имя «сумчатая собака с волчьей головой». А уже через 55 лет естествоиспытатель Джон Гульд писал: «Если этот относительно небольшой остров будет плотно заселен и его девственные леса из края в край пересекут проезжие дороги, число этих удивительных зверей резко пойдет на убыль. Их просто истребят… и вскоре будут описывать, как вымершее животное».

Гульд оказался прав. Фермеры, обвинив сумчатого волка в нападении на овец, объявили ему беспощадную войну. С конца прошлого века до 1914 года, по официальным данным, было застрелено более 2,5 тысячи волков. На самом деле было убито, конечно, гораздо больше. За убитого взрослого зверя правительство платило фунт стерлингов, за уничтожение щенков выдавалась награда в 10 шиллингов. И очень скоро сумчатый волк «дошел до такой грани, от которой нет возврата, и никакие, даже самые лучшие намерения, его уже не спасут», — писал главный зоолог острова Тасмания Майкл Шарленд.

Истребление сумчатых волков шло настолько быстро, что зоологи не успели как следует изучить это животное. Даже вопрос, ночной это зверь или дневной, еще не прояснен до конца. Так, например, советский ученый Э. Рогачева и английский специалист Н. Саймон считают, что сумчатый волк был животным ночным, а Б. Гржимек, изучив свидетельства людей, видевших этого зверя, сопоставив отрывочные сведения, имеющиеся у разных зоологов, пришел к выводу, что тасманийский волк был дневным хищником.

Разные мнения существуют и относительно прожорливости этого зверя, и о степени вреда, который он приносил. В одном лишь сходятся все, кому удавалось так или иначе встречать сумчатого волка: он никогда не нападал на человека.

По наблюдениям, сделанным в зоопарках, и по рассказам очевидцев ученым удалось восстановить некоторые стороны жизни сумчатого волка. Например, известно, что за добычей он не бежал, а шел неутомимо по следу. Известно, что у сумчатых волков было максимум по 4 детеныша в помете, и носила их самка в серповидной сумке, образованной складкой кожи. Такая сумка полностью не могла удержать детеныша, и малыш ни на секунду не выпускал изо рта соска, держась таким образом за мамашу. Через три месяца малыши перекочевывали в специально устроенное родителями гнездо, но по-прежнему продолжали питаться молоком матери.

Известно также, что сумчатые волки иногда могли подыматься на задние ноги и скакать в таком положении некоторое время, очень напоминая этим кенгуру. Они могли прыгать до двух метров в высоту, но бегали не быстро. Основной пищей сумчатых волков были мелкие кенгуру, рептилии, а впоследствии — грызуны, появившиеся на Тасмании вместе с человеком. На овец сумчатые волки действительно нападали, тем более что овцы представляли легкую добычу. Но такова уж природа хищника. За это он и поплатился.

И вот сейчас сумчатый волк находится под охраной закона — за убийство этого животного налагается крупный штраф. Но с 1938 года — с того времени, как это животное было взято под охрану, штрафа еще никто не платил. Мало того: за это время сумчатого волка даже никто не видел — последний был застрелен в 1930 году, а в 1933 еще один попал в ловушку, поставленную на кенгуру. И все! Правда, время от времени поступают сведения, что в отдельных районах Тасмании находят следы, клочки шерсти, капли крови, которые, как показывают тщательные исследования, могут принадлежать сумчатым волкам. Находятся очевидцы, которые время от времени видят необычных животных, похожих по описаниям на сумчатых волков. Однако твердых доказательств существования сумчатого волка пока нет.

Другие австралийцы, о которых мы сейчас будем говорить, — крупные кенгуру. Они еще не истреблены, их пока много. Но как сложится их будущее? Об этом будущем люди спорят: одни считают, что кенгуру надо сохранить, другие утверждают, что кенгуру — помеха овцеводству и их надо уничтожить.

С тех пор как европейцы появились на Австралийском континенте, 4 вида кенгуру истреблены полностью, а 9 или 10 находятся на грани исчезновения. Причем именно эти виды особенно красивы и интересны.

Что же касается крупных кенгуру, в частности большого рыжего, то тут дело обстоит так: в одних частях Австралии он полностью истреблен, в других, напротив, несмотря на хозяйственную деятельность человека (а точнее, даже благодаря этой деятельности), поголовье рыжих кенгуру увеличивается. Причин тут несколько. Во-первых, фермеры, освобождая места под пастбища, сводят леса, лишая тем самым серых кенгуру их исконных мест обитания и создавая благоприятные условия для жителей равнин — рыжих. Во-вторых, уничтожая хищных зверей, нападающих на овец, люди обеспечивают безопасность и кенгуру. В-третьих, создавая водопои для домашних животных, люди облегчают существование и кенгуру. И, наконец, поедая сочную траву на пастбищах, овцы не трогают жесткий злак спинифекс, который охотно поедают кенгуру. А злак этот после уничтожения конкурентов быстро и бурно разрастается. Таким образом, овцеводство создает и обильную кормовую базу для рыжих кенгуру.

Существует мнение, а за ним стоит большая сила — армия фермеров, что кенгуру являются серьезной помехой австралийскому овцеводству. И чтобы избавиться от кенгуру, фермеры идут на всё. Так, например, для спасения сравнительно небольшой плантации в одном из районов Западной Австралии решили отравить водоемы. В течение двух месяцев погибло 13 тысяч кенгуру. В другом месте на одной только ферме за пять лет было отравлено 90 тысяч кенгуру. Это частные случаи. Вообще же уничтожение кенгуру ядами приняло такие размеры, что вызвало негодование общественности Австралии. «Символ нашей родины подкармливают стрихнином!» — писала австралийская газета «Шутинг».

Однако яды — не единственное оружие против кенгуру (ежегодно специальные бригады охотников убивают их сотнями тысяч), мнимая конкуренция с овцами — не единственная причина их уничтожения. Считается, что кожа кенгуру — прекрасный материал для изготовления лыжных костюмов и ботинок, а мясо — прекрасное сырье для изготовления консервов. С 1964 года из Австралии ежегодно вывозится более 3000 тонн кенгурового мяса. Для того чтобы получить такое количество, надо застрелить более полумиллиона кенгуру. (Если же учесть, что среди убитых было очень много самок, а при гибели матери гибнет и детеныш, то лишь на мясо убивается в год около миллиона животных.) В том же 1964 году лишь в одном штате через руки торговцев прошло почти полтора миллиона шкур кенгуру. (Опять же детеныши, погибшие вместе с родительницей, не учитывались.)

Можно привести еще немало цифр, но все они будут достоверны лишь в той или иной степени: предприятия по переработке мяса и шкур кенгуру принадлежат различным фирмам, а фирмы не стремятся обнародовать истинные цифры. У государства же точных данных нет. Нет точных данных ни по переработке сырья внутри страны, ни по его экспорту. Одни специалисты считают, что ежегодно уничтожается до двух миллионов кенгуру, чтобы удовлетворить спрос на их мясо и шкуры, по мнению других — не меньше десяти миллионов. Правда, сравнительно недавно генеральный прокурор Австралии, «учитывая широко распространенное среди австралийцев настроение о необходимости кенгуру», запретил вывоз изделий из шкур этих животных за границу. Однако такая мера не исправляет положения: только в штате Квинсленд ежегодно отстреливается 800 тысяч кенгуру, якобы из-за перенаселения.

Численность кенгуру сокращается не только в результате отстрела, но и в результате сжигания лесов, осушения болот и прочих хозяйственных мероприятий. По мнению главного хранителя Отдела охраны животных одного из штатов, от этих мероприятий животных гибнет гораздо больше, чем в результате охоты на них.

И все-таки, как считают некоторые эксперты, рыжие кенгуру еще достаточно многочисленны и быстро «заделывают бреши», пробитые в их рядах. Однако есть и иное мнение. Немало специалистов считают, что, несмотря на пока еще большую численность, рыжим кенгуру грозит такая же опасность, как и некоторым другим видам. Чтобы убедить фермеров не отстреливать кенгуру, ученые пытаются доказать, что кенгуру не такие прожорливые и не такие уж яростные конкуренты овец. И это отчасти удалось доказать: сейчас, например, известно, что кенгуру поедают травы значительно меньше, чем овцы. Доказано, что основная пища рыжих кенгуру — трава, которой овцы пренебрегают. Ученые организовали исследования миграции кенгуру, и выяснилось, что, если благодаря дождям даже в относительной близости появился сочный корм, кенгуру не стремятся в эти места. Предпринимаются другие попытки доказать, что кенгуру не вредные и не опасные животные. Правда, австралийских фермеров переубедить нелегко. Но даже если допустить, что люди перестанут уничтожать кенгуру, перестанут вывозить шкуры и мясо, то и этого окажется еще недостаточно. «У животных должно быть жизненное пространство, дающее им возможность выжить», — пишет известный знаток кенгуру австралийский зоолог Гарри Фрит. А вот этого жизненного пространства как раз и не остается у кенгуру: даже считавшиеся в недалеком прошлом непригодными для сельского хозяйства и скотоводства земли сейчас быстро осваиваются. И вопрос о существовании кенгуру остается открытым. При желании решить его, конечно, можно, хотя, наверно, не так просто.

Но ведь смогли же австралийцы спасти коала, а это тоже было нелегко!

Считают, что слово «коала» означает на языке некоторых австралийских племен «не пьет» или «не пить». А так как этот зверек действительно почти никогда не употребляет воды, то его имя, очевидно, соответствует истине. Иногда коала называют медвежонком. Свое «медвежье имя» он получил благодаря сходству с плюшевыми игрушечными медвежатами. (На самом деле никакого отношения к медведям коала не имеет.)

Коала — животные малоподвижные. По многу часов сидят в одной и той же позе, обхватив лапами ствол. Так и спят. А когда не спят — продолжают сидеть неподвижно, лишь время от времени поворачивают голову то в одну, то в другую сторону. На землю коала спускается очень редко: на земле ему делать нечего, ведь его еда — листья эвкалипта — тут же на деревьях. Кстати, из-за того, что коала питается исключительно листьями эвкалиптов, этих зверьков невозможно держать в зоопарках. (Кроме Австралии.) Попытки переселить коала делались неоднократно. Люди прилагали максимум усилий, тратили много средств на заготовку кормов, на выращивание эвкалипта, создавали специальные эвкалиптовые леса для коала-переселенца. И все напрасно. Причин неудач много. Одна из них — разборчивость коала в еде. Они удивительные гурманы: в Австралии растет примерно 350 видов эвкалиптов, а коала едят листья всего семи-восьми видов. Причем коала одного штата не едят листья эвкалиптов, растущих в других штатах Австралии. Почему так — пока загадка. Впрочем, с питанием коала была связана и другая загадка, разгадать которую удалось недавно.

В листьях эвкалиптов имеется синильная кислота — сильный яд, смертельный даже для таких крупных животных, как овцы. Коала же поедает эти листья без всякого вреда. Почему?

Наблюдая за коала, люди обратили внимание, что эти животные иногда меняют свое меню: переходят с одного вида эвкалипта на другой. Оказалось, что в разное время года количество яда в листьях разных видов эвкалипта неодинаковое. И коала, будто зная это, выбирает наиболее безопасную пищу, то есть переходит на те деревья, где в данное время яда меньше.

Раз в два года самка коала производит на свет потомство: у полупудовой родительницы появляется пятиграммовый сынок или дочка (чаще дочка — среди коала самок больше). Детеныш забирается в сумку матери и полгода блаженствует. Повиснув на ее соске, малыш многие недели не выпускает его ни на секунду и регулярно каждые два часа получает «впрыскивание» молока — сокращая особые мышцы, мать таким образом кормит детеныша. Кстати, такой способ кормления характерен почти для всех сумчатых. И как почти у всех сумчатых, у детишек коала воздух поступает непосредственно из ноздрей в легкие — иначе малыш во время кормежки не мог бы дышать и захлебнулся бы материнским молоком.

За время пребывания в сумке детеныш вырастает раз в десять: новорожденный имеет в длину сантиметра два, шестимесячный — двадцать. Но и тогда, когда молочная диета кончается и малыш уже не умещается в сумке, он еще не начинает самостоятельную жизнь, а перебирается на спину матери. Там он остается долго — иногда до года, а иногда даже до трех лет. И все это время мамаша терпеливо носит своего великовозрастного потомка, прижимая к себе во время сна, обогревая в ненастную погоду. Некоторые специалисты утверждают, что появившееся за это время новое поколение тоже перебирается на спину многотерпеливой родительницы. И если не умещается на спине мамаши, взбирается на спину старшему брату или сестре.

Коала — животное молчаливое и невозмутимое. Да что, собственно, волноваться, куда спешить? В природе у коала врагов нет — хищные звери не трогают из-за специфического запаха эвкалипта, которым пропитан коала. Единственный его враг — человек.

Когда-то коала были обычными в Австралии. Аборигены хоть и охотились на них иногда, но никогда не занимались истреблением этого животного. Болезни, которым очень подвержены коала, сильно влияли на их численность. Но и это не послужило причиной полного или почти полного исчезновения коала. Даже выжигание лесов под пастбища не могли целиком истребить их, хотя в пламени погибало множество зверей и места их обитания сокращались.

Истребление животных началось с приходом колонистов, которые быстро оценили красивый, серебристо-серый, мягкий и прочный мех, тем более что добывать его было легко.

Коала не прятались, не убегали. Беззащитные — живые мишени, — они лишь иногда жалобно кричали от боли, и крик их был похож на плач ребенка. Но это не смущало охотников (точнее, конечно, живодеров!). И падали на землю мертвые «плюшевые мишки», а тяжелораненые оставались висеть на деревьях: люди даже не давали себе труда снять их — зачем трудиться, когда вокруг столько добычи!

«Как охотники за пушниной могли столь безжалостно уничтожать этих доверчивых, милых и безобидных животных, это выше моего разумения», — писал Джеральд Даррелл.

Но жажда наживы была выше человеческих чувств, человеческого разума. Австралийский ученый Эллис Трауфтон подсчитал, что только в 1908 году было продано около 58 тысяч шкурок коала. А в 1924 году из Австралии в Европу и Америку было вывезено более 2 миллионов шкурок коала. Это то, что известно, то, что удалось подсчитать. А ведь подсчитана лишь малая толика всех убитых коала. И не удивительно, что в том же 24-м году профессор В. Джонс, а за ним и многие другие австралийские ученые забили тревогу. Но правительство не обратило на это внимания. Правда, кое-какие ограничения местного порядка были введены, но это не помешало в 1927 году всего за несколько месяцев уничтожить более 600 тысяч коала. «Кажется прямо невероятным, что в цивилизованной стране такое беззащитное и к тому же такое редкое животное могло подвергнуться подобному безжалостному истреблению, и все ради корыстной торговли и прибыли», — писал Эллис Трауфтон.

Первыми подняли голос в защиту коала американские ученые и любители природы. По их требованию правительство США запретило ввоз шкурок коала. Однако и это не подействовало на австралийское правительство. К счастью, в Австралии нашлись люди, которые решили во что бы то ни стало спасти этих зверей. На пожертвования, на собственные сбережения, нередко распродавая все свое имущество и буквально разоряясь, энтузиасты начали создавать крошечные заповедники для коала. Первое время в этих заповедниках (их было создано два) жило всего по четыре коала в каждом. Тогда мало кто верил в успех. Но через шесть лет в одном из них насчитывалось уже шестьдесят пять обитателей. В другом заповеднике через тридцать лет жило уже 120 зверей. К 1954 году улучшилось положение и с дикими коала: правительство Австралии наконец издало постановление об их охране.

Сейчас в Австралии уже живет под охраной и надзором людей несколько тысяч коала. Их все шире расселяют по лесам. И каждый раз, когда лесничие везут этих зверьков в лес, чтобы выпустить на свободу, обязательно останавливаются около школ, открывают ящики и показывают детям коала. Пусть дети посмотрят на них, пусть увидят, какие это славные создания, пусть поймут, какие они беззащитные. Может быть, это первый шаг к сердцу человека, который еще плохо знает своих соседей по планете, и, возможно, поэтому так небрежно, а нередко и варварски относится к ним.

Красный свет — сигнал опасности

Как мы видели уже из предыдущей главки, вторая половина XX века весьма показательна для отношений людей и животных, точнее — людей к животным. Еще продолжают греметь выстрелы и процветает браконьерство, еще действуют неумные, неумелые, недальновидные люди, стремящиеся получить прибыль сегодня, не задумываясь о завтрашнем дне, не понимая, что грабят будущее. Есть еще ученые, которые проповедуют полную замену дикой природы окультуренной, и даже государственные деятели, которые обязаны, если не по внутреннему убеждению, то хотя бы по занимаемой должности, заботиться о фауне нашей планеты. А поступают все они наоборот. Еще продолжается «подавление фауны человеком… несколькими путями, наиболее действенные из них — охота и уничтожение естественных мест обитания», — пишет известный английский зоолог Дж. Фишер. (Под разрушением мест обитания имеется в виду рубка леса и распашка степей, осушение болот и уничтожение водоемов, хотя часто эти мероприятия не диктуются необходимостью.)

Но в целом человечество изменило или, во всяком случае, начинает менять свое отношение к диким животным. Достаточно сказать, что даже многие фермеры в Африке и Америке смотрят уже на диких животных не через прицельный разрез винтовок, а стараются приручить их на своих фермах или хотя бы полуприручить. Уже имеется ряд международных соглашений и по регуляции охоты, и о полном запрещении ее в ряде случаев. Есть международные соглашения об охране зверей, по их изучению и даже международная конвенция «Об ограничении торговли редкими видами животных и растений», принятая в 1973 году многими странами, в том числе и СССР.

Большинство ученых, любителей природы, прогрессивных людей мира уже ясно понимают не только важность, но и необходимость спасения диких животных. Доказательство тому — создание Международным союзом охраны природы Красной книги.

Это несколько толстых томов, и красный цвет их переплетов как бы предупреждает об опасности, которая нависла над почти шестистами видами животных, в том числе почти над 300 видами и подвидами млекопитающих.

Красная книга состоит из пяти частей или, точнее, животные, занесенные в эту книгу, разбиты на пять категорий.

К первой относятся исчезающие виды. Этих животных осталось на Земле очень мало, и спасти их можно, только приняв какие-то срочные и экстраординарные меры.

Ко второй категории относятся сокращающиеся виды. Численность животных этих видов еще не подошла к роковой черте. Однако количество их по разным причинам быстро сокращается. И чтобы животные эти не исчезли окончательно, тоже необходимы решительные меры.

Третья категория — животные, которые вообще встречаются редко (имеют естественную низкую численность или обитают на ограниченных территориях). Конечно, они тоже подлежат строгой охране, так как могут скоро исчезнуть.

В четвертую категорию входят так называемые неопределенные виды, то есть животные, о которых имеется мало сведений. (Очевидно, потому, что их вообще мало или они редки, и поэтому тоже могут исчезнуть.)

Категория пятая — те животные, которые были на грани гибели, а теперь спасены человеком и им не угрожает исчезновение.

Листы в книге могут меняться. Например, из второй категории животные могут быть перенесены в первую — это свидетельствует, что положение резко ухудшилось. Или, наоборот, из первой, второй или третьей они могут быть переведены в пятую — это значит, что животным перестала угрожать опасность. Люди спасли их. Кстати, таких животных уже немало. Человек не сидит сложа руки.

Однако в своей благородной деятельности люди сталкиваются с огромными, казалось бы, непреодолимыми трудностями. Действительно, человек строит и расширяет города, прокладывает дороги, устраивает аэродромы, проводит газопроводы. Человек не может жить без древесины, без каменного угля и нефти, не может обойтись и без многого другого. А ведь это — наступление на дикую природу.

Человек не может не распахивать земли. А ведь это — сильнейший нажим на дикую природу вообще и наступление на диких животных в частности. Все меньше и меньше остается мест, где могут жить звери. Все меньше и меньше остается им тишины и покоя, необходимого для нормального существования. Ведь даже «невинный» туризм оказывает серьезное воздействие на жизнь некоторых животных, влияет на их численность. В науке даже появился такой термин — «фактор беспокойства».

Но есть ли выход? Имеются ли пути спасения диких животных?

Оказывается, есть. И не один. Если человек твердо поверит в то, что он может существовать на планете рядом с дикими животными, что сам по себе человек и его деятельность не антагонистичны животному миру, — он добьется многого. В ответ на эту уверенность (только на это и на отсутствие желания во что бы то ни стало преследовать наших соседей по планете, то есть в ответ на проявление «доброй воли») природа ответит небольшими изменениями в поведении животных. А это поможет животным существовать рядом с человеком.

Дело в том, что многие животные обладают так называемой пластичной формой поведения, которая позволяет им приспосабливаться к присутствию человека, мириться с его хозяйственной деятельностью. Примеров тому много. Достаточно вспомнить белок, живущих в парках больших городов, лисиц, прекрасно уживающихся рядом с человеком. Там же обосновываются выдры и куницы. В Копенгагене — в парках, в подвалах домов — живет более сотни барсуков, казалось бы, таких «нелюдимых» животных. В США бок о бок с человеком живут, например, койоты, распевающие свои ночные серенады на окраинах даже таких больших городов, как Сан-Франциско. Это Европа и Америка. Азия и Африка изобилуют еще большим количеством примеров. В Индии, например, — одной из самых густонаселенных стран нашей планеты — не только в деревнях, но и в крупных городах рядом с человеком обитает большое количество диких животных, причем достаточно крупных. Это происходит при пассивном участии человека — он лишь лоялен по отношению к животным. Но человек может быть и активным в этом направлении.

Сейчас известно, что уживаются с человеком не все особи какого-то вида. Внутри вида происходит естественный отбор: более пугливые не уживаются вблизи человека, более смелые — уживаются. Второй фактор: одни могут приспособиться к новым видам питания, другие — нет. И вот уже люди стали искусственно отбирать наиболее «уживчивых» животных и селить их рядом с городами, поселениями, в достаточно людных местах. Наглядный пример тому — работа польских биологов с бобрами. На специальной ферме, где разводят бобров, ученые отбирают наиболее добрых и уживчивых (ведь среди животных есть особи с разными характерами) и выпускают их на Мазурских озерах, где всегда многолюдно. Однако это многолюдство не смущает бобров, и они себя прекрасно чувствуют рядом с людьми. (Если, конечно, люди их не пугают.)

Это лишь один путь. Здесь сделан первый, еще очень маленький шаг. Но, учитывая все расширяющуюся хозяйственную деятельность человека, его все более активное наступление на дикую природу, этот путь может оказаться очень перспективным в деле спасения многих животных.

Однако человек хоть и наступает активно на природу, еще не полностью окультивировал ее. На земле еще сохранилось немало мест, где животные могут существовать, не мешая человеку. И если человек не будет их сознательно уничтожать — животные, обитающие в этих местах, сохранятся, исчезнет опасность потери вида. Мало того, очень возможно, что спасенные животные станут играть заметную роль в экономической жизни страны.

Примером тому могут служить антилопы-сайгаки.

«Казахстанское чудо» и другие чудеса

Сайгаки на первый взгляд кажутся неуклюжими. Но внешность, как это часто бывает, обманчива. Сайгаки легки, подвижны и быстроноги — в случае опасности могут развивать скорость до 80 километров в час и бежать так довольно долго. Смешной длинный отвислый нос, скорее даже маленький хоботок, — удивительное приспособление, защищающее легкие: летом во время пыльных бурь в нем задерживается пыль, раскаленный песок. Зимою морозный воздух, проходя через хоботок, согревается. Сайгаки очень подвижны — они убегают, почуяв опасность, они постоянно кочуют в поисках пастбищ, проходя в летнее время за сутки по 300–350 километров.

Очень хорошо развит у сайгаков слух. Вообще сайгаки очень осторожны и близко к себе никого не подпускают. Время от времени то одно животное, то другое перестает пастись и высоко подпрыгивает — «делает свечки», или так называемые «смотровые прыжки». Увидев опасность, сайгак (или сайгаки, так как опасность могут увидать несколько животных, подпрыгнувших одновременно) обращается в бегство, и это служит сигналом для остальных. Через мгновение все стадо уносится прочь.

Некоторые наблюдатели считают, что ночью сайгаки «выставляют стражу», которая очень ответственно относится к своим обязанностям. Например, как утверждают эти ученые, уставший «сторож» не пойдет спать, пока не найдет себе замену и не убедится, что сменщик «заступил на пост». Специалисты даже придерживаются мнения, что по-настоящему спят только те сайгаки, которые ночью находятся в середине стада. А лежащие с краю спят «вполглаза», то есть дремлют. Поэтому ночью происходит перемещение — лежащие с краю перебираются, чтобы выспаться, в середину, а лежащих в середине продвигают к краю.

Возможно, что этот механизм не всегда действует так точно, но факт несомненный: сайгаки всегда начеку. Единственная защита сайгаков — их быстрые ноги. Но маленькие сайгачата бегать не могут. Поэтому их спасают не ноги, а окраска: ляжет такой малыш в ямку или даже просто прижмется к земле, и увидеть его становится почти невозможно. Кожные железы еще не развиты, поэтому хищнику очень трудно найти малышей по запаху. Мать приходит к сайгачатам раза три в сутки — покормить (обычно сайгачат двое и лежат они не рядом, а поодаль друг от друга: в случае чего один да останется). Приближается мать к сайгачатам особенно осторожно, лишь убедившись, что опасности поблизости нет. И задерживается она возле детенышей недолго. Но в случае опасности или услышав тревожный крик детенышей, она забывает о своей врожденной осторожности и бросается на помощь малышу. Она может вступить в бой с орлом, может попытаться отпугнуть даже человека.

Однако все это не спасало сайгаков — одних из самых древних и когда-то самых многочисленных в нашей стране копытных. Еще в начале XX века путешественники писали о несметных стадах сайгаков, хотя это были уже остатки некогда колоссальных стад. На юге они исчезли в конце XVIII века, а в начале XIX их не стало в междуречье Волги и Дона. Однако настоящее истребление сайгаков началось с середины XIX века.

Добывать сайгаков было легко. Участник одной охоты, которая происходила в конце прошлого века, признавался, что это была не охота, а «варварская, нещадная бойня». Сайгаков гнали в большие ямы, на дне которых были установлены острые камышиные колья. «Вот первая сайга наткнулась на острый и сухой камыш и села на него, проткнутая как на вертеле, за ней другая, третья, и так весь табун лег… Когда следующие табуны пойдут по трупам наткнувшихся, выскакивает девяносто человек. И вот уже начинается еще более отвратительная бойня. Они уже не режут, а только порют брюхо несчастным жертвам. Наконец, устав резать, машут и кричат верховым. Те, прискакав, принимаются за резню. Какая погибель! На тот раз было уложено 12 тысяч голов!»

И это только одна сцена. А такие побоища происходили повсеместно.

Зимой люди тоже не оставляли сайгаков в покое. Их преследовали по насту, когда животные ранили себе ноги об острые кромки ледяной корки (очевидцы рассказывали, что по снегу тянулись густые кровавые полосы шириной в сотни метров) и в конце концов теряли способность двигаться. Тут их били дубинами, резали ножами, кололи вилами.

Часто стада сайгаков загоняли на лед реки или озера, где животные оказывались совершенно беспомощными, и уничтожали всех до единого.

Люди преследовали сайгаков не только ради прекрасного мяса и отличной кожи — часто после таких побоищ трупы сайгаков оставались на льду или на снегу нетронутыми. «Охотников» (иначе как в кавычках это слово нельзя написать) интересовали лишь рога. Китайская медицина издавна использовала рога сайгаков, а в XIX веке спрос на них значительно поднялся и цены увеличились. О масштабах истребления сайгаков ради рогов можно судить хотя бы по тому, что только через Кяхту в Китай за два года (1852–1853) было вывезено около 4 миллионов пар рогов. Не удивительно поэтому, что к началу нашего века от многомиллионного стада сайгаков почти ничего не осталось. Но их все-таки продолжали уничтожать, и к 1919 году сайгаков сохранилось не больше тысячи. 27 мая 1919 года В. И. Ленин подписал постановление Совета Народных Комиссаров о запрещении охоты на сайгаков в РСФСР, а в 1923 году была запрещена охота на сайгаков в Казахстане. Многие ученые считали, что законы опоздали и уже ничто не может возродить сайгаков.

И действительно — прошло десять лет, а сайгаков по-прежнему оставалось очень мало. И лишь еще через десятилетие количество этих антилоп чуть-чуть увеличилось. Появилась надежда. И она оправдывалась: число сайгаков стало быстро расти. И вот сейчас они снова стали самыми многочисленными копытными животными нашей страны. Считают, что их уже полтора-два миллиона.

Бернгард Гржимек, побывавший в нашей стране, назвал спасение сайгаков «казахстанским чудом». Гржимек, конечно, знал, что спасти сайгаков было нелегко, и понимал, что это чудо совершилось не само собой. Его сотворили люди, любящие животных и понимающие, как важно спасать наших соседей по планете. И не случайно, когда в 1974 году в Москве состоялся Международный конгресс специалистов по млекопитающим, эмблемой этого конгресса была выбрана голова сайгака.